Грешник

Великий лес, что своими зелёными пиками дотягивался до бескрайнего небосвода, величественно возвышался над юным Богом Весны. Робко замерев на месте и осматривая живописную природу, Хосок не мог поверить, что солнце снова согревает его медовую кожу, а слух ласкает мелодичное пение птиц. Всё было таким родным, и слишком сильно напоминало дом. Спустя долгие минуты, Хосок будто пробуждается от прекрасного сна, из-за невинного касания чего-то мягкого о его кожу. Опустив голову юный Бог увидел двух пушистых овечек, что щипали сочную зелёную травку, с тонких листочков которой скатывались холодные капельки утренней росы, мимолётно поблескивая на солнце. На лице Хосока незамедлительно засветилась самая яркая улыбка, а в сердце наконец-то воцарилось долгожданное умиротворение. Чон и поверить не мог, насколько порой у него могут быть реалистичными сны, ведь сейчас, в объятиях утренней прохлады, он дышал так свободно. В этот прекрасный момент, когда всё бренное отошло на задний план, хотелось совсем чуть-чуть насладиться разливающимся по венам спокойствием. Поэтому Чон находит небольшой камень, что уже давно порос мхом, и облокотившись на него прикрывает глаза. Убаюкиваемый тихим шепотом леса, Хосок потихоньку погружается в легкую дрему, лишь где-то на периферии своих чувств и ощущений понимая, что одна из овечек прилегла рядом с ним, тепло согревая мягкой шерсткой оголённый из-за летнего хитона медовый бочок. Вообще, земные боги часто помогали смертным с рутинной работой и прочими делами, это было их некое любимое развлечение, которое скрашивало минуты их нетленной жизни. Поэтому одним из частых занятий Чона и других земных богов, была помощь пастуху, что каждое раннее утро приходил на их луга. Думая об этом, Хосок вдруг осознал, что их прекрасный луг с сочной зеленой травкой пустовал сегодня, и овцы гуляли совсем одни. Но, быть может, юные божества просто заигрались с пастухом и были совсем неподалёку. Тёплый ветерок заставлял душистые травы петь свои особые песни и за этим пением Чон не сразу осознает того, что вдали кто-то выкрикивает его имя. Когда в криках Хосок различает голос матери, то резко открывает глаза, ужасаясь представшей перед ним картине. Весь лес был охвачен огнем. Белые овечки в страхе метались по всему уже выжженному лугу, не имея возможности покинуть пылающий круг. Чона же огонь совсем не трогал, будто боялся. И поэтому, будучи уверенным в том, что сможет спасти бедных напуганных животных, Хосок останавливает одну из овечек, обнимая за всё маленькое дрожащее тело, но в тот же миг в его руках она будто сгорает, осыпаясь пеплом на обугленную землю. С ужасом, бьющимся в груди, Чон распахивает глаза, неверяще смотря на пепел, бывший когда-то забавным зверьком. Страх вместе с кровью вмиг разливается по сему телу, заставляя его дрожать будто от холода. - Хосок! - слышится отчаянный голос напуганной женщины и юный Бог поднимает взгляд. За камнем, на котором Чон дремал несколько мгновений назад, хромая на левую ногу, пыталась бежать женщина, трясущимися губами, словно молитву, произнося лишь имя своего единственного сына. Внезапно, отчего-то не имея возможности встать, Хосок тянет к матери свои руки, замечая, то они полностью перепачканы в саже, будто говоря о том, что он и есть то самое, из-за которого начался весь этот ужас. - Мама! - воскликнув, Чон без сил падает на обугленную траву, уже не имея возможности поднять даже головы. Будто сама земля не хотела отпускать его из своих оков. От собственного бессилия и невозможности что-либо сделать, Хосок начинает тихо плакать, насыщая обгорелую землю солёными каплями. Прибывая в неком бессознательном забытие, не слыша и не понимая уже ничего, Чон чувствует, как его обволакивает нечто холодное. И этот холод придает силы. Поднимая опухшие и красные от слёз веки, Хосок садится на колени, под его кожей земля начинает шипеть, будто на неё попали холодные дождевые капли, а в угольно-черных тенях с красными глазами, скачущих перед ним по сожженной земле, он замечает величественно стоящего Юнги. Последний смотрел на лицо Чона, и протягивал свою бледную ладонь, словно вновь предлагая спасение от всего ужасного в "убежище". Однако, уже мгновение спустя, Хосок замечает свою мать, которую Мин душил свободной рукой, поднимая над сожженной землёй. У женщины на лице был изображён сущий ужас, коего она не испытывала наверняка за всю свою жизнь; а её слабые худые руки безнадёжно хватались за смыкающуюся вокруг шеи ладонь. - Не надо... - беззвучно, одними губами, молил Чон, с невероятным трудом справляясь с тяжестью, сковавшей тело, и пытаясь ползти вперёд, - пре... - задыхаясь от дыма молил Хосок, - прекрати... Бог Подземного Царства долго смотрел на Чона, уголки его губ ещё больше опустились вниз, будто излучая грусть, а ладонь медленно начала размыкаться, отпуская бедную женщину на волю. Не зная, каким будет следующий жест Тёмного Бога, Хосок в страхе смотрит на мать, которая неподвижно лежала на земле. В сердце юного Бога что-то медленно погибает, ведь он ясно осознавал, что слишком слаб. Тем временем Юнги медленно приближался к нему, и каждый его шаг всё дальше отгонял скачущие по пепелищу тени, а вместо одной руки, он протягивал уже две. А у юного Бога внутри пустота, и веки становятся всё тяжелее, грозя совсем сомкнуться. Поэтому Хосок, наверное в последний раз, оглядывает весь когда-то зелёный луг, однако ничего, кроме горящего леса и пепла, что летает повсюду, разгоняемый адскими тенями Мина, не замечает... С немым криком Хосок внезапно просыпается и резко садится на кровати. Его сердце заходиться бешеным ритмом, который отдается болью в голове, а осознание того, что это был всего лишь кошмар, до сих пор не приходит. Чон в спешке начинает оглядываться, но вместо огня, он видит по прежнему тёмные стены, что высасывают из него божественную силу. А ещё чувствует пробирающий до костей невыносимый холод. Однако, это не важно, все мысли вмиг сменились лишь на одну. "Спасти мать". Беспокойство воцарилось в сердце, заглушая все остальные чувства, поэтому Хосок бросился к огромной двери, уверенный в том, что сможет пройти весь ужас ещё раз, лишь бы спасти мать. Ослабшими руками, Чон хватается за узорчатую рукоятку двери, напрягаясь всем телом, чтобы открыть её, но... смелость и решимость рассеиваются в тот момент, когда сразу перед лицом Бога Весны оказывается уродливое лицо мятежной души. Чуть помедлив, из-за страха, что ещё не успел полностью окутать, Хосок продолжал смотреть в глаза души, что не собиралась уходить, будто уже давно поджидала его, и видел в них множество черных чувств, что бушевали штормом. Не выдержав этого кошмара, Чон захлопывает дверь, и робко взглянув на кровать, в поиске "убежища", наконец-то понимает, что Юнги в комнате нет. Не в силах сделать и шага, Хосок оседает на пол рядом с дверью, и уронив голову в сложенные на коленях руки, начинает тихо плакать, впервые ощущая такую невероятную слабость во всём теле.