тебе плохо, милая?

Изменения, произошедшие в моей жизни в этот период, играют на контрасте с серостью и замыленностью прошлого. Словно сработал некий механизм, намертво отделивший старого меня. Теперь каждый день озарился светом. Повседневный быт, казавшийся бессмысленным и даже обязывающим, наконец стал приносить удовольствие. Появился повод вставать с улыбкой и спешить на работу, а потом возвращаться, зная, что меня ждут. — Эрл, скажи, каким, по-твоему, должно быть идеальное свидание? Очень сложно держать такое счастье, как влюблённость, в себе! Конечно, я иногда делюсь с коллегами своими мыслями или спрашиваю совета. В этом плане большинство из них более опытны, кто-то женат, кто-то встречается не первый год. Я слушаю чужие рассказы, в них все так просто и предсказуемо — поцелуи, подарки, душевные разговоры, прогулки. Я иногда пытаюсь учиться на чужих ошибках, но вот мои собственные отношения слишком особенные, чтобы сопоставлять. Каждый раз, спускаясь вниз, не знаешь, чего ожидать. Настроение моей любимой скачет так быстро и нелогично. Если всё в порядке — нет никакой гарантии, что через секунду градом не польют слёзы. Например, однажды, так вдарила мне своим маленьким лбом по носу, что у меня чуть искры из глаз не посыпались. Думал, нос мне сломает, но нет, он в порядке, но я потом всё равно виноват был, что у неё голова от удара болела. Такие перепалки до черта выводят меня из равновесия. Хлопнул дверью тогда и успокаивался весь остаток дня, так и не понял, в чем был не прав. Вот уж не соскучишься! Но это все мелочи. Я уверен, что настоящие чувства под гнётом лет не угасают, а ссоры — неотъемлемая часть настоящей семейной жизни, своеобразный сигнал, что ты в чём-то не прав и повод исправиться. А мне до жути хочется, чтобы всё было идеально! И так всё и будет, я для этого готов всё сделать. Время идёт, милая раскрывается больше и больше, не только как красивая картинка и предмет мечтаний, но как живой человек с уязвимыми местами и недостатками. И это прекрасно, потому что делает её настоящей. И я тоже чувствую себя живым.

***

Разворачиваю машину к дому, на заднем сидении снова покоятся покупки. На этот раз — с тканью и фурнитурой. Увы, любимой показывать нельзя: это будет главный из всех сюрприз. Уверен, она даже не догадывается, что я умею шить. Она пока еще многого не знает. Что до шитья — этот навык я перенял у мамы. Для меня она была самой настоящей волшебницей и умела все. Её рабочий стол располагался напротив окна и занимал чуть ли не половину комнаты. На нем неизменно возвышалась швейная машинка, которую окружало бесчисленное количество самых разных штук: катушки с нитками всех цветов радуги, длиннющие линейки, куски мела, стопки выкроек. В детстве меня это очень впечатляло: превратить обычный кусок ткани, например, в роскошный жакет — тут без магии не обойтись. И мама с удовольствием взялась меня обучать, делясь всеми секретами мастерства. Я был так воодушевлен, когда впервые взял в руки иголку! Поначалу мои стежки выходили кривыми и уродливыми, но я быстро учился. Я был терпелив и до жути увлечен. Со временем наловчился кроить и шить не хуже любого мастера. Мама радовалась моим успехам. Она всегда говорила, что меня бережет Бог, и я в этом не сомневался — каждое воскресенье она исправно молила об этом в церкви. И вот теперь мне пришло в голову нечто особенное. Озарение настигло, когда я листал альбомы со старыми фотографиями. Я забрал их с собой из дома и часто пересматривал, ностальгируя по атмосфере прошлого. Больше всего я любил, конечно, снимки со свадьбы родителей. Улыбающийся отец, еще без лысины, немного нелепый в смокинге и по уши влюблённый. А мама в подвенечном платье — цветущая юность, само совершенство. Вдохновлённый, я решил подарить своей невесте частичку прекрасного — сшить точно такое же платье для неё. Прежде чем приступить к замерам, я оставляю покупки в комнате на втором этаже, которую я переоборудовал под мастерскую. Сделал всё в точности, как было в детстве — тот же огромный стол и старая машинка, кучи журналов и книг, россыпь материалов и тканей. единственная комната без решёток на окнах, потому что маме нужен был хороший свет для работы Если бы я поступил в художественный, мастерская была бы моим рабочим местом. Немного грустно осознавать, что это остается только увлечением. Но ведь главное — страсть, а её-то мне хватит с лихвой на долгие годы вперед. Когда я захожу в комнату, милая читает, лежа на кровати. Любуясь своим сокровищем, расплываюсь в загадочной улыбке и прошу подняться. Она повинуется не сразу, с недоумением косясь на сантиметровую ленту. Я увлечённо принимаюсь вертеться вокруг, прикидываю длину рукавов и юбки, расположение вытачек. Стоя за её спиной, держу карандаш в зубах и измеряю обхват талии. Само очарование. Любимая вздрагивает от прикосновения. — Не дергайся. Тебе никогда не шили одежду на заказ? — мягко спрашиваю я. Не каждый может себе это позволить, возможно, это будет её первая индивидуальная вещь. Я снимаю мерки, вношу их в блокнот и никак не перестаю восхищаться хрупкостью и изяществом моей милой. Как же она будет прекрасна в свадебном платье! И наконец разделит моё счастье. — Знаешь, будучи ребёнком, я всё мечтал, как вырасту и уеду в большой город — в самый центр! — найду достойную работу. Куплю огромный двухэтажный дом с садиком, а потом, в один прекрасный день, — я с теплотой заглядываю в её лицо, — встречу любовь своей жизни, и она станет моей красавицей-женой. У нас родятся прекрасные дети, они поступят в лучшую школу, и никогда не будут нуждаться, потому что я смогу обеспечить своей семье благополучие. И, знаешь, это так здорово, что всё это сбывается. Завершив запланированное, я прячу записную книжку в карман и почти торжественно объявляю, что после ужина мы будем играть в монополию. Всем известно, что настольные игры развивают командный дух и помогают сблизиться. Кроме того, это отличный способ весело провести время. В детстве я часами играл в компании мамы. Несмотря на количество прошедших лет, коробка с игрой осталась абсолютно целой, потому что я умею бережно относиться к вещам. — Помню, ты ещё любишь дженгу, но её у меня нет, к сожалению. — я раскладываю доску и карточки по местам, сооружаю банк. То, что меня раздражает игра, цель которой — не развалить башенку, при этом вытаскивая из неё блоки, я не сообщаю. Ну что за абсурд? Не хочешь разрушить — не трогай. Пусть стоит себе невредимая. Мы начинаем игру, и мне как-то… не везёт. Я постоянно вынужден выплачивать штрафы и налоги, попадаю в тюрьму или, что ещё убыточнее — на её клетки с этими сборищами зеленых домиков, и карты «шанса» всё не те. «Выложите пятьдесят долларов за лечение» — что за грабёж, да я никогда в жизни не болел ничем серьезнее ветрянки! Просто парад напастей. Милая оказывается гораздо опытнее и везучее, но меня волнует не это. Как-то ей слишком нравится побеждать, и она по-дурацки смеется над моими провалами, будто я виноват, что фортуна никак не поворачивается лицом. И, если сначала я не обращаю внимания, то где-то на третий раз азарт окончательно сходит на нет. Она уже откровенно издевается, мол, гнить мне вечность в тюрьме ах, какой дурачок, ах, какой недальновидный. Неприятно. Когда моя фигурка попадает в тюрьму буквально тут же после её очередного предсказания, я не выдерживаю. Ну очевидно же, что накаркала, сколько можно! Сегодня просто не мой день. В общем, стол с игрой летит куда-то в сторону, все фишки и тупые ненастоящие деньги разметываются по полу. А она ещё и смеётся. Вот пусть сама собирает, а я ухожу спать. Устал. Желание отыграться не оставляет меня и на следующий день. Загоревшись этой мыслью, я наскоро принимаюсь за завтрак: замешиваю тесто для вафель, и, пока они пекутся, бросаю в кувшин половинки лимонов, свежую мяту, сахар и колотый лёд. Всё заливается холодной газированной водой — вуаля! — идеальный лимонад готов. Кухню наполняет чудесный тёплый запах выпечки и ванили. Я добавляю последние штрихи: крошка шоколада топится от жара, кружочки бананов и клубники играют на контрасте друг с другом. Ясно как день, моя девочка просто не сможет не оценить, это беспроигрышный вариант. Когда сервировка закончена, я в предвкушении спешу вниз, прихватив подмышкой коробку «Эрудита». Любимая даже не представляет, на что подписывается, давая мне шанс отыграться. Признаюсь, тут я схитрил. Дело в том, что в школе я не упускал случая поучаствовать в олимпиадах по орфографии. Однажды даже добрался до регионального тура, и прошёл бы дальше, отпусти отец в поездку. Словом, составлять длинные слова было моим детским хобби. И теперь это принесло плоды. Удивление моей милой растёт пропорционально количеству букв в словах, появляющихся на доске: «стенография», «индустриализация», «конкурентоспособность». Впечатляет, а? Могу поспорить, никто из её знакомых в коричневых кожанках не справился бы лучше. И не важно, что ей давно надоело, и что «эрудит — игра для гуманитариев». Мой черед почивать на лаврах интеллекта.

***

На работе я копаюсь в засоренном вентиляторе внутреннего блока в комнате отдыха, поодаль пьют свой пятиминутный кофе молодые белые воротнички, монотонно ворчит телевизор. Погрузившись в раздумья о планах на вечер, я не обращаю внимания на происходящее, до тех пор, пока… Слух режет знакомая фамилия. Перебирая смутные воспоминания, делаю вид, что увлечен поиском другой отвертки в сумке. А потом осторожно бросаю взгляд в сторону звука и — бинго! — меня осеняет. Дебильная прическа и ещё более дебильная рожа? Журналистик, тот самый, кто бы мог подумать, какая встреча! Именная табличка доказывает, что это и есть Майлз Апшер. Выглядит помятым, и так погружен в работу, что даже не замечает любезности коллеги, водрузившим перед ним стаканчик с кофе. Тоже мне, очень важная персона. Я неимоверными усилиями заканчиваю свою работу и сдерживаюсь, чтобы не уронить случайно что-нибудь с его стола перед уходом. Какая несправедливость! Почему ему, не ценящему, так повезло знать её, общаться с ней?! Я бешусь, потому что ни один недоумок в мире не смог бы заслужить внимания любимой, даже единого словечка. Хорошо, что ей больше не нужно горбатиться, тратить свое время и силы. Теперь она сможет заниматься тем, чем действительно хочет, как и полагается. Никаких тебе злых начальников, «стресса из-за дедлайна», отчётов, бумажек. Это всё не для её ума и ручек. Вечером любимая приятно удивляет меня, наконец оценив старания. Она принимает бокал красного сухого, пробует пасту с фрикадельками, и я с облегчением отмечаю, что итальянская кухня ей по вкусу. Мне наконец удаётся угодить моей привередливой девочке! За ужином спрашивает, как я вообще пришёл к кондиционерам и почему не устроился, например, портным. Разумеется, её интерес и внимание очень радуют, и я делюсь кусочком своей истории. Начинаю с того, что мне оставалось всего два года в школе, когда умерла мама. Вспоминаю, как был разбит после скромных похорон. Пришлось подрабатывать в автомастерской после школы, и вся эта возня с машинами и постоянная занятость здорово помогали отвлечься. Отец решил проблему по-своему: топил горе в бутылке виски. Я выучился вести скудный быт, дядя Бэн иногда помогал с деньгами, и кое-как мы протянули до конца учебы. Я вполне сносно сдал выпускные экзамены и собирался подавать документы в колледж художественных искусств. Отец, уверенный в том, что ничего путного из меня не выйдет,

«Что за бабское дело, ты совсем рехнулся?!»

был решительно против, но я решил, что попытаться стоит. При первой же возможности собрал свои пожитки и уехал в город. Сбежал, если быть точнее, за что стыжусь до сих пор. Мне кажется, отец мне так этого и не простил — ведь хорошие дети не бросают родителей. Переехал я с одним только рюкзаком и целым морем амбиций. Надеялся, что мне достанется комната в общежитии, и я смогу учиться и работать, как привык. Таскал своё портфолио по собеседованиям, и незнакомцы из комиссий оценивали мои способности, сидели с важным видом, изучали серьезными взглядами, это было ужасно неловко. И, увы, каждый раз двери захлопывались перед моим носом. Отказы сыпались один за другим со ссылкой на то, что мне не хватает опыта. Конечно, у меня не было возможности закончить художественную школу, но я не был хуже всех! Просто не всегда понимал, что именно требуется. Другие абитуриенты посмеивались за спиной и советовали

«Деревенщина!»

поискать себя в чем другом. Я расстраивался, конечно, но руки не опускал. Наверстать никогда не поздно. Решая насущные проблемы, а именно — сведение концов с концами, я снял апартаменты за смешные, по меркам города, деньги. Правда, размеры помещения и обстановка тоже были смешными: одноместная кровать да шкаф, теснота и все какое-то микроскопическое, общая с соседями ванная и кухня. Однако иметь своё место — уже что-то. Я цеплялся за любую возможность заработать: мыл тарелки в забегаловках, развозил почту, чинил сантехнику и автомобили, помогал на стройке. И, что кажется удивительным на первый взгляд, моей золотой жилой стали… именно, кондиционеры. Для офисов это — совершенно незаменимая вещь. Клерки, как селедка в бочке, постоянно страдают от недостатка свежего воздуха. Кондиционеры, конечно, из-за серьезной нагрузки и неправильной эксплуатации частенько выходят из строя, а некоторые здания еще и спроектированы так неудачно: ломайся — не хочу. Тут-то я и пригодился. Правда, пришлось получить не совсем то образование, на которое я рассчитывал. Устроился в фирму, облачился в серый комбинезон, отвертку в руки — и готово. Постоянный заработок. А потом объявился нотариус и, самое главное, — встреча с Ней. Я ухитряюсь закончить на позитивной ноте, что, думаю, льстит любимой, ведь она — и есть этому причина. Моя мечта, мой смысл и счастье. В приподнятом духе убираю тарелки на поднос и иду к её вещам, выбирая, чем бы нам заняться. Недолго думая, выуживаю из груды паззлы и трясу коробкой, приглашая присоединиться. Милая жмёт плечами и садится рядом. Без недовольства, но и без особого энтузиазма. Не знаю, как это расценивать, поэтому просто вскрываю упаковку, и на стол валится гора малюсеньких деталей. Сначала мы собираем контур, затем отдельные части картинки. Кусочек за кусочком — дело продвигается вперед, медленно начинают вырисовываться очертания черепичных крыш домов и лесной чащи, изображенных на мозаике. И всё прекрасно ровно до того момента, как она не выдаёт: — Этот подвал не угнетает тебя? — Что ты имеешь в виду, милая? — деликатно осведомляюсь, не понимая, к чему она клонит. — Тут будто бы стены давят, согласись. Так и с ума сойти можно. — решительно выпаливает, требовательно впиваясь глазами мне в лицо. Я молчу в ответ, а она продолжает: — Атмосфера тут гнетущая такая. Она отходит на второй план.

В голове что-то противно щелкает.

Слова царапают мою черепную коробку, проходя по старым гнойникам на подкорке мозга. Рой мыслей — отвратительно-грязных, раздражающих и чужеродных — откуда, как?! — словно мерзкие насекомые, они заполняют мой мозг и бьются о стенки черепа. Воспоминания, сваленный в коробку хлам, заросший паутиной и пылью. Так неприятно. Болит каждая клетка тела, кости, глазные яблоки, волосы, зубы. Здесь сплошная гниль.

— И я не хочу. — …что не хочешь? — слабо переспрашиваю, просто чтобы не потерять нить. На деле это бесполезно: никак не поспеваю за ней. При попытках сфокусироваться мысли разбегаются, как тараканы. — Сойти с ума. И ты, я уверен, тоже не хочешь. Конечно, не хочу. Не хочу.

«Эдвард, твоя мама уже ушла в церковь». Терпеть не могу подвал, там всегда холодно. «Камера уже внизу, поторопись, сынок». Не хочу, но нельзя заставлять их ждать. Закрываю за собой дверь, и все погружается в черноту. Внизу горит одинокая лампочка, но её света так мало.

— Ты же в курсе, что человек не может жить без солнечного света? — Я же принес тебе витамины. — автоматически оправдываюсь, внутреннее моля, чтобы всё закончилось. Провалиться мне на месте, ничего не соображаю. Фундамент здравомыслия в руинах.

«Если ты будешь послушным в этот раз, я разрешу тебе поехать с классом в кино, ты же хочешь этого, Эдвард?»

Не хочу. Не хочу. Не хочу. — И без душа? Без душа особенно…

Отец помогает расстегнуть рубашку. Дядя Бэн гладит меня по голой спине.

Его прикосновения холодные и потные. По телу бегут мурашки.

Камера открывает свой единственный красный глаз. Господь, помоги мне не шуметь.

Контроль над реальностью окончательно пропадает. Её слова отдаются эхом в ушах, слишком далеко и расплывчато, будто из-под толщи воды. Моя прекрасная девочка. Моё солнце. Звук её голоса — гармоничнее любой симфонии. Ласкает слух, умиротворяюще обволакивает безопасностью. Хочется наслаждаться им целую вечность, перематывать и слушать, как кассету, снова и снова. Я хватаюсь за него, как за соломинку, и тащу себя из болота своих воспоминаний. Нельзя теряться, нельзя думать об этом, ведь любимая — мой смысл и спасение — здесь, передо мной, прямо сейчас! Это срабатывает, я обнаруживаю себя стоящим у двери, а она всё выжидает. — Ох, ты такая фантазерка. — я издаю нервный смешок и шутливо отмахиваюсь, — Напридумывала всякого. Дурные мысли отправляются прочь. Как ампутировать воспаленную конечность. Ведь нет смысла пытаться собрать то, что не желает поддаваться и причиняет только неприятности. Да чёрт с ним, у меня и без того много забот! И мне смешно от того, как жалко звучат все эти попытки самоубеждения, потому что едва ли становится легче, и срочно нужно успокоиться. — Раз ты так хочешь принять ванну, я просто не в силах тебе отказать. — торжественно развожу руки, силясь звучать весело, — Завтра у нас банный день. Ты так редко чего-то просишь. И как так получается, что всем капризам любимой так хочется потакать? Очевидно, я бы на всё согласился, только бы выбраться из подвала. Захлопнув дверь, я поднимаюсь в мастерскую. Мой личный островок безопасности в этом доме всегда воздействовал умиротворяюще. Двигаю ещё обнаженный манекен поближе к столу, и, вытащив из-за пазухи родительское фото со свадьбы, прикалываю его к пробковой доске, для примера и вдохновения. Пробегаюсь взглядом по другим прикреплённым приобретениям: десяток фотографий моей ненаглядной, заметки с полезной информацией о ней, и, самое свежее, вырезки из газет. Помню, как только обнаружилась пропажа, новости посыпались, как конфетти из хлопушки. Бум! — имитация бурной деятельности, скоропостижные поиски. Спохватились. Я даже не пытаюсь сдержать улыбки. Никогда этим бюрократическим ищейкам не разрушить нашего счастья. Итак, миллиметровка расправлена на столе, в блокноте давно готовы расчёты. Можно приступать.

***

Печально, что милой приходится терпеть неудобства без душа. Но это не смертельно и лишь временно. Вешая на пояс ножовку, я молюсь, чтобы она не пригодилась, и всё прошло гладко. Без фокусов и капризов от моей девочки, без незваных гостей в самый неподходящий момент. Оружие — исключительно про запас, как напоминание для нас обоих, что всё под контролем. Прячу его за тканью фартука, чтобы не пугать её понапрасну. Ужасно волнительно! Своё слово я держу и назавтра возвращаюсь еще до рассвета. Любимая просыпается быстро, и, едва не подпрыгивая от нетерпения, вытягивает руки вперед. До этого я не замечал за ней такого воодушевления. Кажется, девушки действительно умеют получать больше удовольствия от принятия ванны. Для них это превращается в целый ритуал. С эфирными маслами, морской солью, пеной. И ведь могут часами не вылезать из воды, зачитавшись, или расслабляясь под музыку с бокалом вина. Эта эстетика так завораживает! Женщины — удивительные создания. Беру своё сокровище под руку, помогая преодолеть ступеньки, и мечтательно произношу: — Я приготовлю тебе ванну с лепестками роз, дорогая. С восхитительной пеной. — Нет уж, достаточно просто душа. И ты будешь снаружи. — очаровательно стесняется она, и я ласково улыбаюсь: — К сожалению, снаружи я быть не могу, но отвернусь и не буду подглядывать ни секунды, обещаю. — Душ. Ты развязываешь мне руки и отворачиваешься. Договорились. — безапелляционно заявляет она. Вот это я называю девушка с характером! Не имея возражений, я подчиняюсь, и занавеска стыдливо задергивается следом. На пол валится её одежда, пар медленно заполняет помещение. До ушей доносится расслабленный вздох. Такой чувственный и нежный, что у меня перехватывает дыхание. И слишком поздно доходит, как я был не прав. Приходится приложить гигантские усилия, чтобы не сводить взгляда со стены, а разум тем временем подкидывает мазохистские вопросы. Интересно, когда-нибудь мы сможем принять душ вместе? Интересно, каково будет целовать её под струями воды? Когда мне приходится отлучиться за полотенцем и чистыми вещами, любимая просит, чтобы я принёс что-то кроме платьев. Протестное «но» вырывается вне воли, но она стоит на своём. И тут я беру в толк. Дорогая хочет надеть именно мою одежду! Недоумение быстро сменяет дикий восторг, и хочется целовать её ноги за каждый шажок в мою сторону. В шкафах, понятное дело, нет смысла искать что-нибудь подходящее. Такие маленькие размеры водились у меня в лучшем случае в средней школе, и старьё давно похоронено на помойке. Дураку понятно, она во всём просто утонет. Вариант, который кажется наиболее компромиссным — футболка из материала поприятней и севшие джинсы. Я возвращаюсь, и милая высовывает руку. Оголенную. Мокрую. Дрожащими пальцами передаю принесённые вещи. И как-то само собой получается, что взгляд косит на её силуэт за полупрозрачной занавеской. Одним глазком! Возможно, случайно! Да и куда было ещё смотреть? В конце концов, какой полоумный удержится, когда до безумия красивая женщина в двух шагах, совершенно без одежды?! Так тягостно. Тело в бешенстве, штаны тесные, и потею я вовсе не от духоты в помещении. Кипящая кровь приливает ко всему, к чему вообще может прилить, и становится совсем плохо. Интересно, она заметит, если я сейчас кончу в штаны? — Настало время подстричься. — стараясь звучать бодрее, я втаскиваю в ванную табуретку и небольшой органайзер. Любимая, не ожидав такого поворота, протестует и беспокоится за свою причёску, но я клянусь

только убрать эту вульгарность, неправильную, назойливую

ничего не испортить.

не отвергай мою помощь, молю, иначе я перережу твоё горлышко, милый

Оставляю дверь открытой, чтобы проветрить помещение и заодно мой мозг. Она наконец садится, и её плечи покрывает полотенце. Бритва уже подготовлена и хорошо заточена, поэтому я смачиваю помазок, сосредоточенно взбиваю в миске пену и распределяю её по лицу любимой. — Не двигайся, пожалуйста. — скорее совет, чем просьба, и бритва аккуратно проходит вверх от подбородка к скуле. Пальцы касаются затылка, проходят по нежной шее, задавая направление. Уверенно скользит лезвие, удаляет всё ненужное. Сейчас очень кстати, что дорогая так послушна, держится без лишних вздохов и телодвижений. На деле навык бритья доведен у меня до автоматизма — с подросткового возраста щетине не удаётся отрасти ни на миллиметр. Но в данной ситуации несколько факторов осложняют задачу. Например, эрекции нет дела до того, что брачная ночь только после свадьбы. Остаётся просто сходить с ума. С каждым моим движением её кожа — всё более шелковистая, как и положено. Разгорячённая после душа, чистая и благоухающая, соблазняет так, что хочется взвыть. И капли, стекающие с зачесанных назад влажных волос, приземляются, кажется, прямо в чашу моего терпения, грозя вот-вот безвозвратно переполнить её. Я стискиваю зубы. Не хватало еще опозориться и сделать больно из-за своей нерасторопности. К счастью, работы еще не так много, и я завершаю чисто и без повторного намыливания. Финальный аккорд — спиртовая обработка. Она снова идеальна. Моя девочка любуется собой, а я мою инструменты и боюсь даже смотреть в её сторону. Агрессивно стираю несуществующие пятна и пытаюсь занять мысли чем-нибудь сложным или грустным. Мёртвые котята? Умножение трёхзначных чисел? Скоротечность жизни? Помощь, слава богу, приходит со стороны: — Ты, наверное, хотел что-то мне еще показать? Устроишь мне экскурсию по дому? — нервно выпаливает милая, ни с того ни с сего вскакивая с места. Я бы сейчас не отказал, попроси она вскрыть вены этой самой бритвой. Помогло ли бы это подавить напряжение? Не думаю. Я с радостью соглашаюсь и прошу только подождать минутку. Вываливаюсь из ванной, судорожно запирая дверь на ключ. Жизненно необходима передышка. Пытаясь расслабиться, бешено машу головой, от души хлопаю себя по лицу и щипаю руки. В отчаянии подумываю даже об стену удариться, но так и мозг травмировать недалеко. Туда-сюда, брожу вдоль коридора, как загнанное животное, с трудом контролируя дыхание. Ругаю себя за несдержанность последними словами, подкрепляя их дополнительной парочкой отрезвляющих пощечин. Да, давненько со мной такого не бывало. Когда спустя время мы вместе ходим по комнатам, я пускаюсь в рассказ. Это мне досталось, это я купил, это сделал сам. Она не задаёт вопросов, пытливо разглядывает обстановку.

Решётки! Упс!

Комнаты идеально прибраны — я заранее позаботился о порядке. Правильно говорят, с милой рай и в шалаше, но мы-то можем позволить себе гораздо больше. В любом случае, я не возражу, если ей захочется что-то поменять или добавить в будущем. Готов довериться её вкусу. В общей сложности экскурсия занимает чуть меньше часа. Я окончательно успокаиваюсь, а любимая хотя бы разминает ноги. По пути назад интересуется только, почему я показал не всё. Заметила. Действительно, мы не посетили лишь одну комнату, крайнюю на втором этаже. В мастерскую пока нельзя. — Там ждет сюрприз.

***

Звонок в дверь моей обители раздается лишь две недели спустя. Пожаловали долгожданные блюстители правопорядка. И года не прошло! Двое мужчин в стандартной форме суют мне под нос удостоверения, и просят обсудить пару вопросов в интересах следствия. Ну, как просят. Очень настаивают, если быть точнее. Сами понимаете, от таких предложений не отказываются. К тому же, без предъявления ордера они не могут нигде копаться. Я вежливо соглашаюсь, и мы решаем пообщаться на кухне. Любимая спит внизу и понятия не имеет, что у нас гости. Собираюсь сварить кофе, но они останавливают меня, уверяя, что в этом нет необходимости, и переходят к делу. Расспрашивают о работе. Затем о решётках на окнах. — Дом достался от дяди, и я просто ничего не менял. Потом разговор плавно перетекает к цели визита — вечеринке восьмого апреля. Именно там в последний раз видели пропавшего, делом которого они и заняты сейчас. Полицейский любезно предоставляет мне фотографию, и я смотрю в до боли знакомые глаза самой обожаемой девушки на свете. Веду себя естественно, но чувство напряжения оседает на кончиках пальцев, заставляет то и дело вслушиваться в царящую тишину. Разумеется, мало кого оставит равнодушным приход полиции, но и совсем безучастным казаться не стоит. Я продумал все свои слова и каждый вздох так давно, что допрос кажется мне выступлением в театре. Я объясняю, что работал в том кафе всего день — подобные заведения часто нанимают молодых официантов и уборщиков на определенный срок, пока длятся эти сезонные вечеринки безумного масштаба. Смущенно запинаюсь и говорю, что работал без договора,

будто это главное нарушение закона в тот вечер

что был там от начала и до самого закрытия, при свидетелях, и выполнял свои прямые обязанности, а после получил деньги прямо на руки. Первый жадно буравит меня взглядом, второй поспешно записывает. Видел ли я кого подозрительного? Боже, всех и не упомнишь, обычная толпа молодежи. После поехал прямо домой и мертвецки уснул. Не для всех начало весенних каникул — это праздник, знаете ли. Взаимодействовал ли с пропавшим? Киваю. Выпроводил на улицу, когда тот выпил больше обычного, стандартная процедура. Больше не видел.

будто не сыпал снотворной дряни в пиво своей милой и не скрежетал зубами от зависти, когда она веселилась без тебя. будто не зажимал нежный рот смоченной хлороформом тряпкой в подсобке. будто не тащил через весь клуб на себе. будто не оставил своё сокровище в душном багажнике на остаток вечера. будто не её поздравлял потом с новосельем.

Они докладывают, что пока я являюсь последним из свидетелей. Расследование продвигается медленно, так как подозреваемых слишком много, да и пропажу обнаружили не сразу, какая неприятность. Кто знает, что могло случиться за это время. Закон так небрежен. Я сочувственно качаю головой, и оба заметно расслабляются. Полицейский разминает шею и благодарит меня за помощь и сотрудничество: «До вашей берлоги не так уж и просто добраться, мистер Глускин, но теперь у нас есть хоть что-то». Другой захлопывает блокнот и предупреждает, что возможно, они навестят меня снова. Они собирают все записи и исчезают в своей машине с мигалками.