тебе плохо, милая?

Были ли вы когда-нибудь по-настоящему влюблены? Испытывали ли хоть раз в жизни это чувство всепоглощающего, абсолютного счастья? Переминались ли с ноги на ногу, захлебываясь эйфорией и дрожа от нетерпения? Чувствовали, что способны обнять весь мир, даря частичку радости каждому существу на планете? Трепетала ли ваша душа, грозясь разорваться на куски? Я знаю, каково это. Сложно оставаться в своём уме, когда Единственная, предназначенная мне судьбой, наконец со мной. В происходящее верится с трудом, будто все это — чудесный сон, и я боюсь шевельнуться лишний раз, чтобы марево вдруг не развеялось. Держу любимую на руках, очень бережно, словно боюсь разбить. Такое чувствуешь, дотрагиваясь до чего-то очень ценного, вроде хрустальной вазы. Но она дороже любых сокровищ, совершенно бесценна. Женщина, которой суждено заполнить пустоту в моём сердце. Которую я буду любить до крышки гроба. Во сне она прекрасна, как восковая фигура. Лицо расслабленно, белые ресницы неподвижны, будто и не дышит совсем. Смотреть почти больно, все внутренности пережимает жгутом от восхищения. Маленькая и беззащитная, так нуждающаяся в моей заботе. Я готов предоставить её сполна. Любимая сильно устала с дороги, для начала ей нужно отдохнуть. Я кладу своё сокровище и выхожу из комнаты, тихо затворяя за собой дверь. То, к чему я шел на протяжении многих лет, о чем грезил днями и ночами с самого детства, в итоге стало явью. Скоро светает, а я чувствую невероятный прилив сил. Переломные моменты рано или поздно потрясают жизнь каждого. Серьезные и не очень, они оставляют отпечатки и определяют судьбу в дальнейшем. Все события, происходящие в прошлом, там и остаются, а истинное значение обретает лишь «здесь и сейчас». Моё настоящее — это стабильная работа и тихое уютное гнездышко поодаль от грязи и шума города. Теперь, когда любимая переехала ко мне, все кажется законченным и полноценным, будто я наконец добрался до вершины жизненной лестницы и занял там победное место. Дальше все пойдёт как по маслу. Возвращаясь наверх, я едва ли не пританцовываю. Пока есть время, принимаюсь отмывать машину. Похоже, дорогая не очень хорошо перенесла поездку: кислый запах рвоты мешается с духотой салона. Но я не чувствую отвращения. Подумаешь, маленький инцидент, с кем не бывает. В наше первое совместное утро хочется выглядеть идеально. Напевая себе под нос, стаскиваю с себя рабочую униформу и принимаю душ, чищу обувь до блеска, выглаживаю стрелки на брюках и повязываю бабочку на воротник. Зачёсываю гребешком волосы назад и улыбаясь своему отражению. Я спускаюсь вниз, сжимая в руке стакан воды. Отпираю обе двери, она лежит на полу, изломанная, как кукла. Лучше ей не стало: не сдвинулась ни на миллиметр. Мне совестно смотреть: как я мог заставлять любимую испытывать такие страдания? — Тебе плохо, милая? Прости меня, не знал, что ты не переносишь дальние поездки. «Дурень.» — мысленно осаждаю себя и приближаюсь в два шага. В то волшебное мгновение, когда пальцы касаются её лица, во мне будто все умирает. Я сотни раз любовался издалека, представляя, какая она наощупь. И доступность разгадки ошеломляет, ведь теперь можно просто дотронуться. И все оказывается так, как должно быть: кожа гладкая, как шёлк. Она разлепляет ресницы и затуманено смотрит прямо на меня. Заставляю её выпить, ведь организм обезвожен уже несколько часов. — Ох, милая, все хорошо. — всё внутри сжимается от жалости и чувства вины, — скоро станет лучше, дорогая. — Что тебе нужно? Где мы? — к ней возвращается способность говорить. А от её голоса во мне разгорается тепло, ведь наконец её слова адресованы лично мне. Паническое чувство, будто её так недостаточно, до ничтожного мало, снова даёт о себе знать, но я одергиваю себя. Теперь мы вместе, всё в порядке. — Ничего, кроме твоей любви, милая. — отвечаю, не сдержав улыбки умиления, затем киваю на пока не полностью обустроенную комнату, — А это — твой новый дом. Но не расстраивайся раньше времени. Небольшой косметический ремонт, ещё пару безделушек, и тут будет лучше, чем в пятизвездочном отеле, клянусь. Она впечатлена. Я терзаюсь, не зная, верное ли выбрал направление, ведь в запасе нет никакой инструкции, как себя вести с девушкой, и на практике это оказывается сложнее, чем казалось. От волнения сердце готово разбиться о грудную клетку. — Никому никогда не скажу, кто ты и где живешь. Отпусти, умоляю тебя. У родителей есть деньги. Сколько тебе нужно? Говорит так быстро, какая болтушка. А казалась ведь такой тихой. Вероятно, любит пообщаться только в особом кругу: с друзьями, семьей. И со мной теперь. Лепечет что-то про деньги. Приданое? — Дорогая, мне не нужны твои деньги. Я могу сам обеспечить наше будущее. Она выглядит растерявшейся, наверное, ещё не привыкла к новой обстановке. Всё-таки переезд — это серьёзная перемена. Секунды текут — и меня снова засыпает вопросами. Проявляет интерес — хороший знак. — Ты один? Ты действовал один? — Я привез тебя сюда, чтобы обустроить наш семейный уголок. — поясняю я, размышляя о том, как много ей предстоит узнать, — Нам с тобой не нужен никто. Она уже отошла от шока, но в глазах всё ещё плещется волнение. — Нам не помешают, потому что никто не знает, что ты здесь. Я обо всем позаботился. Тебе не о чем волноваться. — успокаивающим тоном продолжаю я. — Слушай. — она запинается, — Я несовершеннолетний. Мне всего двадцать. Это, знаешь, отягчающее обстоятельство, вот. — Ох, вы, девушки, так любите врать про возраст. — я заговорщически подмигиваю и даю ей понять, что это останется между нами, — Я знаю, что тебе двадцать пять. Любой уважающий себя джентльмен в курсе, что говорить с дамой о возрасте — неприлично. Но любимая сама подняла эту щекотливую тему. Обеспокоена таким пустяком. Думаю, мне удалось убедить её в том, что меня совершенно всё устраивает. — Хочешь, избей меня, сними видео. Все, что угодно. Хочешь секса? Сделаю все, что попросишь. — Никакого секса до свадьбы. — у меня вырывается смешок. Не ждал, что она будет так торопить события. Мне тоже не терпится, что и говорить, от одного только упоминания под ложечкой засосало. Но всему своё время. — Глускин — действительно твоя фамилия? — внезапно озабоченно вопрошает она. Я даже теряюсь немного, не понимая, откуда могут быть сомнения, но до меня быстро доходит. — Конечно. Но я не настаиваю, если ты захочешь оставить свою. На самом деле, в глубине души я желал, чтобы она не захотела. Общая фамилия — это одно из звеньев, скрепляющих брак. Миссис Глускин — как моя мама когда-то — звучит просто потрясающе. И наши дети в будущем тоже унаследуют её. Пока я раздумываю, она снова меняет тему, и говорит, говорит, просит обсудить всё, как взрослые. Я слушаю вполуха, мысли заняты совсем другим. Вспоминая про свои взрослые обязанности, я даже немного огорчаюсь. Прерываться совсем не хочется, но дел невпроворот. — Конечно, милая, нас ждет удивительное будущее вместе. Вот увидишь. — осторожно провожу рукой по её щеке. Находиться рядом так тяжело, приходится постоянно сдерживаться, чтобы не сжать своё сокровище в объятиях. — Я так рад, что мы наконец вместе. — позволяю себе заботливо коснуться губами её лба и встаю на ноги, — А теперь поспи. Тебе нужно набираться сил. Любимая жалостливо глядит на меня, не желая отпускать, видно, ей хочется осмотреть другие комнаты. Бедняжка не понимает, что ещё слишком рано, и я не могу так рисковать. Пока никак нельзя, ведь если что-то пойдёт не так, нас могут разлучить. А я не позволю кому-то забрать у меня мою единственную! Высвобождаю её онемевшие руки из пут и обещаю скоро вернуться. Пока милая отдыхает, я еду за покупками в город. Брожу в гипермаркете, подыскиваю аккуратный деревянный стол, совсем миниатюрный. Маленькой девочке ни к чему громадная мебель. В магазине косметики мне на помощь спешит молодая консультантка. Сообщать, что я ищу достойный подарок для будущей невесты жутко непривычно. Девушка понимающе улыбается, рекомендует всякие женские штучки, поясняя, что и зачем нужно. Я киваю, хотя на деле кажется, будто она перешла на другой язык. Моя ненаглядная наверняка говорит на нем, все женщины говорят. Недолго думая, складываю в корзину всю косметику, что мне рекомендуют. К выбору парфюма я подхожу самостоятельнее, слушаю уйму вариантов и останавливаюсь на гармоничном цветочном аромате с легкими нотками камелии и миндального цветка. Кристальный, пудрово-нежный запах в изящном флаконе, — идеально для моей любимой. Я останавливаюсь у витрины магазина нижнего белья. Такое обилие кружев, шёлка, атласа — прекрасные вещи! Для подарков интимного характера пока рановато, но мне приятно думать, как бы любимой понравилась подобная обновка. Всё впереди. Я забиваю машину покупками под завязку и спешу домой. Напевая себе под нос, я мажу тосты арахисовым маслом и джемом, режу фрукты, на сковородке аппетитно шипит яичница. И тут останавливаюсь, как громом пораженный: забыл про цветы! Возвращаться в магазин нет времени, я действую проще: у леса собираю фиалки в небольшой букетик и обещаю себе исправиться в следующий раз. Первым делом тащу вниз покупки, затем возвращаюсь за подносом с завтраком. Я едва успеваю отпереть вторую дверь, милая тут же бросается ко мне, приходится немного не забыть запереть дверь оттащить за шиворот вывернуть нежные руки связать кусачую суку охладить её пыл: — Подожди с объятиями, дорогая! Я протягиваю ей обезболивающее и стакан сока, уверяя, что так будет лучше. Она косится на таблетку и совсем не выглядит счастливой. — Мне хватило вчерашнего лечения. Не хочется быть изнасилованным в состоянии овоща. — Какая грубость. — тяжело вздыхаю, не понимая, как ей в голову вообще могло прийти такое. Вероятно, она обижена, потому что пришлось слишком долго ждать. — Не надейся, что я буду есть твою еду. — продолжает воротить нос, как капризная принцесса. — Скажи, чего тебе хочется, милая, и я выполню любой твой каприз. — миролюбиво предлагаю в ответ и перехожу к уборке. Тщательно полирую пол и стены. Собираю по частям стол, сверху ложится узорчатая скатерть. Я оглядываю комнату и располагаю его прямо в центре, а у стены — матрас, застеленный свежей простыней. — Ну как тебе? Любимая не протестует, молча сидит в углу, чтобы не мешать. Наверное, планировка её устраивает. Когда всё готово, все инструменты отправляются в ящик, и пододвигаю к ней поднос с завтраком вилка и нож из пластмассы как некрасиво и пакеты с подарками. Она всё не двигается, даже не смотрит в мою сторону, никакой реакции. Я в замешательстве.

***

На следующий день я собираю для любимой гардеробный шкаф, новые платья красуются на вешалках. Не терпится проверить, подойдёт ли. Взяв наугад — попадается шелковый темно-синий футляр, — прикладываю к плечам моей милой. С платьем все идеально, но тут кое-что цепляет взгляд. На её прекрасной белой коже чернеют гематомы и синяки, и я мрачнею. — Ну и зачем делать с собой такое? Настроение резко падает ниже плинтуса. Увечья на теле того, кто тебе дорог — так неправильно. — Ты все равно самая красивая на свете. — попытка успокоить её выходит довольно жалкой. Еда осталась нетронутой со вчерашнего дня. Всё это начинает серьезно беспокоить, я не знаю, что и думать. Моя девочка вся на нервах и постоянно в стрессе, разве так можно? Я же так стараюсь, и прилагаю усилия, чтобы всё было гладко! Рука с нежностью касается её плеча: — Ты совсем ничего не съела. Милая, тебе нужно есть, чтобы поправиться. — Тебе нужно выпустить меня, чтобы я поправился! — вскрикивает она, кидая на меня озлобленный взгляд.

сука несёт какой-то бред держать себя в руках

— Ты меня очень расстраиваешь. — я медленно вздыхаю, — Но не буду давить. Просто скажи, что тебе нужно, и я принесу всё, что пожелаешь. — Отлично. — её голос оживляется, — Напишу тебе список необходимого. Остаток дня я ношусь с этим списком, собирая всё, что нужно. Любимой скучно сидеть без дела, поэтому я решаю немного разнообразить её будни. Спускаю телевизор и книги, те, что нахожу у себя на полках. Копаюсь на чердаке в оставшихся от дяди вещах в поисках чего-нибудь подходящего. Вниз отправляется старая игровая приставка и кассеты. Снова еду в город, покупаю для неё хорошую подушку и яркий паззл на пять тысяч кусочков — обожал собирать их в детстве! На обратном пути заскакиваю в цветочную лавку на углу и без раздумий указываю на розовые розы: — Пятьдесят одну. Я не выбрал навязчивые красные и скромные белые, а именно розовые — нежные, как и мои чувства к ней, они будут символизировать начало наших отношений и любовь, которая в будущем разгорится в полную силу. Надеюсь, она любит цветы. Конечно, да, ведь любой девушке приятно получить такую красоту в подарок. — Ты рада? — с надеждой вопрошаю я, преподнося дары. И всё снова рушится об её издевательский тон и стену дерзостей, слетающих с губ. — Я принес твой телефон. — предпринимаю последнюю попытку, выуживая из кармана дурацкий мобильник, как спасительную соломинку, машу им в воздухе. И тут она резко вздергивает голову, в изумлении раскрыв глаза. — …к сожалению, пришлось вытащить из него аккумулятор. — Так на какой хрен он нужен мне без аккумулятора? — опять срывает голос на крик, а телефон летит в стену. Я окончательно теряюсь: почему всё снова идёт не так?! Присаживаюсь рядом, бережно обнимаю её за плечи. Твержу, как важна для меня. Что всё будет хорошо. Моей принцессе просто нужно время, и она войдёт в колею. Привыкнет к заботе и вниманию, к смене обстановки, ко мне, в конце концов. Скоро улыбка озарит её лицо, и она станет радостнее и разговорчивее. Наша семья будет настоящей и крепкой. Я уверен, что мы станем отличными родителями, будем дарить детям любовь и тепло, чтобы они никогда не чувствовали себя одинокими. У нас будет всё. Она сидит, уставившись в одну точку. И тут моя дорогая, любимая невеста всхлипывает, скрывая лицо в ладонях, и содрогается в рыданиях. Меня ломает. Каждая слезинка — ножом по сердцу. Я говорю без остановки, молю о прощении, пытаюсь успокоить, приободрить, отвлечь: — Ты, наверное, не помнишь, любимая, но мы уже встречались. Знаешь, впервые я увидел тебя в кофейне, куда случайно забрёл после работы. В тот вечер я сдал смену, но ехать домой сразу не хотелось, и я сел у окна, заказал кофе. Весеннее солнце ненавязчиво пригревало в затылок, а я чиркал в блокноте всё, что в голову приходило, пока в какой-то момент не потянулся за стаканом, поднял глаза и… увидал тебя. Клянусь, я едва не подавился! Язык сильно обжёг, но не мог отвести взгляда. Ты удивительная. Ты изменила мою жизнь. В тот день она вошла, окинула помещение беглым взглядом и заняла место буквально через стол от меня. Заказала холодный кофе, выудила из рюкзака ноутбук и тетрадь и отключилась от мира, полностью погрузившись в работу. Глаза бегали туда-сюда, от монитора к бумаге, в мою сторону — ни разу. Я её видел, а она меня — нет. Самое Главное Чувство оглушило меня столь сильно, что я оробел и просто не мог поверить. Просидел несколько часов, любуясь её идеальным профилем, пока прекрасная девушка не попросила счёт. Она исчезла так же быстро, как и появилась, а я не двигался с места, обдумывая. Мне было не по себе. Что я мог ей предложить? Комнатушку, в которой даже одному места не хватает? Стало ужасно стыдно.

***

Проблема решилась самостоятельно и очень скоро. В тот вечер я еле волочил ноги в сторону дома, страшно вымотанный после рабочего дня. Еще издалека я приметил топчущегося у входа низкорослого незнакомца с папкой подмышкой. Ворот его накрахмаленной рубашки сиял белизной. «Офисная крыса.» — исходя из нарочито выхолощенного внешнего вида, заключил я. Подумал, что это, возможно, очередной клиент по поводу ремонта. Но зачем ждать у дома? Завидев меня, он тут же подскочил и нервно затараторил: — Здравствуйте, извините за беспокойство. Мне сказали, что Эдвард Глускин живёт здесь, и я хотел бы поговорить с вами, знаете, пришлось приехать лично, ведь вашего телефона я в базе не нашёл… Это очень важно, вы можете уделить мне время сейчас? Его голос был противно-высоким, с нотками осуждения, немного, ровно настолько, чтобы я понял, что личная встреча — это нечастое событие. Я с улыбкой пояснил, что у меня нет телефона, и снова получил в ответ этот непонимающий взгляд, аля «серьезно?», будто телефон — такая же необходимая часть жизни, как воздух. Чёрта с два. Принимать заказы можно прямо на работе. Он начал вытаскивать из папки файлы с документами. А потом меньше чем за полчаса фортуна совершила крутой оборот.

«Я хотел бы поговорить о вашем дяде, Бэнджамине.» От одного упоминания нервы мгновенно натягиваются струной. В горле застревает тошнотворный ком из смеси отвращения и страха. Назойливо маячит плохое предчувствие.

Офисная крыса оказалась нотариусом. С момента, когда я поставил подпись под заявлением о принятии наследства, прошёл всего месяц, но изменилось всё кардинально. Дядя Бэн скончался, оставив всё, что у него было, мне. По завещанию я становился собственником его двухэтажного дома, того самого, в пяти километрах от города, куда с отцом мы часто ездили в гости в детстве. Дядя записал на меня и свою машину, серый Ford focus, и некоторую сумму денег. Достаточную, чтобы не считать каждый цент как минимум ближайшие два года. Я без раздумий съехал с комнатушки и обустроился в новом доме. До работы и за продуктами добирался на машине. Теперь, избавившись, от необходимости постоянно подрабатывать, я мог посвятить время своим делам — заменил половину мебели, занавески, купил швейную машинку, ткани. По сравнению с моим предыдущим местом жительства здесь было чересчур просторно. Такое обилие комнат — всё для одного меня: кухня, ванная, гостиная, спальня, и…

«Спускайся, Эдди.»

Про подвал я вспомнил не сразу. Разгребая дядин хлам, передвигал шкафы в спальне, и наметанным взглядом зацепился за стык. Отверстие в стене было плотно задвинуто толстой ламинированной фанерой из того же дерева, совсем незаметно на первый взгляд.

вниз по лестнице. деревянная дверь, еще одна, обитая поролоном с внешней стороны. дергаю ручку и попадаю в секретную комнату. «Если ты хочешь получить хороший фильм, нужна качественная звукоизоляция.»

Внутри меня начало мутить. Затхлый воздух забился в легкие, захламленное окружающее пространство давило и превращало мысли в кашу. Необходимо было что-то срочно менять, это грязная отвратительная пещера никак не укладывалась в концепцию уютного семейного гнездышка, о котором я мечтал. Я вооружился инструментами и потратил около месяца, чтобы преобразить подвал в полноценную комнату. Вынес весь старый хлам подчистую, провел водопровод и свет — две мощные настенные лампы, обновил потрескавшуюся местами плитку. После ремонта все выглядело совершенно иначе. Тошнота исчезла. Весна выдалась замечательной. Впервые и всё чаще меня посещала мысль, что и в моей жизни наступила светлая полоса. Но и на этом хорошее не кончилось. Более того, произошло кое-что куда более важное. Однажды меня послали в очередную контору чинить вышедший из строя кондиционер. Третий за день, кажется. Поломка была незначительной, так что я довольно быстро справился, и даже успел перекинуться парой слов с работниками. А потом, совершенно случайно — очевидно, сама судьба задалась целью свести нас, — я увидел Её. По телу пронеслась будоражащая волна радости. Та самая девушка из кафе сидела за компьютером всего в двух шагах от починенной мною машины. У меня в буквальном смысле отвисла челюсть. Не узнать было невозможно: эти пшеничные волосы, выточенный профиль и губы, нарисованные акварелью… Волей-неволей ноги подкосятся. И упустить такой шанс — значит плюнуть в лицо судьбе. Вот оно — знак, не иначе! Я плохо помню, что говорил тогда, потому волнение выстукивало кровью в ушах. На глаза попался бейджик, и в голове отпечаталась каждая буква. «Вэйлон Парк. Младший программист.» Я до жути разволновался. Мой предыдущий опыт отношений сложно было назвать удачным. Пару-тройку раз я знакомился с девушками, мы встречались, ходили на свидания, в рестораны и кино — я все делал как надо, но скорее потому, что должен был. Не поймите неправильно, по началу я был на седьмом небе. Но, чем больше времени проходило, тем острее ощущалось, что девушка — не та. Не появлялось того особенного Главного Чувства, которое ясно дало бы понять, что именно с этой женщиной я хочу связать жизнь. А теперь сомнений не было. Как и права на ошибку. Нужно было правильно подступиться и учесть прошлые ошибки. Самое главное — не выливать все эмоции сразу. С прекрасной половиной человечества так нельзя — обилие чувств может напугать. Быть настойчивым, но не навязываться. Окружить её романтикой, уметь удивить. В этот раз, решил я, всё будет по-другому. Всё получится. Нужно только подстраховаться. Узнать больше о ней, её жизни и работе, интересах, вкусах. Не давать ей ни малейшего шанса усомниться в том, что мы созданы друг для друга. Никогда бы не подумал, что собирать информацию так нервирует. Я провожал её до дома, хотя она этого не знала. Увы, путь занимал не больше двадцати минут — совсем недалеко. Жила, судя по всему, одна и квартиру покидала нечасто. Работала удаленно, иногда относила документы в тот же знакомый мне офис. Закупалась продуктами в Trader Joe's, возвращалась с бумажными пакетами, иногда перекусывала в кафе. Провожая любимую до учёбы, я узнал, что её alma mater — университет Беркли. Судя по всему, она ни с кем не встречалась. Единственный экземпляр, который вызывал у меня опасения, ошивался рядом в коричневой кожанке и непонятно, когда в последний раз мыл свои лохмы. Он учился там же, где и моя милая, но на факультете журналистики. Будущее такому ублюдку — максимум в какой-нибудь зашарпанной жёлтой газетёнке. Он часто захаживал в гости к моей любимой, и одному Богу известно, чем они там занимались! В такие моменты так и тянуло подкараулить и разбить гаду лицо, но я успокаивал себя тем, что никаких подарков, цветов или конфет тот никогда не приносил. Только пиво и орешки. Ну не дурак ли? Интернет-страничка моей милой не раскрыла ничего нового: она не распространялась о жизни, да и фотографии — чисто символические. Я их, конечно, всё равно распечатал и повесил в мастерской, но от ощущения недосказанности это не избавило. Всего было ужасно мало. Словно она намеренно скрывала что-то. Меня будто раздразнили плиткой шоколада, а дали откусить всего дольку. Мама всегда говорила, что в женщине должна быть какая-то загадка. И, пожалуй, только сейчас я наконец понял, что это значило. Эта недоступность здорово цепляла, волновала, заставляла искать все больше и больше. Мне хотелось знать всё. Принимать участие в её жизни, быть рядом на фотографиях, слышать её смех. Чтобы она знала меня. Чтобы была со мной. Хотелось до скрипа зубов и зуда в пальцах.

***

Вечером воскресенья я старательно сервирую подносы, от еды на тарелках поднимается пар.

«Эдди, милый, не поможешь мне на кухне?»

Паэлья с курицей по особенному рецепту должна помочь мне растопить сердце любимой. Сегодня все должно быть идеально, ведь нас ждёт волшебный вечер. Свидание. Я чуть ли не всю неделю готовился, даже, признаться, репетировал у зеркала. Зажигаю фитиль свечи, и медленно спускаюсь, следя за пламенем. Она ждёт. Мы садимся друг напротив друга, и я не могу перестать улыбаться: — Паэлья, твоя любимая, дорогая! Отвечает, что в жизни такого не видела. Бедняжка. Конечно, раньше она перебивалась замороженной пиццей и жареными куриными крылышками, но все в прошлом. Такое и едой-то сложно назвать, и для свидания не подходит. Моя милая так непритязательна, никогда особенно не заботилась об эстетике, но я намерен показать, какой красивой и утонченной она может быть. Теперь у неё будет всё самое лучшее. — Мама всегда говорила мне: «Найди девушку, Эдди, приготовь ей паэлью по моему рецепту, и она будет твоей навек!» Как славно, что я наконец нашёл тебя! — радуюсь, что вот так просто мы можем ужинать вместе. — Я не девушка. Мы даже не встречаемся. Даже не знакомы. Какая ерунда. Глупо говорить «не знакомы», когда я знаю о ней больше, чем кто бы то ни было. К примеру, родилась второго октября, любимый цвет — зелёный, свободное время тратит на игры в приставку, имеет внушительную коллекцию клетчатых рубашек, мало общается с родителями, тема её диплома — «Оценка надежности системы с общей резервацией элементов». И это только малая часть. Но ведь есть вещи, которые не узнаешь просто так. Откуда шрамик на правом предплечье? Где любила гулять в детстве? Чего боится больше всего? Сколько хочет детей? В отношении себя ничего скрывать не собираюсь, так что нет никаких препятствий. — Нам столько предстоит друг о друге узнать. — любовно отвечаю я. — Просто сгораю от нетерпения. — Я тоже! — восторженно и мгновенно реагирую. — Это сарказм. — она устало закатывает глаза, — Нечего о тебе знать, и так всё ясно. А потом творится что-то странное. Любимая вдруг начинает допытываться, почему я веду себя «так». Строит теории — одна хуже другой. Что мама роняла меня головой вниз. Что у меня нет образования. Что надо мной кто-то надругался. Как неприятно слышать такое от неё. Я прошу прекратить нести ахинею, но она игнорирует, только больше распаляясь. Заливает мне всякий бред, гадает... — …Кто это был, Эдди? Расскажи мне, я же хочу узнать тебя получше, да? Школьный учитель английского? Священник в вашей церкви? Тренер по физкультуре? Или просто левый мужик на улице засунул тебя в багажник своего авто так, как ты это сделал со мной, а? Или мамочкин ухажер тебя растлил? От положительного настроения снова не остается и мокрого места. Я совершенно падаю духом, руки непроизвольно сжимают колени, в висках постукивает от злости. Что я опять сделал не так? Зачем говорить такое? — Может быть, твой папаша трогал тебя в разных местах? — Милая, перестань говорить глупости. — почти умоляю, понимая, что чаша терпения вот-вот переполнится и раскрошится к чертям. Разум подсказывает, что милая специально меня обижает, но что-то мешает мыслить здраво. Мне уже сложно просто продолжать дышать. — Ага, твой папочка делал с тобой грязные вещи… — она никак не унимается. — Перестань так со мной разговаривать. — сухо цежу, чувствуя, как теряю контроль. Пошатываясь, с трудом поднимаюсь из-за стола, и она тоже вскакивает на ноги. Делаю шаг в сторону, но дорогая отскакивает, как ошпаренная. Не даёт мне приблизиться. — Сколько тебе было? — Замолчи. Мгновение метаний вокруг стола, и она кидается к двери в попытке проломить дерево своим хрупким плечом. Разумеется, безуспешно. Наивная. Скорее кости треснут, ведь дверь сделана на совесть. Сейчас мне совсем её не жаль, в голове такой туман. Сползает по стене, но продолжает говорить, говорить, говорить… — Лет одиннадцать-двенадцать? Он бил тебя или ты все сам делал? Звал тебя посидеть на коленках? Зачем быть такой злобной тварью? Ума не приложу, как можно? Господи, почему так сложно просто закрыть рот?! — Заткнись, тупая сука, ты не смеешь. — в глазах темнеет от гнева, и комната на мгновение совершает крутой оборот. Шея моей прекрасной так удачно умещается в ладонях, и я давлю к чертям, нужно выжать всю эту ядовитую дрянь вместе с воздухом. Ей придётся научиться быть послушной, и больше никогда не пачкать рот грязными словами. Трясущимися руками с силой прикладываю головой об пол, еще раз, чтобы выбить всю дурь, женщина не должна даже думать…

я люблю тебя, безмозглая ты дура, поэтому и веду себя ТАК, и не надо искать никакой причины.

Настойчиво тянет раскрошить её об кафель. Чтобы это неправильное больше не повторялось, никогда-никогда, так нельзя. Когда она наконец замолкает, мне становится легче лишь на мгновение. На смену гневу приходит сокрушительная паника, и она грызет, грызет меня, заставляя мерить шагами комнату в бессильных попытках успокоиться. Потерянный ключ блестит на полу, и я хлопаю себя по внутреннему карману. Он отправляется в связку — так надежнее. Любимая всё лежит без движения, безжизненно-бледная. Боже, что я наделал? Я в ужасе бросаюсь к ней и перетаскиваю на постель. Прислушиваюсь — неровно, но дышит, просто потеряла сознание. Бережно беру в руки её лицо, осторожно хлопаю по щекам пару раз. Я ужасно нервничаю, но даже в таком состоянии не могу перестать ею любоваться. Как она прекрасна. Лежит, как спящая красавица, которая ждёт поцелуя своего принца. Господи, чего я только что себя чуть не лишил, какой же я идиот! — Милая, ты меня до смерти перепугала. — спустя пару секунд, показавшихся мне вечностью, она открывает глаза. С души сваливается гигантский камень. Я ещё никогда не был так напуган.