Грешник

Вблизи Врат Ада всегда царила неприступная тишина, оседая на неровных поверхностях исполинской речной долины Подземного Царства. Вокруг всё казалось таким мёртвым, словно сливалось с обитающими здесь существами, даже прозрачные воды Стикса были нетревожны. Однако, если слишком долго вслушиваться в эту звенящую тишину, можно услышать слабую, едва уловимую капель, что олицетворяла наполненные горечью и сожалением слёзы тех, кто не смог преодолеть границу Врат Ада, и был обречён на вечное угнетение в холодных водах реки Стикс. - Господин... - трёхглавый страж Врат - Цербер в очередной раз послал свои никем не услышанные обращения в пустоту, потому что неподвижно стоящий и устремивший свой взгляд вдаль Юнги, не отвечал ему. Строгая фигура Владыки Подземного царства, будто изнывала от невыносимого недуга, и буквально источала почти осязаемую тоску. Создавалось впечатление, что Юнги увядает вслед за Хосоком, не представляя уже жизни без земного Бога. С первого взгляда всё оставалось таким же грубым и бездушным, но если вглядываться в детали, то можно было увидеть, что уголки губ Мина с каждым днём опускались всё ниже, делая и без того хмурое лицо ещё более печальным, а глаза уже не смотрели с присущей им гордостью. Движения стали более медленными и угрюмыми, потому что пребывая в вечных раздумиях, Мин будто совсем перестал ощущать реальность. И с каждым днём Цербер подмечал всё больше и больше таких деталей, только вот исправить это был не в силах... Будто бы заражаясь таким задумчивым состоянием, Цеб начинает вспоминать прошлое: когда он с ещё совсем юным, Юнги возводил Царство Мёртвых, потому что брат Мина.... Воспоминания не успевают затянуть слишком сильно, ибо приблизившаяся к вратам лодка с душами рассеяла фантомную пелену наваждений. Прибывший Харон склонил свою голову в почтительном поклоне, приветствуя господина и стража. Подходя ближе, чтобы проконтролировать передвижение грешных душ и чуть позже открыть для них Врата, Цербер в ответ поклонился Харону. Фантомное касание хвоста Цербера о плащ Юнги, заставляет последнего будто очнуться от дурманящего гипноза. Растерявшись на долю секунды, Мин смотрит на плавные круги, что расходились от лодки по водной глади, а после поворачивается к трехглавому псу. - Скоро судный день, господин... - сообщает Цербер, попутно открывая тяжелые Врата Ада для душ. - Помню, - как всегда кратко отвечает Мин, а после создаёт небольшой синий огонёк, что будет проводником для душ в его замке, и снова поворачивается к реке, взглядом провожая уже скрывающегося в дали Харона. Отправив прибывшие души в свой последний путь, Цербер снова закрывает Врата, что в этом мире подчинялись лишь ему и Юнги, словно сознательное существо. Выполнив свой долг как стража Врат Ада, Цербер уже было снова хотел возвратиться к своему господину, но мимолётно скользнувший по вратам взгляд, вновь возвратился к ним. На их могучих створках была выведена история самого первого человеческого греха, что совершили Адам и Ева. Эти тонкие изящные линии были видны лишь благодаря теням, что появлялись из-за горящего в факелах огня. Цербер скользил взглядом начиная с самого первого действия, где Ева гуляла по чудесному Эдемскому саду, и собирала цветы рядом со старым изгибистым древом Познания Добра и Зла. Его ветви расползались далеко в стороны и клонились к земле под тяжестью сочных алых плодов. Незамеченным оставался лишь черный Змей, что обвивал своим телом старый древесный ствол. Каждый раз искушая Еву попробовать плод запретного древа Познания Добра и Зла, он тревожил спокойный сон могучей зеленой кроны, скидывая с неё тяжёлые плоды, что падая на землю, рассыпались возле Евы, так и подталкивая её к совершению греха смертного. В один миг юная Ева убаюкиваемая очередными лживыми речами Змея, поддалась снедаемому её любопытству, и подняв алый плод с земли... откусила его... с земли... Когда Цербер осознал одну простую истину, в его глубоких фиолетовых глазах отражалась картина совершения первого греха. - Господин...