Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

твои проблемы — не мои проблемы, но мои проблемы ты решишь, ведь ты же кавалер

***

— Боже, это только тренировка, а я так сильно волнуюсь. Чонгук переводит взгляд на старшего, который стоит перед зеркалом небольшой раздевалки в их танцевальной школе и красит губы. Помадой. — Ты в порядке? — уточняет он и изгибает бровь: с каких пор Тэхён вообще красит губы? Не блеском и даже не гигиенической бесцветной помадой, а ярко-розовой матовой помадой? — Сказал же, что волнуюсь немного, а что? — он поворачивается к Чону и удивлённо смотрит на него. Его рука неуверенно сжимает край раковины, на которую он опирается так, словно сил стоять нет от слова совсем. — Ты бледный, — замечает Чонгук и натягивает на себя футболку, — Ты красишь губы помадой, потому что не хочешь, чтобы я видел, что ты бледный. — Тебе кажется, — отмахивается Тэхён и возвращается к своему занятию — попытке накрасить ровно верхнюю губу, — С меня сошёл загар, вот тебе и кажется, что я бледный. — Ты врёшь, — всё также спокойно отзывается макнэ на жалкие попытки не быть пойманным на очередном факте того, что Ким время от времени морит себя голодом. — Я не виноват, что ты слепой, — обиженно фыркает Тэхён и закрывает помаду, кидая её куда-то в рюкзак: она даже не его, она Чимина, который с утра накрасил ему губы, потому что, по его мнению, его брат выглядел смертельно бледно. — Как хочешь. Старший хмурится и, спустя несколько секунд удручающего молчания, он поворачивается лицом к Чонгуку и скрещивает руки на груди. — Ты не меняешься, знаешь? Уже какой месяц подряд пытаешься доказать, что моя «диета» — не диета, а голодовка, и все это мне аукнется, — он жмёт плечами, — Смотри, я жив здоров, ни один из моих органов пока не отказал, и я все еще в своём уме. — Пока что, — договаривает Чонгук и встает со скамьи, — В общем, я тебе доверяю и прочее, но я тебя предупреждаю: если хоть раз я замечу, что твое здоровье ухудшилось, и это будет связано с твоей ссаной голодовкой, то ты переедешь ко мне, чтобы я мог контролировать каждый твой чертов прием пищи, ты меня понял? — Ага, — Тэхён соглашается, потому что знает, что с ним никогда ничего не случится, — И, да, это диета. — Голодовка, — брюнет улыбается в ответ. Старший супит нос и выходит из раздевалки, хлопая дверью: он не может поверить, что Чонгук, будучи профессиональным танцором уже большое количество времени, не может принять такую простую вещь, как чужая диета. Разве он сам не сидел на протеиновых коктейлях, пока в конец не обнаглел? Разве он не был за ЗОЖ и прочие спортивные вещи? — Боже, только не говори, что опять поссорился с Чонгуком, — Намджун заходит в зал и тут же отшатывается, чувствуя ауру ярости, исходящую от младшего, — Все настолько плохо? — Он пока не довел меня окончательно, но целенаправленно идет к этому, и если еще раз он выбесит меня сегодня… Клянусь, я задушу его, — Тэхён упирает руки в бока и смотрит в сторону раздевалки на Чонгука, который размеренным шагом направляется к нему, — Глянь, какой довольный. Намджун улыбается, включая музыку, потому что за все время знакомства с этой странной парочкой он понял, что у них гнев — не отрицательная эмоция, а прелюдия. — Тэхён, ты забываешь выворачивать колено, — напоминает ему старший и скрещивает руки на груди, — Я пока терплю это, но знаешь, кто терпеть это не будет? Судьи. Еще раз забудешь про это — я заставлю тебя носить каблуки, — он кивает в стороны, — Посмотри, как у Чонгука глаза загорелись. Лучше тебе оставаться без каблуков, иначе, боюсь, он тебя съест. Тэхён выворачивает ногу боком и прилегает к чужой груди, а затем тут же делает несколько шагов назад и откидывает голову назад, но, пошатнувшись, останавливается. — Что не так? — кажется, Намджун начинает сердиться. — Извини, голова закружилась, — Тэхён прикусывает губу и, встряхнув головой, продолжает с той же позиции. Он позволяет Чонгуку обхватить его талию руками, а сам выгибается в спине назад, вытягивает руки вперед, еле касаясь пальцами пола и, как только он хочет резко подняться, он делает рывок вперёд, но тут же падает обратно, уже без попыток подняться. Чонгук хлопает ресницами в недоумении и поднимает Тэхёна на руки, прислушиваясь: сердце бьется, дыхание есть. Он в обмороке? — Господи, — вздыхает Намджун, — Я звоню в скорую, а ты иди положи его куда-нибудь. Чонгук слушается и кладёт старшего на скамью. Он приподнимает его челку, целует его в лоб и смотрит немного расстроенно на него, потому что знает, почему Тэхён в обмороке и почему помада, которой он пытался скрыть свою бледность, размазалась.

***

мотаю нервы, я мотаю нервы, мальчик, ну, поверь мне, все это просто совпадение!

Тэхён просыпается уже в постели в доме Чонгука. Он встает и чувствует запах чего-то вкусного — он жутко хотел есть, если говорить по правде. — Ну, что, очнулся? Чонгук стоит в дверях и так укоризненно смотрит на Тэхёна, прожигая в нём дырку, что на секунду ему даже становится стыдно, хотя, казалось бы, за что? Он же не виноват, что упал в обморок, верно? Он же не мог это контролировать, верно? — Очнулся, да, — откликается Тэхён и пытается сфокусировать взгляд на младшем: судя по его лицу, он зол. Ким закусывает губу и опускает голову, — Прости? — За что? Не мне с твоей головой на плечах жить, — Чон трёт переносицу раздражённо и втягивает воздух сквозь зубы — пытается успокоиться, но выходит, честно, плохо, потому что он в бешенстве, — Не хочешь мне ничего сказать? — Я не выспался, — Тэхён кивает головой и максимально вжимается в спинку кровати, почти сливается с ней, когда видит, что донсен медленными шагами идет к нему, — Замёрз жутко. — И после этого ты еще и смеешь мне врать, мерзавец, — Чонгук усмехается и, поставив колено на край кровати, приближается к хёну, — Не стыдно? — Как мне может быть стыдно за то, что я не выспался? — непоколебимо спрашивает Ким и ведёт бровью, пряча руки под одеяло — ему страшно, он трясётся от страха, потому что не знает степень чужой ярости, и что с ним могут сделать. — Тэхён, я буду злится на тебя чуть меньше, если ты скажешь мне истинную причину, — произносит Чонгук и хочет положить руку на чужое плечо, а Тэхён тут же дёргает всем телом, не давая младшему этого сделать, да так сильно, что бьется плечом о спинку кровати — Чонгук даже немного удивлен. — Недосып. Я учил экономику, — все так же твёрдо произносит Тэхён. — Что я должен сделать, чтобы ты признал, что в твоем обмороке виноват не чертов недосып, а голодовка? Поставить в угол? Лишить тебя телефона? — брюнет устало роняет голову, а затем поднимает ее и смотрит в глаза старшему, — Неужели я не предупреждал тебя? — Ты накажешь меня? — Тэхён сжимает руки в кулаки до белых костяшек и жалеет-жалеет-жалеет, что не послушался. — А ты разве хочешь? — спрашивает Чон. — Не хочу, но… Понимаю, что заслужил. Чонгук сжимает руку старшего и целует его шею, спускаясь с каждым поцелуем все ниже — его ключицы так сильно выступают, что, кажется, о них можно ненароком порезаться. Видно, как под его кожей двигаются его суставы, и Чона это бесконечно бесит, потому что раньше, когда руки его хена были мягкими и теплыми, ему нравилось больше, а не сейчас, когда у него тонкие костлявые пальцы и тонкая бледная кожа — он постоянно теперь мерзнет. — Это из-за голодовки. Я не ел ничего последние два дня, — признается Тэхён и обхватывает руками чужую шею, — Прости меня. Чонгук ничего не отвечает. Он целует в лоб хена и вздыхает, отходя от кровати. — Как более-менее оклемаешься — езжай домой и собирай свои вещи: ты переезжаешь, — он смотрит на старшего, который непонимающе хлопает ресницами, — У меня есть свободная комната. — Я не перееду к тебе, — тут же упирается Тэхён, но он забыл о том, что в этом доме и этим человеком его мнение мало когда учитывается. — Я не спрашивал тебя. Чего и следовало ожидать. — А ты хоть раз спрашивал меня? — в этот раз Тэхён не собирается молчать: он смотрит прямо в глаза разъярённому Чонгуку — машет красным платком перед быком с удовольствием. — Если бы я слушал тебя, то ты бы сейчас посещал курсы для бывших анорексиков, — рыкает Чон — он на взводе, и, кажется, вот-вот набросится на Кима с обвинениями, — Если бы я слушал тебя, то меня бы сейчас здесь не было. Тэхён встает с кровати и подходит к Чонгуку вплотную, хватая его за ворот футболки. — Было бы прекрасно, я считаю, — цедит он сквозь зубы, — Я прямо сейчас очень хочу сломать тебе нос еще раз: прошлого раза тебе, видимо, не хватило. — Если ты сделаешь это — я ударю тебя в ответ, — предупреждает младший и тянет волосы Тэхёна назад. — Ты не посмеешь, — Ким растягивает губы в гадкой улыбке, но она тут же исчезает, и он сгибается пополам, получив коленом в живот. Он уже хочет возмутиться, но тут же по его спине бьют локтем, и он немеет, но Чонгук за шиворот поднимает его и смотрит на него злобно. — Ой, — извиняется он, — Кажется я задел тебя. Не больно, детка? — Ты напрашиваешься? — спрашивает Тэхён и, когда он понимает, что больше не может терпеть противно ухмыляющееся лицо донсена, он бьет ему в челюсть и машет чуть побаливающей от удара рукой. — Ты решил подраться? Тэхён, ты смеешься? — Чонгук усмехается, откидывая свою чёлку назад. — Не я начал, — Тэхён наклоняется к нему, а донсен тянет его на себя и целует, а старший перебрасывает ногу через чужие бедра и усаживается на них, сжимая в пальцах ворот футболки, — Дразнишься, — улыбается Ким в чужие губы. Чонгук пальцами крадется по чужой открытой шее и сжимает её, давя пальцами на кадык, а Тэхён в отместку впивается ногтями в предплечья младшего, оставляя после себя отметины-полумесяцы. — Ты заведён? — удивляется Чон и медленно опускает глаза, — Не могу поверить. — Это было классно. — Я дал тебе коленом в живот! — напоминает ему Чонгук. — Просто заткнись и трахни меня, — сквозь зубы говорит говорит Тэ и расплывается в улыбке, стягивая с Чонгука футболку. — Это я с удовольствием, — брюнет дышит в чужие губы и расстёгивает пуговицы на рубашке, которую сам надел на хёна незадолго до его пробуждения, хотя, спрашивается, зачем, если он знал, что рано или поздно снимет её.

***

— Да ладно, он трахнул тебя после того, как дал коленом в живот? — Он сказал мне тоже самое. Тэхён устало запихивает одежду в чемодан, а затем возвращается к шкафу и мечет из него вещи. — Мало, велико, старьё, — большую часть из которых он с собой даже не подумает взять, — Кофта Чонгука? Стоит вернуть. О, конспекты по общаге. Чимин наблюдает за всем этим, оперевшись на косяк двери, и про себя ругается: как он может позволить Тэхёну переехать к Чонгуку? Как он допустил такое себе и ему? — Ты не против? Не против ведь, да? — уточняет Тэхен и смотрит на брата через плечо, но когда ему не отвечают в течение минуты, двух, он оборачивается на него, а Чимин на него даже не смотрит. — Мне плевать, — он усмехается, — Плевать, на твою жизнь, и как ты ее гробишь — курением, алкоголем, наркотиками или связыванием своей судьбы с человеком, который до конца твоего существования будет унижать тебя и бить по поводу и без — мне все равно, но не прибегай ко мне в слезах. Через месяц это будет, через год, через десять лет — неважно, но ты прибежишь. — Ты так уверен в этом, — Тэхён улыбается в ответ, — И ты так уверен, что я страдаю в этих отношениях, хотя это не так. — Это не отношения, Тэ, поэтому ты и страдаешь. Ты хочешь, чтобы это были обычные нормальные отношения, но вместо этого у тебя Чонгук. — Мне комфортно. Не хочу обременять себя какими-то обязанностями. — Нет, Тэхён, ты просто трус, — Чимин улыбается отчаянно грустно и смотрит в чужие глаза, — Ты не преступишь свою гордость, чтобы сказать Чонгуку, что хочешь встречаться с ним. Не знаю, чего ты боишься: быть отвергнутым или вешать, как ты, видимо, считаешь, на себя клеймо гея. Тэхён отмалчивается на всю эту небольшую лекцию и хмурится, осознавая, что все сказанное его братом — правда. — Твоё недовольство моей личной жизнью не запретит мне переехать, ты же знаешь? — спрашивает скептично старший, умудряясь застегнуть молнию на чемодане, доверху заполненным разнообразными вещами, большую часть которых он даже носить не будет. — Знаю, — блондин пожимает плечами. Он подходит к брату и хлопает его по плечу. Тэхён хлопает ресницами и, хмыкнув, продолжает собирать вещи.

***

— Тэхён, отдай билеты! Старший оббегает одну из колонн в аэропорту и гадко смеется, бежит дальше, не задумываясь о том, что такими темпами они опоздают на соревнования. — Тэхён! Чонгуку не смешно, потому что, черт возьми, ему необходимы эти билеты, но на его губах все равно светится улыбка, а где-то в горле раздается тихий смешок. Он почти хватается на лямку чужого жёлтого рюкзака, но Тэхён спотыкается и уворачивается, выруливая к лестнице на второй этаж с фуд-кортом. — Тэхён, мы опоздаем на самолет! — кричит младший и бежит быстрее, нагоняя хёна, — Нам нужно на стойку регистрации! Не будь ребёнком! — А то что? — в ответ смеется Ким и, ненадолго обернувшись, показывает брюнету язык. — Я клянусь, ты получишь! — Чонгук резко тормозит, а вот Тэхён не успевает, и поэтому врезается в охранника, который больше него раза в два. — Всё в порядке, сэр? — спрашивает он и смотрит на Тэхёна сверху вниз, а тот много-много раз кивает. Мужчина пожимает плечами и отходит в сторону, пока Чонгук подбегает к ним и, когда охранник уходит, начинает лезть в карманы дутой куртки старшего, под куртку и даже под то, что было под курткой. — Давай не здесь? — улыбается Тэхён, когда младший засовывает руки в задние карманы его джинс. — Где билеты, мерзавец? — брюнет злобно на хёна смотрит и сердится еще сильнее от его довольной улыбки на губах. — У тебя в рюкзаке, — отвечает Тэхён: ему нет смысла Чонгуку врать, билеты были действительно в рюкзаке, а на его лице — самоуверенная ухмылка. И она не пропадёт до тех пор, пока они не сядут в самолет. — Да ты, должно быть, шутишь, — рыкает Чонгук, когда он находит два билета в одном из карманов своего рюкзака, — Не надейся, что я оставлю твою выходку безнаказанной. — Господин Справедливость, — усмехается Тэхён и чувствует, как его запястье сильно сдавливают, — Ты хочешь напугать меня этим? — Нет, я просто взял тебя за руку, — Чонгук поправляет свое пальто и выдыхает, пытаясь успокоиться. — Злобно взял за руку, — поправляет его старший и тянет к стойке регистрации, — Чего стоим? Идем, опоздаем же. Чонгук открывает рот с желанием возмутиться, типа, теперь он решил подумать о том, что они могут опоздать, но он тут же одергивает себя, потому что понимает, что если скажет сейчас что-то, то заведется ещё больше и точно вмажет хёну.

***

В отель они прибывают в плохом настроении, точнее Чонгук. Чонгук просто взбешён, а Тэхён, будто не замечая этого, прыгает и радуется. Ходит по номеру отеля, удивляясь тому, что, «вау, Чонгук, тут телевизор как стена у меня дома!», «тут люстра реально с бриллиантами» и «пиздец, кровать из золота», а младший просто сквозь зубы цедит, что, да, конечно, это же пятизвёздочный отель, как по-другому, но в душе он хочет приколотить Кима к одной из стен, которые «реально из бархата», чтобы он помолчал хотя бы час, потому что все четыре часа их перелёта были заняты разговорами Тэхёна обо всем на свете. Чон действительно никогда не думал о суициде, во всяком случае, до сегодняшнего дня. — Чонгук, — не замолкая, продолжает старший, — Прикинь, тут пепельница из мрамора. Круто, скажи? — Вообще пиздец, — поддакивает он ему, хотя сам мысленно уже застреливает себя раз пятый, — Тэхён, давай играть в молчанку? — У тебя скучные игры, — фыркает Тэхён, — И молчанка тоже скучная. Как и твоя игра «кто быстрее заснет». Вообще фу. — Кто скажет слово, тот жирная корова, — продинамив чужой ответ, говорит Чон и ставит чемодан на кровать. — Эй, я не корова, — обижается Тэхён и садится на чемодан сверху, не давая младшему его открыть, — Я же сказал, что не играю. — Тэхён, боже, ты можешь помолчать хотя бы минуту? Я серьезно, ты трындел всю дорогу, дай мне и моим ушам отдохнуть, — на одной ноте говорит Чонгук и пытается снять старшего с чемодана, взяв его под подмышки, но он скрещивает руки на груди и упорно не поддаётся. Он дует губы и сводит брови на переносице, смотря на Чонгука исподлобья, — Ты что, обиделся? На что, хён? Ты тарахтишь без остановки, и со вчерашнего вечера ты прожужжал мне все уши. — Могу вообще с тобой не разговаривать, понял? — хмыкает Тэхён и проводит пальцами по губам, застегивая их на воображаемый замочек и тут же выкидывая от этого замка такой же воображаемый ключик в сторону. — Я не это имел в виду, — злится Чонгук, — Ты можешь говорить, просто, правда, дай мне отдохнуть, — он выдыхает, — Чего ты бросаешься из крайности в крайность? Почему ты либо говоришь без умолку, либо не разговариваешь вообще? Нет золотой середины? Тэхён закатывает глаза и пожимает плечами: если он сказал, что будет молчать, значит он будет молчать. И он показно слезает, а Чонгук знает, что он сейчас мысленно говорил ему что-то вроде «разбирай свой тупой чемодан, тебе же он важнее меня», а потом «пойду запрусь в ванной на два часа, чтобы ты не капал мне на мозги своими тупыми попытками извиниться». Брюнет набирает побольше воздуха в легкие, потому что иначе он сейчас просто взорвется, и, когда он слышит звук закрывающейся на ключ двери ванной, он понимает, что был прав, и уходит на балкон, потому что если если он сейчас не покурит, то точно повесится.

***

Они с Тэхёном тренируются в зале, в котором уже через несколько дней будет долгожданный финал, и Тэхён молчит как пленный партизан даже на тренировке. — Ещё раз или отдохнём? — спрашивает Чонгук, тяжело дыша, смотрит на Тэхёна, уперевшись ладонями в собственные колени. Но старший не отвечает ему: он проводит полотенцем по шее и идет в раздевалку. В зале нет никого, потому что еще слишком рано, но они поэтому и пришли утром, чтобы позаниматься в гордом одиночестве. — Тэхён, брось, — младший нагоняет Кима и заходит за ним в небольшое помещение, смотря ему прямо в глаза, — Ты до смерти решил теперь молчать? Старший вскидывает брови: это вызов? Потому что он может. Это для него своего рода игра, которая входит в раздел игр, в которых чем больше он взбесит или разозлит Чонгука, тем лучше. — Ты и дня не продержишься, — хмыкает Чонгук, — Ты любишь разговаривать со мной перед сном. И пока мы идём до тренировочного зала. И во время секса. Красноволосый усмехается: Чонгук серьезно надеется, что у них будет секс? — Тэхён, перестань, пошутили и хватит, — а на лице Кима выражение «похоже, что я шучу?», потому что где-то в глубине души Чонгук думал, а что если Тэхен действительно вообще теперь не будет разговаривать, но верить в это не хотелось. Он вздыхает и прижимает Кима к стене, а тот мало сопротивляется, только делает вид, уперевшись, да даже просто уложив свои руки на чужой груди. Он упорно молчит, даже когда брюнет начинает целовать его шею — его излюбленное место и, как назло, одна из эрогенных зон старшего. Чон затягивает его в поцелуй и улыбается в губы напротив. — Ты пополнел, — замечает он абсолютно довольно, видя в чужих глазах возмущение, — Я счастлив. Тэхён уже было вроде открывает рот, чтобы возразить Чонгуку, возмутиться, но тут же одергивает себя, вспомнив, что эта игра принесет ему больше удовольствия (как морального, так и физического, кстати), если он доведёт её до конца. — Даже ничего не скажешь мне? — старший в ответ мотает головой, — И ты меня не простишь? — он повторяет свое действие, но уже с улыбкой на губах, — Что я должен сделать, чтобы ты меня простил? Тэхён пожимает плечами, потому что он не знает, что Чонгук может такого сделать, чтобы заставить его прекратить эту прекрасную игру. — Ах, так ты играешь? — Чонгук расплывается в такой же довольной улыбке, — Так я выиграю. Я всегда выигрываю. Старший усмехается: он решительно настроен на победу, а поэтому он полностью уверен в своем выигрыше, в то время, как Чонгук обязывает себя выиграть, потому что если он выиграет, то ничего не случится, а если он проиграет, то Тэхён будет язвить и насмехаться над ним, вспоминать этот случай еще месяц. Ким улыбается и смахивает с чужих плеч невидимую пыль, а затем хватает младшего за ворот футболки и тянет его на себя. Он затягивает брюнета в медленный поцелуй: такой неторопливый и разгоряченный, будто им не нужно на тренировку, будто их не ждет там тренер, будто они вообще не в зале, а где-то дома, одни в квартире. Чонгук обхватывает руками чужую талию и пробирается руками под футболку, но их прервает яростный стук в дверь, и им приходится оторваться друг от друга. — Тэхён, — на пороге раздевалки стоит слегка раздраженный Намджун, — Это тебе, — он впихивает в чужие руки туфли на шпильке и ведет бровью, — Я тебе говорил, что допрыгаешься? Теперь танцуешь в этом. Ким щурится и ему хотелось бы съязвить Намджуну, но он подавляет в себе это желание, вспоминая о победе. — Ладно, — старший вздыхает, — Завтра мы летим в Токио, в любом случае, завтрашняя тренировка уже будет в том зале, в котором будет полуфинал. Чонгук кивает и выходит из раздевалки и, когда он выходит из поля зрения тренера, нагло ухмыляется. А Тэхён это каждой клеточкой души чувствует и тоже улыбается, зная, что эта игра будет веселой.

***

«Я так соскучился по твоему голосу» У Тэхёна проносится эта мысль в голове, когда Чонгук вжимает его очередным толчком в кровать одного из пятизвёздочных отелей Токио, пока он сам двумя руками зажимает себе рот, чтобы ни один стон, ни один вздох не было слышно. «Скажи хоть что-нибудь, я просто хочу послушать тебя» Тэхён знает, что Чонгук сегодня груб с ним, чтобы сломать его, чтобы он не сдержался и всё-таки сказал что-нибудь, но, всё же, Ким терпит, даже когда младший параллельно начинает целовать его шею. Он жмёт Чона к себе плотнее и утыкается носом в изгиб его плеча: он не получит от него не звука сегодня, он так пообещал себе. В голове Тэхёна крутится тысяча и один вопрос, которые он бы даже, наверное, сказал вслух, чтобы побесить младшего тем, что отвлекает его от подобающего настроя и портит интимную атмосферу, если бы не эта глупая игра: как он позволил Чонгуку так обращаться с собой? Когда выбешенный им самим Чонгук и доведенный почти до белого каления стал приравниваться к сексуальному Чонгуку? Тэхён думает обо всем это и уже через минуту не помнит, о чем думал, потому он сбивается с мысли каждый раз, когда брюнет в очередной раз целует его шею с особым усердием или попадает по какой-то точке внутри, от которой старшего передёргивает, и в такие моменты он думает о том, что эта игра была глупой затеей на почве обиды на младшего. Чонгук вздыхает сквозь зубы и обхватывает руками чужую широкую спину, тянет на себя, пока Ким вязнет в удовольствии: Чон сегодня был слишком нежен, до противного нежен и аккуратен с ним, чтобы выдавить из старшего хоть один тихий короткий стон, он долго и усердно растягивал его, до приятной тянущей боли, и тогда Тэхён тоже проклял участие в собственной игре собственного изобретения. Он прекрасно понимает, что Чонгук доводит его до состояния несостояния. И оба прекрасно понимают, кто выиграет. Тэхен падает спиной на постель и закусывает ребро собственной ладони, но тут же переворачивается набок и утыкается лицом в подушку. Он знает, что надолго его не хватит, и Чонгук это знает тоже, а поэтому толчки делает медленными, чувственными, такими, чтобы если бы старший говорил, то просил бы быть быстрее, резче и остальной грубости, которая ему нравится, но сейчас он не может проронить ни звука, а поэтому ему почти приходится терпеть и надеяться, что Чонгук обиженный, расстроенный, рассерженный или в каком он сейчас расположении духа, смилуется. Нет, конечно, Тэхен знает, что всего лишь одно слово, одна фраза, один стон или громкий вздох могут дать ему то, чего он хочет, но он не ищет легких путей и не отступает до последнего, даже когда младший входит в него до самого основания, давит на его поясницу, которая абсолютно против всего этого. Чонгук знает, как сломать Тэхёна, но сейчас он думает, что намного проще да и приятнее просто закончить все это, а поэтому он плывет рукой по чужим бедрам, и от каждого прикосновения его пальцев Ким дергается, потому что он кожей чувствует сейчас малейшее прикосновение, потому что он сейчас так сильно напряжён, что чувствует не только свое учащенное сердцебиение, но и Чонгука. Брюнет проводит рукой по чужому члену и делает несколько грубых толчков, и Тэхен все же сдается: он выпрямляет руки и встает на них, сжимая в пальцах простыню, роняет голову и трясется, тянет громкий стон, стон вперемешку с именем Чонгука и благодарностью, возможно. Чонгук давит на чужую спину, заставляя Кима упасть на кровать, и, сделав еще толчок, кончает сам, и он готов поспорить, что старший даже не возмутится этим сейчас. — Ты проиграл, — говорит он довольно. — Ты мухлевал. Чонгук смеётся, потому что за сутки с лишним он уже и позабыл как приятно слышать голос Тэхёна, пусть и язвительный. Он обнимает его и валится на кровать. — Знаешь, а я ведь боялся, что ты правда теперь никогда не заговоришь, — младший выдыхает облегченно. Тэхён двигается выше с изголовью кровати и упирается локтем в матрац, подпирая ладонью щеку. — Ты знаешь, я так голоден, — вдруг сообщает ему Ким, — Я даже не знаю, чего мне хочется? Хочу что-нибудь солёного, — он скребет ногтем по чужому плечу и вздыхает, — Было бы хорошо, если бы кто-нибудь добрый прямо сейчас заказал мне поесть. — Ты любишь говорить перед сном, — Чонгук тянется к телефону, — Что тебе заказать? — Чонгук-а, ты самый-самый хорошой на свете, — Ким довольно улыбается и обвивает руками чужое предплечье. Чонгук хмыкает: от обиды, бывшей еще несколько часов назад, не осталось и следа, и теперь он может даже не извиняться, и они оба сделают вид, что забыли этот глупый случай до поры до времени, пока не прийдется упомянуть его в качестве обвинений в следующей ссоре. — Тэхён, — Чонгук бледнеет, а пальцы, зависшие над телефоном, начинают мелко подрагивать, — В одной четвертой финала с нами танцуют Хосок и Сокджин.

хочешь расскажу тебе все свои секреты? впрочем, какая разница? ты все равно расскажешь их все своим друзьям.

***

— Они выглядят странно, — заключает Тэхён. Он щурит глаза, пока держит кислородную маску, а Чонгук хлопает его плечу, наблюдая за малейшим вздохом противников. — Надо быть с ними осторжными, — предупреждает его младший, — Они могут нам такую свинью подложить, хён, ты даже не представляешь. Не бери у них из рук ничего. — Ага, а еще не смотреть им в глаза и не бояться, потому что они чуют страх, — усмехается в ответ Ким и вздыхает глубоко. Он подгибает ноги под себя, потому что Намджун не соврал, сказав, что заставит Тэхёна танцевать на шпильках, и сейчас его суставы дико ноют, и даже разогревающий пластырь не помогает. Он надеется, что тренер не заметит того, что он станцует в обычных туфлях, потому что его ноги уже не выдерживают. — Ты точно в порядке? — волнуется Чонгук аккуратно проводит по плечу старшего, а тот дергается: он не привык к нежности от макнэ, — Уверен, что сможешь станцевать и не сломать себе ногу? — Господи, да не буду я в них танцевать. Я просто незаметно станцую в обычных туфлях, — Тэхён поднимает голову и толкает донсена в плечо, — Эй, боже, о чем ты там думаешь? Не думай о своих извращенских заморочках: я в жизни не надену каблуки дома. — Отстань, — Чонгук хихикает: Тэхён прав, у него действительно в голове смесь из Тэхёна на каблуках и Тэхёна в юбке, — Даже на мой день рождения? — Да хоть на Рождение Христа, Чонгук, не надену. Тэхён встает и идет к кулеру, наливая себе немного воды. Он щурится, пока делает несколько глотков, разглядывает своих соперников: они одеты в обычную бальную форму — рубашка и брюки, — и из выделяющегося у них только блестящие вставки на рукавах и брюках. Ким сжимает в руках пластиковый стаканчик и уверенными шагами идет к скамье, на которой он еще несколько минут назад сидел с Чонгуком. Он застёгивает на своей щиколотке ремешок красных в стразах туфлей на шпильке, забивая на состояние своих ног после этого, но он просто не может допустить того, чтобы эти идиоты выглядели лучше них с Чонгуком. Лучше него. — Эй, хён, ты что делаешь? Ты же говорил, что не собираешься танцевать в них? — удивляется Чон. — Еще как собираюсь.

#_power — little mix

Чонгук догоняет Тэхёна, когда тот быстрыми шагами идёт в ближайшую уборную с помадой в руках: что так сильно изменило его настроение? — Что на тебя нашло? — спрашивает младший, закрывая за собой дверь и опираясь на нее. Он опускает взгляд, — Я думал ты шутишь насчет туфлей. — Не шучу, — Тэхён проводит по своим губам помадой и поджимает их, а затем поворачивается к донсену и расстёгивает первые три пуговицы его красной атласной, такой же, как и у него самого, рубашки, расправляя её воротник. Он поднимает глаза на Чонгука и смотрит на него в упор, — Готов порвать их? — Не уверен, что получится, — тушуется Чонгук и вздыхает, — Я еще в юношеской лиге не мог их победить, и брал золото на тех соревнованиях, на которых их не было, а тут нам обязательно нужно победить их, чтобы выиграть… — Мы выиграем, даже несмотря на то, что это одноразовые соревнования, — уверяет его Тэхён и дергает за галстук, таща его за собой в гримёрку, — Не раскисай, нам на сцену через полчаса, — он через плечо смотрит на младшего, — Мне сделать что-нибудь, чтобы успокоить тебя? — Будешь успокаивать меня, когда я буду радоваться выигрышу, — ухмыляется брюнет. — Ты только глянь на них, — усмехается Хосок в стороне, — Какие милые. Сокджин улыбается: он был таким же самонадеянным, когда только начинал, только вот это была безосновательная самоуверенность, а у их нынешних противников она вполне хорошо обоснована — один из них многократный чемпион по бальным танцам. Он кладет голову на чужое плечо, но его тут же отправляют на какое-то бессмысленное задание, с которым мог справиться любой бегающий поблизости менеджер. — Принеси мне кофе, дружок, — просит его Хосок, еле чувствуемо проводя по его плечу, имитируя нежность, которой и в помине нет, — Две порции сливок и без сахара, не забудь. А Сокджину ничего более не оставалось, кроме как покорно кивнуть головой и отправиться младшему за кофе: да, пусть он и старше, но без Хосока он бы не стал высокооплачиваемой звездой бальных танцев, а поэтому он, все еще чувствуя себя должником, во всем слушается младшего. А Тэхёна, который до сих пор хоть и уверенно настроен на победу, но всё-таки начинает потрясывать. Ему с каждой секундой становится всё сложнее устойчиво стоять на каблуках, но каждый раз он собирает остатки своей смелости. Он уже насколько минут стоит, оперевшись на стену, иначе он просто упадёт, потому что стучащие друг о друга колени и трясущиеся ноги не дают стоять устойчиво. — Ты точно в порядке? — уточняет Чонгук напоследок. Он встает около стены рядом со старшим и слегка толкает его в плечо. — Мы ведь выиграем, правда? — спрашивает Ким и поднимает глаза на брюнета обнадёженно: с каждым разом он видит в его глазах больше, чем просто своё отражение, он видит, что Чонгук искренне хочет стать поддержкой и опорой и у него с каждым разом получается это всё лучше. — Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы мы с тобой выиграли, — обещает Чонгук и переплетает пальцы со старшим на одной из рук, — Для меня видеть улыбку на твоих губах и видеть радость в твоих глазах — лучшая награда, — а затем он оставляет горячий, искренний поцелуй на внешней сторону чужой ладони. — Совсем не хочешь медаль? — удивляется Тэхён и слегка улыбается: ему слегка в новинку видеть такого Чона, у которого на первом месте не деньги, не золото и медали, а… человек? — А что мне медаль? Тэхён вздыхает и тянет Чонгука вперед за руку: им пора выходить. — Эй, хён!.. — окликает его младший, когда они уже идут по коридору в зал. Ким тут же оборачивается и смотрит на него выжидающе, но Чон лишь поджимает губы в ответ, — Забудь, ничего. Пойдем. Тэхёну закладывает уши с самого выхода в зал, потому что тут огромное для его восприятия количество народу, а поэтому он не слышит, когда объявляют судей, не слышит, когда объявляют других участников и их номера и даже когда объявляют их самих. Его мышцы сводит, и он чувствует, как он дрожит от напряжения, словно натянутая струна, и еще чуть-чуть и его разорвет пополам. Да что уж там, он и музыки не слышит, а поэтому просто расслабляется и действует вслед за Чонгуком, отсчитывая в голове каждый сделанный шаг. Он не боится столкнуться с кем-то во время танца, он боится столкнуться именно с Хосоком и Сокджином, и, когда он отводит голову назад, наблюдая за тем, как искуссно они двигаются под ритм, Чонгук злится и разворачивает лицо хёна на себя, напоминая ему о том, что пока они танцуют, никто не должен отвлекать их. Но Тэхён все же отвлекается и падает на правое колено, бьётся им прямо о паркет, но тут же встает — им нельзя прекращать. И насколько бы сильно они не старались, они не занимают первого места. Его занимают, конечно, Хосок и Сокджин. Чонгук не удивлен, а Тэхён винит во всем себя. — Чао, персики, дозревайте. Хосок с огромным букетом цветов и ухмылкой — это последнее, что видит Ким перед тем, как на оставшийся вечер уйти в себя и последнее, что видит перед тем, как на его глазах навернутся слезы.

***

Тэхён поджимает губы и замолкает. Он не хочет повтора прошлого проигрыша: его колено до сих пор побаливает, и на нем красуется огромный синяк, а суставы все еще ломит от каблуков. Он не хочет вновь такого противного проигрыша. — Если не хочешь, можем не ехать, — напоминает ему Чонгук и обвивает чужие чуть подрагивающие плечи, — Для меня важно лишь то, чтобы ты был в порядке, хён. — Боже, Чонгук, ты стал таким заботливым, — Тэхён смеется и треплет по волосам младшего, который не убирает серьезного — во всяком случае, как ему кажется серьезного — выражения с лица, — Не волнуйся так, мы обязаны выступить и дать отпор этим сучкам, — Ким улыбается и проводит по чужому оголенному плечу, — А теперь давай ложиться спать, завтра рано вставать. — Хорошо, хён. Спокойной ночи, — Чонгук вздыхает и уже открывает рот, чтобы добавить что-то, но тут же передумывает и выключает лампу на тумбе рядом. — Спокойной ночи, — улыбаясь, отвечает ему Ким и прижимает к себе, даже не подозревая, какие слова младший уже долгое время держит в себе.

как мы вообще дошли до такого? #_takeaway — the chainsmokers