Проклятие Чёрной Бороды

Шум снаружи привлекает внимание, и мне приходится оторваться от изучения маршрута. Судя по звукам, перепалка переходит в возню, когда я неторопливо покидаю каюту и раздвигаю собравшихся любителей поглазеть. Не спешу привлекать к себе внимание, тогда как шум драки нарастает. Двое сцепились на самой палубе, словно дикие псы и мутузят друг друга, а остальной собравшийся вокруг сброд поддерживает потасовку свистом и воплями. Проталкиваюсь в центр, окинув взглядом всю картину целиком, а затем неторопливо вытаскиваю из кобуры пистолет и вскидываю ствол в небо. - Довольно! Грохот выстрела заставляет всех замолкнуть и обернуться на звук. Морган, из тех, кто следит за оружием и подаёт ядра. Неплохой боец, но весьма вспыльчив, к тому же крепко сложен. И Кенуэй. Кто бы сомневался. - Побаловались и хватит, парни. Морган, отправляйся к орудиям, и чтобы завтра они все блестели, как крыша собора. Проверю лично. Кэнуэй... - ухмыляюсь своей самой паскудной улыбкой. - За мной. Разворачиваюсь и иду в каюту, не оборачиваясь, возвращаюсь к изучению карты. Я знаю, что блондин идёт за мной, хотя почти не слышу звука шагов, так тихо он движется. Замираю у стола, вновь вперив взгляд в разложенную там карту, и поднимаю взгляд только тогда, когда за нами захлопывается дверь, а гомон снаружи утихает, и я чувствую, что матросы расходятся по своим делам. Разбитый нос, окровавленное лицо и дерзкие, наглые голубые глаза. Сейчас он выглядит смущённым и немного виноватым, но все равно нахальным. Обо мне ходит та еще слава между моряками, а сброд в Нассау уверен, что я держу свою команду в черном теле и железных рукавицах. Отчасти так и есть, но существует кое-что, с чем я ничего не могу поделать. Ловлю на себе взгляд Эдварда. Он выглядит смущённым и пытается унять текущую из носа кровь, прижав к нему ладонь. - Что случилось? - мягко произношу, упершись в стол ладонями. Есть на корабле кое-кто, на кого совершенно невозможно злиться. Он напоминает мне меня в юности. Того меня, которым я мог бы стать в своём идеализированном мире, но не стал, и теперь мне остаётся лишь смотреть на Эдварда-который-не-я со стороны. Собственное имя кажется чужим и отдаёт металлом. Я даже отказался от него, предпочитая короткое "Тэтч" или просто "капитан". Словно от этого мне могло бы стать легче. - Глупое недопонимание, - окровавленный и потрепанный Кенуэй представляет собой весьма интересное зрелище. - Морган окрысился на меня, когда я упомянул что-то про французов. Откуда же мне было знать, что его бабка согрешила с кем-то из них, и моя невинная шутка так его заденет! Качаю головой, усмехнувшись. - В следующий раз не доводи до потасовки. Или уж разбирайтесь на берегу, черти, не позорьте старого капитана. Эдвард смущёно улыбается, поведя плечом, и я лишь хмыкаю, протягивая ему невесть откуда взявшийся на столе чистый платок. Смотрю, как он неловко вытирает лицо, запрокидывает голову, пытаясь унять кровь, как под загорелой кожей движется кадык. Иногда мне хочется ухватить его за эту шею, прижать к борту корабля и хорошенько облапить. Иной раз проклятый Кенуэй не выходит у меня из головы целый день, особенно когда на палубе слишком жарко, или матросы решают поохотиться на какую-нибудь условно съедобную морскую тварь. Тогда мой рулевой раздевается по пояс, подставляя солнечному свету татуированную спину и плечи, и сложно придумать зрелища более привлекательного, чем мокрый Эдвард Кенуей с гарпуном в руке. - Я собирался сойти на берег в Нассау, - бормочет он, скосив на меня глаза. - Может, удастся собрать команду и подыскать себе корабль. Что-то обрывается внутри, но я лишь склоняю голову к плечу. - Птенчик вырос, хах? Решил завести себе своё гнездышко, - голос звучит ровно, но Эдвард всё равно что-то ловит в интонации. - Хватит сидеть у тебя на шее, Тэтч. Ты отличный капитан, лучше я не видел, и я многому успел научиться, пока ходил под твоим флагом, но... Останавливаю этот словесный водопад, подхватив бутылку рома со стола и отсалютовав ей. - Может, захватить тебе шхуну из тех, что ошиваются в прибрежной зоне? - откупориваю бутылку, разливая содержимое по кружкам. - И где ты найдешь себе нового рулевого посреди Карибского моря? - качает головой этот упрямец. - Я хочу выбрать сам. Киваю, протягивая одну их кружек Эдварду. Глаза у него - нахальные и отчаянные, словно он ждёт, что я буду возражать и отговаривать его. Словно он этого хочет, или сам не до конца уверен в своём выборе. - Чтож... за капитана Кенуэя, - поднимаю кружку, и она ударяется о свою товарку с глухим деревянным звуком. - И как ты назовёшь свою посудину? - Ещё не решил, - Эдвард приземляется задницей на стул рядом и заглядывает мне в глаза. - Так ты не против? Качаю головой, отводя взгляд. - Кто я такой, чтобы запрещать тебе отправляться в свободное плавание? Мы с Хорниголдом неплохо поработали над твоими навыками, парень. Интересно будет взглянуть, что из этого выйдет. Две бутылки с ромом спустя Кенуэй смотрит на меня снизу вверх со стопки парусов, заменяющих мне кровать. Он рассказывает о своей жене и богатстве, мелет языком уже, кажется, битый час, а глаза у него - пьяные, мутные от фантазий и рома. Раскрасневшийся, горячий, он успел расстегнуть свою проклятую рубашку, от которой ему жарко, улечься на бок и упереться рукой в одну их согнутых ног. Похоже, его основательно взял хмель, тогда как я словно пил лишь тухлую воду. Не могу заставить себя отвести взгляд от этого разгорячённого, ленивого засранца. - Только представь: с террасы моего дома видна бухта, в которой стоит мой корабль... - бутылка вываливается из разжимающихся пальцев, а сам пират едва не съезжает на пол, нелепо взмахнув рукой и окидывая каюту взглядом. - Похоже, с тебя на сегодня хватит, - поднимаюсь и подхожу ближе, а затем приобнимаю захмелевшего блондина за талию. Эдвард отнюдь не тощий и весит все положенные крепко сложенному моряку фунты, но и я поднимаю его неожиданно легко. Пальцы парня впиваются в лацканы моего камзола, словно в последнюю надежду, он придвигается ближе, заглядывая мне в глаза, а голос выходит доверительным и отчего-то слегка испуганным. - Ты же не бросишь меня, Тэтч? Чувствую обжигающее дыхание на своём лице, растерянный, напряженный взгляд и едва не слетаю с катушек. Вот же! - Нет конечно, - усмехаюсь, приобнимая разомлевшего рулевого и прижимая к себе. Он даже не пытается устоять на ногах, и мне приходится покрепче обнять его, прижав ближе. - Что за ерунду ты говоришь? Можешь вернуться в любой момент. Эдвард расплывается в улыбке, прижимаясь ближе, утыкается лицом куда-то мне в шею. Горячие губы касаются кожи, заставляя вздрогнуть и нахмуриться. Вот Дьвол, этого еще не хватало! - Соберись, Кенуэй... Совсем тебя развезло. Ложись сюда и не смей подниматься, пока не проспишься хорошенько. - Помогаю ему улечься на импровизированную кровать и собираюсь было убраться подальше, пока мои сомнительные желания не завели всё в неподходящее русло, но ладонь рулевого крепко впивается в мой мундир. Замираю в весьма неоднозначной позе, нависая над развалившимся подо мной Эдвардом. Колено между раздвинутых бедер, руки - по обе стороны от лица Кенуэя. Чертового Эдварда Кенуэя. Он двигается - едва заметно, еле ощутимо, совсем чуть-чуть меняя позу. Бёдра разведены чуть шире, губы приоткрыты, а глаза, напротив, томно спрятаны под веками. Его ладонь - ох уж эта чертова ладонь - касается моей груди поверх рубашки. Мне кажется, что раскаленная рука обжигает мне кожу, проходит сквозь неё, до самого сердца и надежно сжимают его, сковывают раз и навсегда. Подаюсь вперед, жадно вглядываясь в чужое лицо. Я больше не могу просто смотреть, просто слушать, просто представлять, как этот светловолосый поганец выгибается подо мной, послушный и податливый. Я больше не могу сдерживать себя, и моё желание выплёскивается наружу - грубыми поцелуями, требовательными ладонями, беззастенчиво сдергивающими осточертевшую мне рубашку и камзол, ощутимыми укусами на плечах и шее и горячими, невыносимо горячими прикосновениями. Я сбрасываю одежду, подминая под себя Эдварда, едва справляясь с желанием сдернуть с него мешающие тряпки одним рывком. Торопливо стаскиваю чужую одежду подрагивающими ладонями, стремясь прикоснуться - везде, где только можно. Прижаться кожей, всем телом, оказаться как можно ближе, вслушиваюсь в приглушенные стоны. Стройное тело, отдающая бронзой, загоревшая кожа и выбеленные солнцем волосы, пропахшие солью и морем, - это лучшее, что было во всей моей богом проклятой жизни. Эдвард мычит что-то невразумительное, пытается то ли вяло помочь мне, то ли поймать мои ладони, но я не позволяю ему этого, перехватив обе руки над головой рулевого и заткнув ему рот жестким поцелуем. Первое движение выходит грубее, чем мне бы того хотелось, но мне чертовски сложно удержать себя, чтобы не оказаться в этом податливом, разгоряченном теле сразу, притормозить еще хотя бы на несколько мгновений... На два-три... Сейчас. Двигаюсь вперед, разом оказавшись глубоко и всем телом ощущая чужой сорванный вдох, выгнувшееся тело, сведенные мышцы и стальная, болезненная хватка пальцев на предплечье. Чуть сдаю назад, тряся головой и отгоняя хмельной туман удовольствия. Эдвард стонет, цепляется за мои плечи ладонями, и это становится последней каплей. Двигаюсь, придерживая матроса за стройные бедра и рассматривая послушное тело подо мной. Я трогаю, вдыхаю, прикасаюсь к нему так, словно эта ночь последняя в моей жизни, а Кенуэй - долгожданный, желанный приз. Я двигаюсь так, как сам того хочу, лаская чужое тело и требуя от него покорности, послушания и ласки. Я заглядываю в лицо своего рулевого лишь раз, когда в голове становится мутно от опьяняющего удовольствия, а мышцы сладко тянет от усталости, прежде чем окончательно утонуть под шквалом наслаждения, и нахожу на знакомом лице отголоски удовольствия и желания. Все заканчивается, и я чувствую себя уставшим и опустошенным, не в силах сдвинуться с места или встать. на предплечье красуются синяки - следы от железных пальцев рулевого, кровать сбита, а на полу вперемешку лежит второпях сброшенная одежда. Я лежу так долго, ожидая услышать полный гнева окрик, удар или проклятье, но Эдвард молчит, лишь сбившееся дыхание выдаёт , что он не приснился мне. Когда я, наконец, осмеливаюсь поднять на него глаза, его лицо оказывается безмятежным и спокойным, а дыхание ровно, словно рулевой наконец забылся спокойным сном. И тогда я, Капитан "Мести королевы Анны", гроза Карибского моря и ужас всех торговых судов, позорно сбегаю из своей собственной каюты. - Курс на Нассау, - бросаю вахтенному, а затем занимаю его место у штурвала. - иди-ка отдохни, парень. Отполированное до блеска дерево штурвала привычно ложится в ладони. Море спокойно, и попутный бриз словно нарочно подгоняет корабль в нужном направлении, а я устремляю свой взгляд к краю моря, из-за которого поднимается солнце.