14,5. лучшие друзья?
2 марта 2020 г., 00:04
я думаю, я буду любить тебя даже когда нам будет по 65. мы создали язык друг для друга — нам не нужно что-то объяснять. каждый раз, когда ты звонишь мне, я брошу все свои дела, но приеду. ты мой лучший друг, и я могу обсудить с тобой все что угодно! #_best friend — sofi tukker
*** Боже, вы просто не представляете, как превосходно себя чувствует Тэхён с Чонгуком. Нет, серьезно! У них самые лучшие отношения, которые только можно себе выдумать. Тэхён начал думать об этом тогда, когда на носу был его день рождения, то есть почти три года с того момента, как они с Чонгуком познакомились. Они просто лучшие друзья и мало того, что Чонгуку можно пожаловаться, поныть и пообсуждать всякие сплетни, но с ним еще можно и здорово потрахаться, и это все просто комплект «Все в одном специально для Тэхёна». И ему нравится, что ни он сам, ни младший не обременяет это какими-то обязанностями, да и вообще, отношения у них исключительно дружеские, так считал Ким все время, пока они знакомы, и считает так даже сейчас, когда Чонгук валит его на его собственную кровать, стаскивая с него футболку. Это все исключительно дружеская взаимопомощь. Старший держит ладони на чужой шее и притягивает к себе Чона, целуя его губы. Им обоим просто это нужно. Они в этой квартире только затем, чтобы забрать оставшиеся вещи Тэхёна для переезда, но дома никого не было, и не сдержались оба, но их идиллию нарушает звон ключей в коридоре. — Черт, это Чимин, — выругивется Тэхён. Он натягивает на себя обратно футболку и приглаживает свои волосы, соскакивая с кровати. Через несколько секунд в квартире появляется Чимин и щурится, оглядывая стоящего в дверном проеме и опирающегося на косяк двери Чона, который как ни в чем ни бывало здоровается, уперев одну из рук в бок. — Приветики, Чимин-а, — улыбается он, и взгляд Пака становится еще более подозрительным, а когда он видит слегка выглядывающего из-за его спины брата, то его глаза сужаются и становятся похожими на полумесяцы. — Здравствуй, Чонгук, — выдохнув, все же здоровается в ответ Чимин, — Ты слишком довольный, — он переводит взгляд на старшего, — Трахались тут до моего прихода? — Ни в коем случае, Чимин-а, — Чонгук кладет руку на сердце, — Клянусь тебе. Тэхён опирается на дверную коробку рядом с донсеном, делая вид, что его щеки не малиновые, дыхание не тяжелое, одежда не смята, а волосы не взъерошены. — Выметайтесь оба и продолжайте все свои развлекаловки в доме Чонгука. Тэхён удивленно хлопает глазами, пока Чонгук мило хихикает и хлопает его по плечу. — Твой брат прав, идем, — он идет к Чимину, когда старший, вздохнув, возвращается в комнату за сумками. Чонгук останавливается рядом с блондином и улыбается, — Мы ведь теперь вместе живем. — Это ты типа пытаешься меня выбесить? — интересуется Пак и сжимает руки в кулаки. — Мне незачем бесить тебя сейчас, я уже сделал это, предложив Тэхёну переехать ко мне, а он дополнил всю картину, согласившись, — макнэ ухмыляется, — Ну же, не грусти, мы пригласим тебя на нашу свадьбу. — У такого маленького ребенка, как ты, не может быть взрослых отношений, Чонгук. Да и эти отношения… Недолговечны, — Чимин хмыкает. — Посмотрим, — Чон щурится. — Посмотрим, — повторяет за ним Чимин и уголки его губ приподнимаются в еле заметной улыбке. — Эй, не перегрызите друг другу глотки, — улыбается Тэхён и, ставя две небольшие сумки у входа, подходит к Чимину и обнимает его. — Не прибегай ко мне в слезах через неделю, — предупреждает его Чимин сквозь зубы и хлопает по спине, будто совсем не зол, не раздражен и не расстроен. — Не прибегу, — обещает ему Тэхён, но оба знают, что прибежит: у него ведь больше таких близких людей нет, которым можно просто выговориться, просто получить поддержку, но с переездом Кима создается такое ощущение, будто Пак сразу вычеркнул его из своего семейного круга. Чонгук кривится: Чимин такой самонадеянный! Думает, что Тэхён без него и минуты не протянет, хотя он просто один из его родственников, просто один из его близких. Его пугает нахальство Пака от того, что вдруг что-то из его слов окажется правдой? Может кто-то из них — Чонгука или Тэхёна — и не признавали, не воспринимали всерьез «предсказания» блондина, но он часто оказывался прав насчет многих вещей. — Пока, Чимин-а! — прощается Тэхён и машет брату, — Я позвоню тебе, как разложу вещи! — Избавь себя от пустой траты времени: я не буду слушать, — отмахивается Пак и опирается на стену напротив входной двери, провожая Чонгука взглядом, — До скорого. — Не говори так, будто Тэхён прибежит к тебе через месяц, — Чонгук косится на старшего через плечо. — Если не Тэхён, то ты, — Чимин пожимает плечами и улыбается, закрывая за брюнетом дверь, — До скорого, Чонгук-а.***
я спустил курок, чтобы показать, как я нуждаюсь в нем, но теперь он не доверяет никому. #_the reaper — the chainsmokers
Тэхён заканчивает раскладывать свои вещи (читать как вещи, половина из которых украдены у Чонгука), когда младшего нет дома — смотался на тренировку. Может, чтобы не попадаться сосредоточенному хёну на глаза, а может и подумать над словами Чимина наедине с самим собой, но в любом случае, по какой бы причине его сейчас не было дома, у Кима есть время побыть наедине с самим собой. Он исследует всю квартиру, вздыхая на каждом шагу: только для них для двоих это квартира слишком огромная, а для одного Чонгука — подавно, но Тэхён понимает, что, наверное, ему так комфортнее, когда в распоряжении не однокомнатная квартира, а четырехкомнатная с двумя ванными комнатами, двумя лоджиями и огромной кухней у тебя в распоряжении, но также он понимает, что ему придется попотеть, чтобы за день успеть убрать хотя бы ее половину. Тэхён сделал всю домашнюю работу, проверил всё расписание Чонгука на три дня вперед, чтобы не потерять некоторые свои бонусы, как менеджера, которые ему дал младший, как любовник, и даже успел приготовить обед, и теперь, видите ли, ему нечего делать. Нет, есть, конечно, одно дело: сдерживать себя, чтобы не порыться в вещах Чона, не найти там ключ от его офиса — офис это, конечно, символический, он зовет так сам комнату, в которой делает уроки — и не посмотреть, что там, потому что младший не пускает его туда, будто там сейф с золотом и бриллиантами, хотя, знаете, Тэхён не был бы удивлен. — Вот будет смешно, если он взял его с собой, — бурчит сам себе под нос старший, поднимая каждую футболку в шкафу Чонгука. Он уже успел найти потерянные, как пить дать, учебники Чонгука, две коробки с контрацептивами — зачем ему их столько? — и тетрадь с паролями от различных карт и соцсетей, хотя, спрашивается, зачем он их прятал, если Тэхён и так их все уже знает наизусть? Знает пароль от Твиттера, от Фейсбука, номер страхового полиса, код от всех банковских и кредитных карт и почти выучил номер из его паспорта. В итоге долгих поисков Тэхён находит ключ на обычной связке Чонгука, которую он просто не взял с собой: вот идиот. Ким сдерживает улыбку, когда открывает комнату, и он знает, что увидит либо что-то поистине ужасающее, труп, например, потому что от младшего, правда, можно ждать всего, чего угодно, и даже такому он не будет удивлен, но также там может быть ничего — просто обычная комната, а запирает её Чон, потому что он подросток с тревожностью и недоверием к старшему. И так и оказывается. По комнате разбросано несколько вещей, на столе бумаги, а на белой доске маркером отмечены города и ближайшие мероприятия по танцам. Ничего необычного, если бы, Тэхён не заметил, что эти самые бумаги на чужом столе — не домашку, а документы на осуществление опеки? — Что за чертовщина? — ругается Ким, щурится, пробегаясь взглядом по тексту на бумагах. Он падает на ковер, не веря своим глазам: в этих бумагах не только причины и доказательства переноса опеки на него самого, но и предъявления лишения родительских прав родителям Чонгук. Да он просто дьявол: лишить собственных родителей родительских прав? За что? Тэхён отбрасывает челку назад и трет переносицу: это еще хуже, чем если бы он обнаружил здесь труп. Когда Чонгук собирался ему обо всем об этом сказать, если вообще собирался? Не мог же он подделать свою подпись? Он бы не смог сам подать эти документы в суд, он несовершеннолетний, да и у него нет причин на это все! Теперь понятно, почему он не впускал Тэхёна. Он даже не готов держать это все в себе, он поговорит с младшим, как только он вернется домой. Он зол? Расстроен? Обескуражен? Удивлен? Все вместе. Он действительно не мог представить, что Чонгук скрывает от него такое. Что угодно, но не это. Ким готов вытерпеть любую чонгукову ложь, но не такое, черт его дери! — Детка, ты дома? — Тебя спрашивали об этом твои родители, возвращаясь с работы и еще не зная, что ты съехал от них и катаешь на них документы на лишение родительских прав? Тэхён медленным шагом выходит из чужого «офиса» и показывает Чонгуку документы: что же он увидел? Нет, не ожидаемый страх и растерянность в чужих глазах, а абсолютное спокойствие и даже легкую улыбку. — Ах, это, — брюнет почесывает затылок и пожимает плечами, — Собирался отдать тебе их сегодня вечером. Но ты сам нашел, — он вздыхает, стягивая с себя куртку, — Но, знаешь, рыться в чужих вещах некрасиво. — Боже мой, твоих вещах? Твоих вещах, Чонгук? По-моему, если я твой отец, то это наши вещи, если вообще не мои! — Тэхён подходит к нему и бьет бумагами по груди, а затем тыкает в него указательным пальцем, от чего младший чуть отшатывается назад. Он даже не старается кричать, его голос на обычной тональности, даже, возможно, тише, просто сильно напряжен, потому что если повысить голос на Чонгука, то он повысит его на тебя в ответ, — Эта квартира оформлена на меня, твои доходы и счета в банках оформлены на меня, да даже твою страховку выплачиваю я, но ты пошел дальше и решил еще и на всякий пожарный себя самого списать на меня? Я хуею, Чонгук, ты просто золото! — Я не прошу меня усыновить, я прошу опеки, — уточняет Чон и наклоняет голову вбок, — И, да, что в этом такого? Ты смог оформить на себя огромную и очень дорогую квартиру, смог оформить мои счета и даже мой страховой полис на себя, но не можешь оформить на себя какую-то одну никчемную жизнь? — он улыбается, — Ты, должно быть, смеешься, хён. — Какую-то никчемную жизнь — могу, а твою — нет, — серьезно отвечает ему Тэхён и вздыхает, — Прости, я не подпишу это, — он впихивает документы в чужие руки и поднимает глаза на Чонгука, — Чонгук, солнышко, мне лишь двадцать три, я все еще не дорос для опеки собственных детей, а до опеки чужих — подавно, поэтому, пожалуйста, не злись, я действительно не могу подписать это. — Это единственная причина? — удивляется Чон. — Конечно, нет. Я сплю с тобой, так что если я возьму опеку над тобой, то меня могут оштрафовать и посадить за совращение несовершеннолетнего и еще по, как минимум, пяти статьям, включая педофилию, и если меня засудят, а меня засудят, то меня лишат опекунства. А еще твои родители живы, и только это я сказал не думая, так, навскидку, и, думая, если захотеть, можно найти еще тысячу и одну причину, и, знаешь, даже если бы, теоретически, мне мы могли доверить твое опекунство, то нужно подтверждение твоих родителей, что они отказываются от тебя или добиваться лишения их родительских прав, на что оснований ни у тебя, ни у меня нет. — Мм, то есть чисто теоретически, если бы моих родителей лишили прав на меня, то ты бы взял опеку и ничего более тебе не помешает? — уточняет Чонгук. — Я все это про тюрьму и арест стене говорил? — горестно спрашивает Тэхён, — Да, конечно, если бы у тебя не было родителей или они бы отказались от тебя, и при этом мы бы никак не распространялись о том, что ты трахаешь меня, что с твоей болтливостью даже, как ты говоришь, уже в теории невозможно, то взял бы, но так как твои родители, насколько я знаю, живы здоровы и любят тебя, и пол танцевального комьюнити знает о наших отношениях, давай просто останемся в тех отношениях, которые у нас есть сейчас? — Мои родители любят меня? Тебя не смущает то, что раз они любят меня и все такое, я уже в шестнадцать жил отдельно? — усмехается Чонгук. — Хорошо, но, знаешь, я не верю тебе, — Тэхён упирает руки в бока, — Слабо пригласить их к нам ужин? — на слабо берет, вот засранец. — Не слабо, — тут же откликается младший, — Я еще и сестру свою приглашаю. А тебе слабо пригласить к нам свою семью? — черт его дери, Чонгук тоже не промах. — Ни капли, — фыркает Тэхён и щурится, — Хоть сейчас могу им позвонить. Даже Чимина приглашу. — Вот и звони, — Чон победно улыбается и целует Тэхёна и вручает ему обратно документы, целую его в скулу рядом с шеей, — Звони, а я пока в душ. Присоединяйся попозже, если захочешь, после того, как положишь мои документы в мою комнату. — Хорошо, сынок, — Тэхён улыбается и выдергивает бумаги из чужих рук, — Скоро вернусь.***
— И что мне ей сказать? «Приезжайте ко мне и моему другу, с которым я живу и танцую самый эротический вид танцев»? — интересуется Тэхён, опираясь спиной на грудь Чонгука, от чего цветная вода с пеной в ванной чуть выплескивается на кафель. Он осторожно держит в руке телефон, стараясь его не намочить. — Можно сказать просто бойфренд? — усмехается Чонгук, получая легкий удар ладонью по собственному колену. — Привет, ма-ам, — тянет Тэхён, — Как ты? Не хочешь приехать ко мне и к… Чонгуку на ужин? Да, мы съехались. Хорошо, я покажу тебе квартиру. Можешь без Вивьен? Нет? Ладно, потерпим. Да, Чимин будет, — Ким вздыхает и слегка грустно улыбается: да знает он, что она его больше любит, он же все-таки её родной сын, в этом нет ничего удивительного, — Завтра? Прекрасно! Позвони мне за час. Чонгук ворошит волосы Тэхёна и знает, что он грустит, что вся его семья ему не родная, но старается не показывать этого, но это все равно заметно. — Они останутся у нас на ночь? — спрашивает Чонгук. — Не думаю, — откликается старший. — Не хочу, чтобы они оставались. Они шумные. — «Они»? — переспрашивает брюнет. — Мама, Чимин, Вивьен и тройняшки, — объясняет Ким и улыбается, — Да, я знаю, нас много, — он откидывает голову и смотрит на Чонгука, складывая руки в замке на своей груди, — Почему я ничего не знаю о твоей семье? — А чего знать? Отец, мать, Джинджер и я. — Джинджер? — удивляется Тэхён, — Не знал, что у тебя есть сестра. — Можно подумать, что у меня и родителей нет. Я не общаюсь со своей семьей. Они не очень любят меня. — Это типа подростковое «Меня никто не понимает, родители не любят меня, я один одинешенек в этом мире, пойду съеду от своих родителей и покрашусь в зеленый?» — спрашивает Тэхён с усмешкой. — Нет, это типа «Я не общаюсь со своей семьей, потому что они меня не любят», — Чонгук ведет бровью, — Однако, они, почему-то, согласились приехать. — Ты уже звонил им? — удивляется старший. — Написал, — поправляет его младший, — Никто из них не взял бы трубку. Они слишком заняты, — он протягивает хёну свой телефон с перепиской. Тэхён не может поверить: эти сообщения холодные, без единого сердечка, которые, как ему казалось, ставит любая мама, когда переписывается с любимым сыном. Сообщение Чонгука «Здравствуй, мам. Приедете ко мне на ужин?» прочитано, но ответа нет, а последнее сообщение от его матери двухлетней давности: «Пятое место, Чонгук? Не расстраивай меня, не пиши мне о таком». — Я думаю, она приедет, — Тэхён переворачивается на живот и, отложив телефон младшего на раковину, целует его губы, — Не расстраивайся. — Похоже, будто я расстроен? — усмехается Чонгук и проводит рукой по чужой спине. — Еще как, — красноволосый кивает, — Просто ты не хочешь показывать мне этого, но ты расстроен. Чонгук кивает и держит язык за зубами, чтобы не сказать того, чего он сам боится. Он улыбается, но на самом деле у него жжет грудную клетку изнутри, и он молится, чтобы это была обычная изжога, а не… сердце. Хотя с сердцем у него проблемы давно: оно разбито. И трескается еще больше каждый раз, когда Тэхён в шутку динамит или обзывает его. — Что-то хочешь сказать мне? — спрашивает Тэхён и смотрит прямо в глаза младшего. — Нет, — врет Чонгук и чмокает старшего в нос.***
— Волнуешься? — спрашивает Тэхён, смотря на то, как Чонгук уже битый час сидит в прихожей, но этот вопрос был ни к чему — видно же, что волнуется. — Нет, — Чон вздыхает и опускает голову, поднимаясь с пола, — Мне не о чем волноваться. — Уверен? Это же, всё-таки, твои родители, — удивляется старший и опирается спиной на стену позади себя, скрещивая руки на груди, — И тем более, ты говорил, что у вас с ними отношения, такие… натянутые. — Вот поэтому я и не переживаю, — объясняет брюнет, вставая рядом с хёном, — Наши отношения уже не могут быть хуже. Я бы волновался, если бы хотел исправить с ними отношения, но я лишь просто хочу доказать тебе, что это даже в теории невозможно. — Почему-то мне кажется, что переезд был просто подростковым бунтом, но ты слишком упрям, чтобы прямо сказать об этом своим родителям, потому что они будут злорадствовать, — Тэхён хмыкает, — Это просто смешно, Чонгук. Ты с детства занимаешься самым дорогим видом танцев, на который в месяц уходят миллионы вон, неужели твои родители стали бы платить, если бы не любили тебя? Неужели стали бы возить тебя по соревнованиям, которые иногда даже не в Кореи? По моему ты погорячился с переездом в шестнадцать, не думаешь? — Они были не против все это оплачивать, только вот ты не знаешь, кто возил меня на соревнования — это были няни и тренеры, не знаешь, нравилось ли мне всё это вообще, не знаешь, спрашивал ли меня кто-то, хочу ли я вообще этим заниматься, — Чонгук стискивает челюсти, — Не говори о том, о чем не знаешь. И будь с моими родителями посдержаннее, не задавай провокационных вопросов. Мне-то плевать, но я не хочу, чтобы этот вечер закончился дракой, зная то, какой ты вспыльчивый. — Что за чушь? — выплевывает Тэхён, — Драка с твоими родителями? — А я и не про родителей, — младший ведет бровью, — Я про Джинджер. Она такая же, как и ты: вспыльчивая и наглая. Мне даже немного любопытно, сойдётесь вы или подерётесь. — Она может меня ударить? — ухмыляется Ким: он поверить не может. Девушка никогда не ударит его. Тем более, что он***
— Так твоя родня не приедет? — уточняет Чонгук, пытаясь перекричать фен так, чтобы хён услышал его аж на кухне. — Ага. Мама сказала, что у них какие-то дела в Тэгу, и они не смогут приехать на неделе, — Тэхён ненавидит, когда Чон вот так пытается докричаться до него через всю квартиру, а тут еще и фен работает, и он услышал его чудом. И хоть он сам просил его так не делать, он иногда тоже так делает, — Забудь, бывает. Чонгук выключает фен и идет на кухню, одетый в одно лишь полотенце: такая уловка на Тэхёна никогда не действовала, как во всех сериалах, где партнер сразу заводится, когда видит другого в полотенце, нет. Когда старший видел его только вышедшим в одном полотенце или только в белье, он щурился и говорил ему бегом идти одеваться, потому что Чонгук может простудиться, и если он простудится, то Тэхён не будет сидеть с ним, таскать ему лекарства, мерить температуру — хотя оба знают, что еще как будет — и все прочее. Чон тянется к шкафчику с закусками, но Ким тут же хватает его за запястье и сердито смотрит на него. — Там есть нормальная еда, — напоминает он и кивает на холодильник. — Хён! — расстроенно восклицает брюнет и дует губы, — У меня занятие через десять минут, мне надо быстро что-нибудь перекусить! — А это разве мои проблемы? Я тут потею, готовлю тебе сбалансированный обед, а ты питаешься белковыми коктейлями, энергетическими батончиками и кофе? Я для кого это все делал? — уже слегка раздраженно упрекает его Тэхён. — Хён, обещаю, после занятия я обязательно нормально поем, — Чонгук целует его в щеку, а старший буквально чувствует, как тот довольно улыбается. Он все же ворует что-то из шкафчика и удаляется в свою комнату, оставляя бурчащего Кима наедине с самим собой.***
Через полчаса Тэхён замечает, что Чонгук слишком тих для занятие по английскому, а поэтому он идет к нему в комнату, — ну, офис, — проверить его. Когда он появляется на пороге, младший даже не замечает этого, не отрывается от бумаг, на которых он что-то заинтересованно пишет, и реагирует он только тогда, когда Ким подходит к нему сзади и целует его шею. — Чем мой мальчик так заинтересован? — спрашивает Тэхён, не прекращая покрывать чужую кожу на шее и плече, оттянув край футболки, поцелуями. — Конспект по английскому. Репетитор обещал позвонить через десять минут. Ему нужно закончить урок с другим учеником, — объясняет Чонгук и прикусывает кончик ручки, отводя взгляд в сторону. — Мм, — мычит в ответ Тэхён и обвивает руками чужую шею, потираясь своей щекой о чужую, — Не спросишь, зачем я здесь? — Зачем? — на автомате спрашивает Чонгук, но на самом деле он сейчас даже не со старшим и не в этом разговоре, он где-то в своих мыслях, вспоминает одно из будущих времен английского. — Я соскучился, — поясняет Тэхён, — Ничего не сделаешь? — Я сейчас занят, но, — брюнет разворачивается к нему лицом и еле-еле улыбается, — После того, как я управлюсь с уроками, можем сходить куда-нибудь? На твой выбор. — Да не хочу я никуда идти, — дуется старший, — Мне скучно сейчас, а когда ты закончишь, я уже найду себе занятие. — Ничем помочь не могу, — вздыхает Чонгук и смотрит в чужие глаза. Тэхён хмурится: он не привык так просто отступать. Он ставит колено на стул меж чужих ног и целует губы младшего, наваливаясь на него с каждой минутой все сильнее, пока Чонгук, наивный Чонгук думает, что это мимолетная романтика, которая улетучится после поцелуя также внезапно, как и появилась. Ким проводит большим пальцем по щеке младшего и переходит поцелуями на его шею, а Чон уже слегка начинает упираться в его грудь руками: они поменялись местами, как иронично. — Тэхён, Тэхён! — притормаживает его брюнет, — У меня урок через пять минут!.. — Ничем не могу помочь, — вздыхает старший и проводит по чужим бедрам. Он опускается на колени и утыкается в низ живота младшего носом, горячо дыша и улыбаясь: самая лучшая месть за ложь — удовольствие. — Да черт тебя дери, Тэхён, — ругается Чонгук и прикусывает собственный язык: с одной стороны, Ким редко когда бывает таким податливым и… добровольным? Да, добровольным на такие вещи. Но с другой стороны, у него же занятие! Старший очень хорошо туманит ему мозги, и Чонгук просто забывает обо всем на этом свете, запуская пальцы в чужие красные волосы, пока тот оттягивает резинку шорт брюнета. Он не сильно хорош в заводящих ласках, как хорош в них сам Чон, но младший, на его счастье, слишком чувствителен, и ему мало нужно, чтобы возбудиться, и это красноволосому на руку. — Хочешь, чтобы я отсосал тебе? — спрашивает тихо Тэхён и поднимает глаза на донсена, а тот даже, кажется, и не услышал: он сидит, откинув голову на спинку стула, просто витает в своих собственных фантазиях. И, черт возьми, что за вопрос? Конечно хочет! Но почему нельзя было предложить это через час или полтора? Или в любое другое время или день, когда у Чонгука нет занятий? Из динамиков ноутбука раздается мелодия вызова — это преподаватель. — Тэхён, — шикает младший и сжимает в руках чужую футболку, а Ким ухмыляется и лезет на четвереньках под стол, — Тэхён, у меня урок! — Брось, Чонгук-а, разве ты не хочешь повеселиться? — улыбается Тэхён так очаровательно, как Чонгук любит, и, если отмести тот факт того, что старший сидит между его ногами и собирается сделать еще один охуительный минет, то это самое милое и красивое, что он когда-либо видел. — Хочу, но почему именно сейчас, когда у меня урок? — хнычет Чонгук. А Тэхён игнорирует его и тянет вниз его нижнее белье, когда Чонгук уже снимает звонок. — Здравствуй, Чонгук-ши, — раздается из динамиков, а Чонгук растягивает губы в вымученной улыбке и здоровается, пытаясь хоть как-то усмирить дрожь в голосе. Тэхён проводит по всей длине языком, и Чонгук до белых костяшек сжимает кулаки на столе. — Помнишь, на чем мы остановились? На будущем продолжительном, верно? — уточняет преподаватель, а брюнет в ответ кивает, стискивая челюсти, — С тобой все хорошо? Выглядишь так, будто у тебя жар. Конечно, у него жар, черт возьми, потому что сейчас Ким пытается заглотить на всю длину, помогая себе рукой, но это больше выходит похоже на дразнилку. Он причмокивает, и Чон вздыхает сбито от волнения. Тэхён знает, что потом получит наказание за эту выходку, но, знаете, он, вообще-то, отчасти этого и добивается. Тэхён видит, как ноги донсена дрожат от напряжения, может, даже от страха, волнения, но старший лишь ухмыляется и не собирается останавливаться. Он проводит по нежной коже внутренней стороны чужого бедра, но резко отстраняется, потому как Чон резко сводит колени вместе. Конечно, он сводит колени вместе, он же не хочет продолжения всего этого, он хочет просто спокойно позаниматься, а потом уже продолжить… Кому он врет? Он не хочет заниматься, он хочет трахнуть старшего в рот прямо сейчас. Ким обхватывает головку руками и вбирает во всю длину, заставляя младшего вцепиться пальцами в обивку стула, а затем и в его красные волосы на затылке. Ему это нравится, очень нравится, и он чуть втягивает щеки: ему хочется услышать сладкие стоны и скулеж Чонгука, это высшая награда, потому что такое мало где и когда услышишь. Чонгук редко бывает так податлив и беззащитен, чтобы просто упускать такой момент. — I will be in Spain… For three months in next week, — еле-еле выговаривает Чонгук, а затем, по прошествию еще нескольких секунд, хлопает крышкой лэптопа и откидывается на стуле, — Хен, блять, ты, должно быть, издеваешься… — Да? — удивляется старший, но лишь двигается ближе к стене, сгибаясь в три погибели, зато с гадским хихиканьем. Чонгук рыкает, когда слышит чужие смешки, но еще сильнее его бесит то, что даже зная, что он жутко зол, Тэхён продолжает абсолютно довольно, удовлетворенно хихикать. Не смеяться, а именно хихикать. Он тянет руки под стол и, схватив хёна под локти, тянет его на себя, потому что… Черт возьми, он начал эту безумие, пусть теперь сам его и заканчивает! — Эй, хочешь, чтобы я отсосал тебе? — интересуется Ким и укладывает свой подбородок на чужие колени, — Хочешь, детка? — Пошел ты к черту, не зови меня так, — младший скалится, — И, да, я хочу. — Хочешь, детка? Хочешь трахнуть мой ротик, чтобы у тебя звезды из глаз сыпались? Хочешь, чтобы я поласкал тебя пальцами? Ты же так любишь, когда я тактильный, я прав? Я прав, мой зайка? Чонгук хватает его за шиворот футболки и тянет на себя, впиваясь в его губы, на которых слегка чувствуется солоноватый привкус смешанный со сладким клубничным блеском для губ. — Ты меня дразнишь, — вау, Чон наконец-то додумался, — Не смей так делать. — А то что? — спрашивает старший с таким невинным любопытством, будто не знает последствий его издевательств, будто не знает ответа на свой же вопрос, будто не знает, что донсен в эту же секунду может разложить его на этом самом столе и трахать так грубо, что Тэхён в миг извинится за все на свете, станет самым покладистым и послушным малышом, и — что скрывать? — он ждет этого. Он этого и добивается. Добивается и доводит Чонгука до той самой точки невозврата, когда он не будет думать ни о чем другом, кроме как о том, чтобы его хён получил по заслугам за свои выходки. — Ты знаешь «что», — брюнет горбится и скручивает чужие волосы между своих пальцев, — Но ты можешь загладить свою вину. Дай подумать, — Чон задумчиво мычит, делая вид, будто в его голове каждую секунду не генерируется какая-то извращенская мысль, и что ему действительно приходится поднапрячься, чтобы придумать старшему достойное наказание, — Отсосешь мне, или я не дам тебе кончить в течении пяти минут. Тэхёна передергивает: миллисекундная паническая атака, доля секунды приступа истерики — он прекрасно знает, что эти пять минут будут для него адом. Сущим адом на протяжении пяти минут, который будут длится вечность. И Чонгука ничто не сломает: ни жалобы, ни просьбы, ни слезы, а поэтому Тэхён тут же вытягивает шею и проводит носом по чужому бедру. Пять минут это ещё цветочки, думает он, и его опять слегка потряхивает, вот десять минут это просто, наверное, ужас. Хорошо, что Тэхён еще не доходил до такого, но когда-нибудь он доиграется и дойдет. — Умница, — Чонгук поддается бедрами вверх, и первая мысль, которая приходит ему в голову, это то, что старший, кажется, поперхнулся, а вторая, что это выглядит чертовски хорошо. Он знает, что Тэхён любит сам задавать темп, но сейчас на это нет времени, потому что Чон на взводе уже минут десять — еще чуть-чуть, и он начнет раздражаться. Тэхён сжимает под пальцами чужое бедро: он хотел, чтобы это получилось наказанием, а не просто обычным минетом. Нет, так не пойдет, думает он, не для этого он бесил Чонгука, чтобы сейчас спускать все на тормозах. Он держит запястья одной рукой, и при желании Чон мог бы с легкостью вырвать руки из этого отнюдь не самого, особенно для него, крепкого захвата, но, давайте на частоту, он сейчас еле дышит, что говорить о том, чтобы хоть как-то сопротивляться. Тэхён сжимает плотное кольцо из пальцев у основания чужого члена и проводит языком по головке, мажет губами, пока Чонгук медленно осознает, что его не услышали. Его не послушали. Его ослушались. Тэхён. Его. Ослушался. — Что ты творишь? — начинает он раздраженно, — Я же сказал, что… — А ты ври больше, я тебя вообще слушаться не буду, — усмехается Тэхён, — А ты что уже хочешь кончить? — он сжимает пальцы сильнее, и головка становится почти вишнёвой, — Не сегодня, Чон-и. Хоть сегодня ты получишь по заслугам. Тэхён чуть опускает глаза и замечает, что колени младшего трясутся так, что кости стучат друг о друга, и он это отчетливо слышит. Это вызывает улыбку, и Ким вновь берет на всю длину, втягивает щеки и уже хочет начать задавать свой темп, но резко останавливается, потому что слышит стон Чонгука. Надломленный, просящий, протяжный стон. Он на секунду отвлекается, но вновь возвращается к своему делу, и теперь Чонгук, как бы не старался, не может сдержать стонов за зубами. Он царапает пальцами чужую руку, потому что он действительно хочет вырваться из захвата, закончить эту пытку, но, видимо, сегодня он правда получит по заслугам. Тэхён проводит щекой по его члену и смотрит прямо брюнету в глаза, будто не делает ничего запрещенного, будто его не волнует чужое состояние, будто он не наказывает Чонгука прямо сейчас. — Хён, пожалуйста, — просит он и шмыгает носом, — Мне больно. — Ты мог подумать об этом раньше? — Тэхён проводит пальцем по вене на чужом органе и сглатывает слюну. Да он, вообще-то, не горит желанием мучить младшего, просто это нужно. Правда нужно. — Мог, — соглашается Чонгук и, Ким клянется, всхлипывает. — Но не подумал, — договаривает Тэхён и вздыхает, а затем убирает кольцо из пальцев и проводит кулаком несколько раз, пока Чонгук не выгибается в пояснице на стуле немыслимой дугой, когда кончает. Он стонет протяжно, будто тянет какую-то ноту, сладко отзывая старшего в конце не хёном, не Тэхёном, а Тэ. Будто они чертовы ровесники, — Больше не будешь ничего прятать от меня? — Какого хрена? — спрашивает обрывисто донсен с перерывами на глубокие вздохи, и спрашивает он это вполне серьезно. — Если что, я в гостиной, — тот самый Тэ — будь это прозвище проклято — треплет плечо донсена и улыбается самой своей очаровательной улыбкой, такой, какой Чонгуку она нравится, такой, какой Чонгук ее любит. И владельца любит. — Хён, — слетает с губ Чона, и он мысленно бьет себя по лбу: кто тянул его за язык? Можно же было просто отмолчаться, дождаться, пока Тэхён удалится, с потом уже влюбленно вздыхать и считать перед глазами сердечки. Лучше бы он молчал. — Что, заяц? — Ким смотрит прямо в шоколадные глаза напротив, будто самый на свете добрый родителей, который простит тебе все и не будет ругаться, даже если ты совершил что-то ужасное. — Нет, ничего, — Чонгук теперь научен жизнью, теперь он так просто не выдает свои секреты. — Тогда я, пожалуй… — старший немного разочарованно вздыхает и, грустно улыбнувшись, поворачивается в сторону двери, но Чонгук в последний момент резко вскакивает со стула и, схватив Кима за руку, тянет его на себя, впиваясь в его слегка солоноватые губы. А Тэхён этого ждал, поэтому тут же обвивает чужую шею руками и толкает Чона к дивану.***
strawberries & cigarettes — troye sivan
За окном чернота, легкий снег, два или три ночи — хотя кого волнует время, когда они с Тэхёном легли спать только час назад? Чонгука трясет. Он проводит по чужому плечу, и, хоть он и делал это тысячу раз, конкретно сейчас он боится сделать что-то не так: боится ненароком повредить хрупкий сон старшего, даже зная о том, что спит он крепко, и будить его сложно. Ему сложно сказать какую-то дурацкую фразу, состоящую их трех дурацких слов, разве так делается, а, мачо-Чонгук? Разве мать учила плакать тебя, когда тебе больно? Нет? Тогда почему ты плачешь сейчас? У него самого ответа нет, а выдержки вообще чуть, особенно когда его сердце в груди разрывается на тысячу частей. — Хён? — окликает он старшего. Именно на этой фразе, которую он произносил вслух, вся его смелость куда-то испарялась, но сейчас она испарилась не до конца: небольшие ее капли осели прямо на горле, на сердце, на кончиках пальцев, а поэтому Чонгук все еще держится, — Хён, я люблю тебя. Да, Чонгук! Ты наконец сказал это! Ему становится намного, намного, черт возьми, легче на душе, и он улыбается, расплываясь в самой нежной, в самой любящей улыбке. Пусть Ким и не слышит его сейчас, он ведь, как и всегда по своему обыкновению, спит крепко, но, знаете, все равно. Это уже что-то. Потом, может, когда-нибудь, когда Чонгук поднаберется побольше смелости, он скажет это старшему вслух, когда тот не будет спать. Абсолютно точно не сейчас, ведь только на то, чтобы сказать это вслух при спящем Тэхёне ушло полгода, а на то, чтобы сказать это самому себе, признать это, как факт, еще больше. — Хён, я так сильно люблю тебя, — повторяет Чон, и в его груди разливается какое-то непонятное тепло, от которого его немного потрясывает, но ему нравится, — Я люблю тебя очень сильно. Он прижимается к спине Тэхёна и целует его загривок. — Я люблю тебя, — шепчет Чонгук. В комнате повисает абсолютная тишина. — А я тебя нет.
