Грешник

Такое заявление словно смертельный приговор, от которого кровь в жилах стынет. Тело Хосока обмякло от осознания его безвыходного положения. Противный ком начал подступать к горлу, а глаза как будто жгло от подступающих слёз. Безжизненными глазами Чон смотрел на то, как Юнги вновь приближался к нему, но тело как будто оцепенело от вынесенного приговора. Мин вновь касается своими губами тёплых губ Хосока. Уже не стоит никаких преград и Юнги знал, что после его слов всё именно так и будет. Все всегда теряли дар речи и желание жить, когда узнавали, кто Он такой. Юнги всех пугал лишь одним своим именем, и если раньше это приносило какой-то осадок, то сейчас он открыто пользовался своим положением. Хосоку было чуждо такое отношение к себе, ведь его всегда холили и лелеяли, как прекрасный цветок. Нет, он не был занеженным и залюбленным сыночком своей матери. Хотя, возможно, с этим можно поспорить. Он совершенно не приспособлен к жизни, совершенно не знает свой характер. Ведь мать оберегала своё единственное дитя от негативных эмоций и всего тёмного в этом мире, сама не осознавая, что стала тем самым тёмным для своего сына. И теперь из-за неё Хосок впервые выходит из зоны комфорта. Из-за неё он обречён самостоятельно, лицом к лицу, сталкиваться со всеми сложностями, которые стоят у него на пути. Из тягостных дум Чона вырывает холод чужих рук, которые скользят под белым хитоном*. Хосок дёргается и обеспокоенно смотрит на чёрную макушку. Он чувствует себя униженным и оскорблённым. Хочется под защиту матери, но её тут нет. А что бы сделала она, окажись в такой ситуации? Разорвала бы Бога Подземелья на клочки за единственного сына, и бровью бы не повела. Никто не смеет его очернять. По щеке Хосока скатывается одинокая слеза, перед тем как он окончательно принимает решение хоть что-то сделать. Своими тёплыми ладошками Чон скользит по оголенным плечам Юнги. Последний от удивления отрывается от сладкой смуглой ключицы и внимательно смотрит в глаза Бога Весны. Хосок же, сдержанно всхлипнув, дёргается вперёд и ударяет Мина головой в нос и мигом оказывается на другой части кровати, готовясь к худшему. Юнги ошарашен и это заметно, но он всего лишь цыкнув и грозно зыркнув на Чона, выходит из комнаты, хлопая дверью. Хосок никак не ожидал таких действий от Тёмного Бога и уже в который раз был удивлён. Он совершенно не понимал, что творится в голове у Мина и не мог найти объяснение его действиям. Вздох облегчения застревает в горле после того, как Хосок видит сторукого монстра, ползающего по высокому потолку и смотрящего на него красными глазами. Как будто сам Юнги наблюдает за ним при помощи своих подчинённых. Но чего-то этим глазам не хватало для полной схожести с кроваво-красными глазами Темного Бога. Боли, скрытой внутри? Угрожающее рычание заставляло сердце Бога Весны сжиматься от страха. Хосок вжался в кровать и старался не дышать, чтобы лишний раз не привлекать внимание монстра. Быть жертвой не самое лучшее чувство. Чон всё так же лежал и пытался слиться с простыней. Гекатонхейр перестал мельтешить и сидел на одном месте, из-за чего Хосок бывало терял его из виду, ведь рыжие огоньки еле-еле освещали потолок. Монстра выдавало лишь тяжелое дыхание и …слюна, что сейчас тонкой ниточкой тянулась с потолка и грозилась упасть на смуглую ладошку Хосока. Сдерживая порывы брезгливости и отвращения, Чон отодвинул руку, убирая её из под нависшей слюны, и наткнулся на мягкую ткань. Повернув голову, он замечает мантию Юнги. Тонкие пальчики аккуратно подцепляют тёмную ткань, и Хосок нерезкими движениями тянет её на себя. Он накрывается мантией с головой и закрывает глаза, что больше не могут созерцать столь ужасные картины. Чон чувствует себя безумно уставшим. Эмоции, которые он сегодня испытал, отняли у него много сил. Хосок, уверенный в том, что его не видно, и мало кто осмелится трогать вещи своего хозяина, погружается в беспокойный сон. Под мантией тепло и создаётся ощущение безопасности, словно ничего не случилось и он по-прежнему дома в объятиях любящей матери. Ткань даже пахла как его дом, очень приятно и ненавязчиво, но Хосок не смог вспомнить, какой именно цветок источал такой же аромат, потому что какие-то незнакомые нотки смешались с ним. *** Хосок резко открывает глаза и весь напрягается, услышав, как дверь, скрипнув, закрылась. Он чувствует присутствие кого-то в комнате, и это явно не сторукий монстр, сейчас Хосок не слышит даже его тяжелого дыхания. Чон чувствует, как край кровати проседает и понимает, что, скорее всего, это снова пришел Юнги. Хосок не двигается, всеми силами пытаясь не выдавать своего пробуждения, и его правда не трогают. Комната как будто вновь застыла в своём одиночестве, и кроме Хосока в ней никого нет. В какой-то момент он действительно в это верит. Проходит достаточно много времени и тело Чона начинает затекать, а Юнги до сих пор не ушел. И решив, что не может же он так вечно лежать, Хосок выглядывает из под тёмной ткани, сразу же встречаясь с кроваво-красными глазами, что неотрывно смотрели на него, от чего по телу Чона пробежало множество мурашек. Взгляд действительно пробирал до самых костей. - Пойдём ужинать, - строгим голосом говорит Юнги и встаёт с кровати. За всеми своими переживаниями и мыслями Хосок совсем забыл о еде. Он действительно проголодался, поэтому решил не буянить, раз Мин не собирается с ним что-то делать. Мало ли что случится и он не сможет позволить себе еду долгое время. Хосок садится, но не спускает мантию с шеи, и медленно двигается к краю кровати. Проигнорировав протянутую для помощи руку Юнги, Чон наконец-то встаёт на ноги. Его прошибает мгновенная слабость и боль в мышцах, так как долгое время он практически не двигался. Хосок быстро справляется со слабостью, лучше кутается в мантию и поднимает свои янтарные глаза на Мина. Они ещё пару секунд смотрят друг на друга, и Юнги, отвернувшись, направляется к выходу. В последний момент увидев припухший нос Мина, Хосок пытается сдержать смешок. Потому что какой-то слабенький Бог с Земли смог разбить нос самому Владыке Подземного Царства. Да и в общем всё это не вязалось с образом Тёмного Бога. В коридоре, к темноте которого Хосок ещё не привык, их встречают заблудшие души, что недобро зыркают на Бога Весны. Чону от этих взглядов не по себе и он сжимает сильнее края мантии, пытаясь держать лицо и не выдавать своего страха. Он подходит ближе к Юнги и нервозно оглядывается по сторонам. Мин, заметив это, снова протягивает ему руку и мельком наблюдает за тем, что Чон будет делать. В Хосоке борются друг с другом гордость и страх. Протягивая руку Юнги, в последний момент убирает. Он повторяет это ещё несколько раз и понимает, что терпение Мина на исходе, и Чон может потерять своё ”убежище”. Хосок убирает руку под мантию, делает что-то наподобие варежки и протягивает Юнги руку. Вновь и вновь Мина удивляет этот Бог. Он всё ждал развязки внутренних противоречий Хосока, но такого поворота он никак не ожидал. Получив надёжное укрытие, Чон начинает разглядывать коридоры замка, по которым они идут. Мощные колонны, что наполовину выступали из стен, делали ”комнатки” для больших огненных ламп, стоявших на полу и разгоняющих мрак вокруг. Лампы чередовались с полуразрушенными статуями разных богов, но изъяны не делали их менее великолепными. Это придавало некий шарм и загадку тёмному замку. Опустив голову, Хосок увидел, что пол выложен большими серыми мраморными плитами с чёрными прожилками, что говорило о богатстве Мина. На некоторых из них Чон увидел замысловатые пентаграммы, и его посетила мысль, что всё тут имеет смысл и поставлено не просто так. Думая об этом, Хосок не заметил, как они уже дошли до столовой. Исполинские размеры её поражали, а во главе помещения стоял большой мраморный стол. Освещать такие масштабы отводилось лишь парочке подсвечников, которые стояли на самом столе, и медным канделябрам, стоявшим неподалёку. Юнги почтительно отодвинул для Чона стул и указал рукой, предлагая сесть. Хосок, растеряв всю свою бдительность, согласился и робко сел на стул, больше напоминавший кресло. Усадив Бога Весны, Мин направился к своему месту, что было напротив Чона. Кутаясь в мантию Юнги от холода, Хосок заметил худощавую фигуру, направляющуюся в его сторону. Перед Чоном поставили большой поднос разнообразной еды и графин с напитком. И даже на большом расстоянии друг от друга, Мин заметил, как засветились глаза Бога Весны; сдержанная улыбка коснулась его лица. Кратко пожелав приятного аппетита своему прекрасному Богу, Юнги принялся за еду. Мину нравился хороший аппетит Хосока. А последний сидит и уплетает еду за обе щеки, и создаётся впечатление, что он отдалён от этого мира. Этим и пользуется Юнги, бессовестно наблюдая за Чоном, пожирает каждое его движение, будто видит в последний раз. Хосок был поражен бесподобному вкусу блюд. Наверное, даже стряпня его матери не сравнится с той, что принесли ему сейчас. - Господин, - почтительно склонился слуга и подцепив графин начал наливать Хосоку напиток. Коротко поклонившись в ответ, Чон взял бокал и поднес его к губам. Но в этот момент сквозь стол на него вылетела неприкаянная душа, что-то тихо шепча на латыни. От неожиданности Хосок дергается и проливает всё содержимое медного бокала на свой белоснежный хитон. - Будешь разбрасываться едой, больше не получишь, - послышался голос Юнги с другого конца стола. Чон нахмурил брови и поднял на говорящего глаза, полные ненависти. - Значит, я вообще есть не буду, - заявляет Хосок с вызовом. Бог Весны давит писк страха где-то внутри, когда стул, на котором сидел Мин Юнги, со скрипом отодвигается и Тёмный Бог направляется к нему. Юнги берет со стола тканевую салфетку, чтобы чуть позже отдать её Богу Весны. Когда Мин подошел достаточно близко, он склонился, чтобы утереть с лица Хосока капли виноградного сока, но тот шарахнулся от него, словно от огня. - Не трогай. Ты противен мне, - еле выдавив из себя, прошептал Чон, сглатывая вязкую слюну. У Мина округляются глаза и с разочарованным вздохом он выпрямляется. - Хорошо. Я больше не трону тебя, пока ты не попросишь, - хриплым голосом произнес Юнги и, положив салфетку рядом с Чоном, направился на своё место. - Я не попрошу, - сгорбившись, чтобы кроваво-красный взгляд не тревожил его, тихо сказал Хосок. Следующие несколько минут по зале эхом разносились шаги слуг, которые забирали пустые тарелки и ставили новые с десертом. Чон голодным взглядом пожирал принесённое пирожное, но не трогал даже столовые приборы. - Можно мне идти обратно в комнату? – спросил Хосок, больше не в силах сидеть в этой нагнетающей обстановке под прожигающим взглядом Владыки Подземного Царства. На свой вопрос Чон не получил ответа. Поэтому, выждав ещё какое-то время, аккуратно выскользнул из-за стола и быстрым шагом направился к выходу, пытаясь не встречаться взглядом с Мином. Как только за спиной Юнги закрылась дверь, он схватил медный бокал и со всей силы бросил, заставляя пискнуть от страха одного из слуг. *** Хосок прислонился к двери спиной и с облегчением вздохнул. Оглядываясь, он пытался вспомнить, в какой стороне находится его комната. Но вновь взявшаяся из ниоткуда душа, заставила забыть об этом и Чон побежал куда угодно, но только подальше от неё. Хосок боязливо оборачивался, в надежде, что нечисть отстала от него. Но видимо не в этот раз и не с этой душой. - Что тебе надо?! - чуть ли не в истерике крикнул Хосок. Ему надоело это преследующее чувство, темнота, страх... Он бежал и кутался в Минову мантию, уже просто закрывая глаза. Главное сбежать отсюда, а каким образом - это уже дело десятое. Душа несколько раз что-то проговорила на латыни, появляясь прямо перед Чоном, но он, как и ожидалось, ничего не понял. Хосок остановился, чтобы перевести дух, и из-за его тяжелого дыхания он думал, что его обязательно найдут. Ведь он совсем не скрывался и делал все более чем громко. Подняв голову, Чон снова увидел ту душу. Наверное, это та, что он встретил в столовой. Но зачем ей преследовать его? Скрепя сердце, Хосок все-таки решается нормально посмотреть на нее, не отводя взгляд и не дергаясь от каждого шороха. Неприкаянная показывала рукой вперед, а после, вновь что-то шепча, полетела вперед. Посчитав себя самым глупым Богом на свете, Чон двинулся за ней, пытаясь в этот раз быть как можно тише. Сердце поуспокоилось, и перестало отбивать бешеный ритм. Некоторые души тоже шли следом за Хосоком, но вскоре отставали, но это никак не давало ему расслабиться. В очередной раз повернув, Чон увидел большую дверь, что явно была выходом из замка. Надеясь, что Юнги до сих пор не пришел проверить его в комнату, аккуратно толкнул дверь и кратко поклонившись неприкаянной, скользнул наружу. И если бы он знал, что у этой души были свои черные мотивы, а не светлые побуждения чистого раскаяния, то никогда бы не пошел за ней. Сильный порыв ветра заставляет заколыхаться мантию, и Хосок прикрывает глаза рукой. В его поле зрения сразу же попадают песочные водопады, что заставляет открыть рот в изумление. Множество песчинок поднималось против силы земного притяжения, и пропадало за острыми краями склона. Если бы не вся обстановка в общем, наверное, это место было бы любимым для Чона. Но любоваться некогда, закутав себя в мантию Хосок двинулся вперед к каменной лестнице, с каждым разом все ускоряясь. Неожиданной вещью для Бога Весны был туманный обрыв, через который перебраться можно было только по веревочному мосту. Сглотнув вязкую слюну, Хосок ступил на первую досочку моста и его лицо изобразили вселенский страх. Он очень боялся высоты, и теперь это ущелье подбивало его все бросить и вернуться обратно. Но ведь за спиной лежал не менее легкий путь до этого места, поэтому, все так же стоя на досочке, Чон принимал очередное важное для себя решение. Рев какого-то существа заставил Хосока мигом оказаться на середине моста, и только там, наконец-то очнувшись, он понял, что это из ущелья. Он схватился за веревочные перила, сжимая их до побелевших костяшек, Чон делал неуверенные шаги вперед. Хотелось закрыть глаза, и пройти до конца именно так, но это грозило оступиться и упасть в неизвестность. Но чтобы следить за своими действиями нормально, Хосоку мешало разбушевавшееся воображение, которое рисовало выходящих из тумана монстров. Добравшись до конца моста, Чон осел на землю и буравя взглядом какой-то камень, пытался отдышаться. И кажется, после такого уже ничего не страшно, но чувство тревоги все не отпускало. Собрав остатки мужества в кулак, Хосок поднимается и движется к пещере, которая встречает его холодной темнотой. Но вскоре она рассеивается, благодаря огню горевшему в факелах, что открывает перед Чоном большие ворота. С надеждой в глазах он бросается к ним, приоткрывается створку и... видит большого трехглавого пса, что поднял голову и неожиданно посмотрел Хосоку в глаза. В испуге дернувшись, Чон закрывает ворота и только сейчас позволяет себе слезы. Потому что все его надежды сгорели в адском пламени и осознание того, что отсюда нет выхода, осадком легло в сердце. От шороха за спиной, Чон резко садится на корточки и укрывает голову руками, не желая больше видеть ужасных существ, что обитают тут. Его плечи содрогаются в тихом плаче и Юнги хочется дотронуться до них, успокоить напуганного Бога Весны. Защитить. Но обещание, данное ему же, словно молния бьет в голове. Мин отдергивает руку и отворачивается, закрывая глаза, чтобы не видеть прекрасного Бога. - Пойдем, - хриплый голос разносится по темной пещере и заставляет Хосока поднять голову. - Сбежать тебе все равно не получится, я знаю о каждом твоем шаге, - и Юнги не врет, говоря это. - Зачем ты это делаешь? - заикаясь от слез, спрашивает Хосок. - Я тебе уже все сказал. Отпускать я тебя не собираюсь, - рыкнул Мин и пошел вперед, оставляя Чона одного. - Ненавижу тебя, - шепчет, словно проклятие Хосок и встает, через силу следуя за Юнги, потому что все еще боится.