Fake love

Получается, что где-то на задворках созвездий, Есть такие версии нашего мира, Где мы с тобой либо уже не вместе, Либо изначально прошли друг друга мимо. Noize MC — Вселенная бесконечна AR$ — 春の日

— Выпусти меня! — Гермиона в очередной раз ударила кулаком по железной двери, чувствуя резкую боль в руке. Девушка закрыла глаза и поджала губы, чтобы не расплакаться и скатилась по стене на пол. И дураку было понятно, что ее отсюда не выпустят. Уж точно не живой. А если и останется в живых, то ей устроят такую жизнь, что она сама будет молить о смерти. Гермиона не знала, как живут теперь магглорожденные в волшебном мире, но если вспомнить насколько Темный Лорд ненавидит их, то уж точно не припеваючи. Гермиона не хотела себе такой жизни. Грейнджер уткнулась лицом в колени, прижимая их еще ближе к груди. За что ей все это? Она ведь ничего плохого не делала. Жила, училась, пыталась выжить. Она ведь не виновата, что родилась магглорожденной. Природа не спрашивала кем она хочет родиться. А если бы ее спросили, то сейчас она очень желала не рождаться вообще. Гермиона даже немного завидовала умершим в войне, как бы ужасно это не звучало, но лучше действительно умереть, чем продолжать жить так, как она. Прятаться от Пожирателей Смерти больше года и в итоге все-таки быть пойманной. А теперь выяснилось — если она правильно поняла Малфоя в своей квартире в Греции, — она каким-то образом стала невестой этого мерзкого хорька. Хуже и придумать невозможно было! Гермиона уже несколько дней сидела в подземелье. Комната была небольшой, полностью бетонной — пол, стены и потолок были из бетона, из-за чего здесь было холодно. Не было ни одного окошка, хотя бы маленького, потому в помещении было темно и Гермионе приходилось передвигаться, опираясь на стены, чтобы не убиться. В углу лежал тонкий потрепанный плед, который не так уж и сильно спасал от холода. Гермиона чувствовала, как по помещению гуляет ветер, он проникал под одежду и, как казалось Гермионе, под кожу. Она надеялась, что умрет здесь в течение нескольких дней от холода. По крайней мере ей больше не пришлось бы страдать. Она бы отправилась в иной мир к своим друзьям, если он, конечно, существовал. Но все же продолжала оставаться живой, продолжала убивать себя собственными мыслями. Когда же это закончится? Когда же она уже сможет умереть? Малфоя все эти дни не было видно. К ней приходили только домовики исключительно для того, чтобы принести еды, чтобы она — не дай Мерлин! — не сдохла здесь от голода. Она, видимо, нужна была еще живой. В полном одиночестве Гермиона могла посвятить всю себя только одной себе. Она могла лечь на холодный пол, сжаться в позе эмбриона и с закрытыми глазами, под которыми пекло от невыплаканных слез, представлять другой мир. Где нет Темного Лорда. Где нет бед. Где все ее друзья живы и счастливы. Они бы закончили Хогвартс, Гарри стал бы мракоборцем, Рон, ее милый Рон, занимался бы квиддичем, а сама она пошла бы работать в Министерство и, даже возможно, что дослужилась бы до Министра Магии. Иногда Гермиона настолько четко представляла все это, что видела этот мир перед собой, видела счастливо смеющихся Гарри и Рона, которые махали ей, говорили, чтобы она подошла. И она, не в состоянии встать из-за сковавшего холода, тянула к ним руку, но стоило кончикам пальцев задеть друзей, как те таяли в воздухе, превращались в серый дым и развеивались в комнате. Гермиона роняла руку на пол, больно ударяясь, и плакала, иногда срываясь на крики, задыхалась в истерике. Порой она представляла тот же мир, который сейчас. С Темным Лордом, с противным Малфоем, с Пожирателями Смерти и с охотой на магглорожденных. Но только в этом мире не было ее. А если бы ее и правда не существовало? С самого начала. Просто однажды она не родилась. Возможно, ее мама сделала бы аборт, был бы выкидыш или же она родилась мертвой. Не важно какая причина, главное, что ее просто не существовало бы изначально. Этот выдуманный мир нравился Гермионе. Она даже иногда слегка улыбалась, полностью уйдя в этот мир мыслями. Практически физически ощущая, что ее не существует. Но всю идиллию нарушал звук открывающейся двери — эльфы приносили ей еду. Она молча смотрела на тарелку и откидывала, слышался звон разбившейся посуды, еда оказывалась на полу. Ела Гермиона очень редко, только когда чувствовала, что больше не выдержит. Она бы не ела вовсе, убив себя голодом, но приказ Малфоя домовикам следить за ней и, если вдруг она умрет, тем тоже не жить, пугал ее. Она не хотела, чтобы из-за нее страдали неповинные существа, потому глотала пищу, совершенно не чувствуя вкуса. А потом ложилась в углу, как можно плотнее заматываясь в плед и засыпала, проваливаясь куда-то в бездну, пока очередной звук открывающейся двери или кошмар не будил ее. Дверь открылась, но Гермиона не пошевелилась. Сил уже не было. Холод окончательно сковал тело, не позволяя двигаться. — Ты еще жива? — послышался голос над головой, а потом Гермиона почувствовала не сильный, но ощутимый толчок начищенным ботинком в живот. Девушка еще сильнее сжалась, закрывая живот, и замычала. — Значит жива. Драко сел на принесенный эльфом стул и посмотрел на девушку сверху вниз. Сейчас, видя ее в таком состоянии, всю продрогшую от холода, дрожащую, исхудавшую, он совершенно не испытывал к ней ни капли жалости. Изгнившая душа смеялась внутри него, чувствуя превосходство над ней. Ведь она такая беспомощная, такая жалкая, мерзкая грязнокровка. И сейчас она полностью в его руках, он мог делать с ней все, что только пожелает — кусок гнили, который обычно называют душой. Да, его душа сгнила. Он это отлично понимал. От нее в принципе уже не так уж и много осталось. Но по-другому он не мог. Ему нужно было выживать, ему нужно было защищать семью. А для этого требовалось быть приближенным Волдеморта. Темный Лорд должен всегда быть доволен Драко, должен полностью полагаться на него, зная, что чего бы он не захотел, чего бы не приказал — Драко всегда это исполнит. Приказы были не самыми лучшими — один хуже другого. Драко всегда их выполнял, чтобы обезопасить себя. Сначала ему было противно, руки дрожали и по ночам он просыпался от кошмаров, еще долго слыша крики несчастных, совсем недавно убитых им людьми. А потом он привык. Привыкнуть можно абсолютно ко всему. Можно привыкнуть есть еду, которую терпеть не можешь, можно привыкнуть спать на улице даже в жуткий холод, можно привыкнуть к крикам, к насилию и убийствам. Так же и он привык убивать, насиловать и издеваться. Через какое-то время даже стал испытывать чувство удовлетворения, понимая, что он выше них, они принадлежат ему, их жизни принадлежат ему. И он в праве распоряжаться ими. Девушка перед ним напоминала всех его жертв. Такая же беспомощная, запуганная. Сейчас он начнет ее пытать, причинять ей боль, а она будет кричать и молить о пощаде. От этой мысли губы растянулись в жуткой улыбке. Гермиона с трудом открыла глаза и села на полу, продолжая опираться на одну руку, чтобы не упасть. Она сидела, опустив голову, и тяжело дышала. Несколько прядей упали на лицо, пряча ее от парня, но тот отлично знал, что в ее глазах плещется страх. Он видел этот блеск каждый раз. Перед девушкой появился эльф и поставил перед ней тарелку. Драко усмехнулся. Давай, унижайся. — Ешь. Гермиона какое-то время смотрела, не шевелясь, а потом с трудом подняла руку и отшвырнула тарелку. Суп расплескался по полу. Драко нахмурился. Мерзкая дрянь! — Не буду, — Голос был тихим, но твердым, уверенным. Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Девушка была красивой. Даже сейчас растрепанная, исхудавшая, грязная, она оставалась красивой. В ее глазах горел огонек жизни, которого не было в его прошлых жертвах. Он гас, стоило только человеку попасть в Малфой-мэнор. Драко злился. Он хотел потушить этот огонь, он хотел сломать ее, чтобы она знала кто здесь хозяин, чтобы она знала, кто диктует правила. Но Грейнджер стоически держалась. Терпела. Билась в истериках, пока была одна, желала умереть и медленно гасла внутри. Но сейчас она твердо, все с тем же превосходством, что и раньше, смотрела ему в глаза. Малфой поджал губы, но после растянул их в оскале. — Кажется, ты хочешь похудеть? Что ж, хвалю, правильный выбор. Тебе не помешало бы сбросить пару килограммов. — А тебе стоило сдохнуть в канаве. — Боюсь, твоему желанию не суждено исполниться. Если кто-то из нас и сдохнет в канаве, то явно ты. — Что тебе нужно от меня? — не желая продолжать этот бессмысленный разговор, спросила она. — Я спокойно жила в маггловском мире, не собиралась больше появляться в волшебном. Так зачем ты меня вернул. Чего ты добиваешься? Чего хочешь?! — Я бы с радостью тебя не трогал. Ты мне нафиг не сдалась. Ты и правда сбежала из волшебного мира, тебя никто не мог найти, а потому ты не знаешь некоторых изменений в законодательстве этого мира. С недавних пор Темный Лорд издал указ каждому чистокровному волшебнику жениться на полукровке или грязнокровке и родить от этого брака ребенка. И если уж Леди Малфой суждено стать какой-то мерзкой грязнокровке, то лучше пусть она будет королевой грязнокровок. — Он с ума выжил? Он же столько лет боролся против магглорожденных, не давал им спокойно жить, даже охоту на них устроил. А теперь решил смешать кровь? С чего бы это? — У Лорда на то были причины. Думаешь он бы стал просто так идти против своих взглядов. С недавнего времени в браках чистокровных стали рождаться мертвые дети. Живых нормальных детей всего единицы, а сквибов и мертворожденных десятки. Потому Лорд издал такой указ. Считай подарком судьбы то, что ты станешь женой чистокровного. — Чему здесь радоваться? Драко посмотрел на нее, как наитупейшую дуру, но все же ответил: — Грязнокровки, вступившие в брак с чистокровным, будут неприкосновенны. Их никто не сможет трогать кроме, естественно, законных супругов. Это куда лучше, чем если бы тебя продали в бордель и каждый озабоченный мог спокойно воспользоваться твоим телом. Ты должна быть рада судьбе за такой подарок. Гермиона промолчала, не зная, какой исход хуже: замужество за Малфоем или же бордель. Публичный дом, конечно, не привлекал ее, ей было мерзко от одной мысли, что какая-то чистокровная тварь могла прикасаться к ее телу. Но ведь Малфой тоже не был ангелом. Он может спокойно позволять своим друзьям развлекаться с ней, а Гермиона ничего не сможет сказать в ответ, поскольку у Малфоя будут полные права не только на ее тело, но и на ее жизнь. — А теперь я хочу поразвлечься, — Малфой поднялся со стула, опираясь ладонями на колени. Гермиона тяжело сглотнула и отползла назад, упираясь спиной в стену. Взгляд парня не предвещал ничего хорошего. Драко присел рядом с ней на корточки и кончиком волшебной палочки ухватил ее подбородок и приподнял голову, смотря ей в глаза. — Признаюсь, ты довольна симпатична, даже жаль, что ты всего лишь грязнокровка. — Пошел к черту, поганый хорек! — Гермиона ударила Малфоя по лицу, понимая в какую сторону он клонит. Звук пощечины эхом отразился в камере. Драко слегка отвернул лицо из-за силы удара, усмехнулся и ударил девушку в ответ, заставляя ее вскрикнуть и упасть на пол. — Если я до сих пор вел себя с тобой терпимо, ни разу не навредив, то это не значит, что я всегда буду таким. И это не значит, что тебе все дозволено, мерзкая грязнокровка. Драко достал из-за пояса нож, и Гермиона почувствовала, как тело сковывает дикий страх. Грейнджер боялась пошевелиться и, затаив дыхание, наблюдала за парнем через пряди волос, закрывающие ей лицо. Малфой сидел рядом и внимательно смотрел на оружие, проводя по острому лезвию кончиком пальца, то ли проверяя насколько он острый, то ли думая, как его использовать. Красивое бледное лицо окрасила дикая, жуткая улыбка и он схватил Гермиону за плечо, переворачивая ее на спину, нависая сверху. Воткнул нож в другое плечо. Женский крик эхом отразился в комнате. Гермиона одновременно почувствовала слезы, стекающие по лицу и кровь, вытекающую из раны. Драко разорвал футболку, наблюдая, как темная кровь стекает по бледной коже. Через какое-то время ему показалось этого мало, и он провел кончиком ножа под ключицей, заставляя девушку снова закричать и забить руками по полу. Вслед за лезвием стала выступать кровь, окрашивая нож в алый. Следующий порез пришелся на щеку. Драко с благоговением наблюдал за этой картиной, чувствуя, как медленно сходит с ума. Девушка лежала под ним с закрытыми глазами, тихо всхлипывала и переходила на громкие крики, когда он в очередной раз проводил по ее телу ножом, вся залитая кровью и слезами. У него кружилась голова. Хотелось еще. Больше. Сильнее. Крики громче, порезы глубже, крови больше. Драко закусывал губу, чтобы не сорваться и делал новый порез, упивался ее криками, слезами и видом крови. Малфой не знал, что это так на него подействует. Он всегда испытывал радость от мысли, что жизнь человека в его руках, он полностью в его руках, но никогда еще не испытывал такого наслаждения и восторга, как сейчас только при виде девушки и того, что он сделала с ней. Ему даже не хотелось использовать Круциатус, которым он всегда пользовался во время пыток, орудуя сейчас только ножом. От всех этих чувств у него даже кружилась голова и было тяжело дышать. Драко пришел в себя только когда девушка потеряла сознание от боли. Малфой вздохнул и фыркнул. Слабая дура, неужели не могла потерпеть еще? Он осмотрел Грейнджер и заметил много глубоких и еще больше мелких порезов. Ее жизни они все же не угрожали, потому, решив оставить все так, он встал и ушел из подземелий, закрывая ее на замок. Драко стал приходить к ней часто исключительно чтобы снова попытать, чувствуя при этом непонятные ему ранее чувства. Раньше такого никогда не было. Малфою и правда казалось, что он медленно сходил с ума. Вид окровавленной девушки возбуждал, голова кружилась, а дыхание сбивалось. Ему было тяжело дышать. Восторг полностью охватывал его. Девушка же наоборот кричала и ревела. Под конец голос срывался, и она могла только хрипеть и всхлипывать. Гермиона поняла, что те дни, когда Малфой не появлялся были просто раем, по сравнению с тем адом, что творился сейчас. Грейнджер каждый раз молилась, чтобы он воткнул этот чертов нож в сердце, перерезал сонную артерию или же порезы были настолько глубокими, что она умерла бы от потери крови. Но Малфой всегда действовал осторожно. Причинял ей много боли, резал без жалости, будто овощи в салат нарезает, порой втыкал нож в израненное тело и поворачивал его, делая рану еще больше, но все эти порезы были не смертельны. Если же он перебарщивал, то сам слегка залечивал особо глубокие раны, чтобы они продолжали болеть при каждом ее движении, но не позволили умереть. Еще через несколько дней Малфой приказал домовикам перенести Гермиону в одну из комнат, что находилась по соседству с его. Сама она была не в состоянии ходить. Ее помыли — так же по приказу Малфоя, чтобы не воняло гнилью, — и залечили раны. — «Тогда помыться нужно тебе,»— подумала тогда девушка. Через неделю должна была состояться их свадьба.