Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

я танцую всю свою чертову жизнь, как цирковая обезьянка, но я не могу отказать тебе, когда ты умоляешь меня станцевать для тебя.

Послезавтра четверть международных. Эта мысль в голове Тэхёна не просто крутится, она бесцеремонно ходит из угла в угол, наворачивает круги, но не уходит, нет, а сам Тэхён, как бы ни пытался, не смог избавиться от нее, забыть об этой, казалось бы, понятной и обычной вещи, а поэтому, каждый раз, когда та самая мысль все же перебивает остальные, не меньше, а может и более важные, Ким за одну минуту бледнеет до состояния снега на улице, по лбу сыпется испарина, а по спине — мурашки. Тэхён танцует в туфлях и оступается теперь чаще. Он в очередной раз наступает каблуком прямо на ногу Чонгука и тут же извиняется, складываясь за этими чёртовыми извинениями почти пополам — настолько ему стыдно. — Детка, ты в порядке? — спасибо и на том, что Чон не набросился на него с обвинениями, — Ты такой бледный, ты ел сегодня, малыш? — Да-да, всё в норме, — отмахивается старший, глубоко и немного расстроенно вздыхая, — Давай просто… Станцуем эту часть заново, ага? — Нет, давай сделаем перерыв. Пойдём! Посидим в «Конфетке», там же разрешают курить и дают твой любимый шоколадный кекс, правда? Тем более, там все уже три года думают, что мы встречаемся, поэтому у нас там скидка почти пятидесятипроцентная, — он тянет хёна за руку, а тот выпрямляется во весь рост и, натянув слегка уставшую улыбку, кивает, — Вот и чудно. Уже в кафе, ожидая заказа, они сидят за столиком в углу, за их любимым столиком, который, чисто символически, конечно, но забронирован за ними на постоянной основе, и вы не увидите никого, сидящего за ним, потому что официанты отгоняют всех и просят выбрать другое место, это ведь местечко их любимой парочки. Тэхён запускает пальцы в волосы, зачесывая свою выцветшую красную челку назад, скуривает уже вторую сигарету за все те пятнадцать минут, которые они шли до кафе и которые уже находятся здесь. — Ну же, детка, мы так давно не говорили с тобой по душам, — начинает Чонгук, выдыхая через нос дым от сигареты. Он, вообще-то, хотел бросить, точнее, они с Тэхёном вместе хотели бросить, сказали друг другу вечером, решили, что максимум будут пользоваться никотиновыми пластырями, а на утро встретились друг с другом на балконе. Как предсказуемо, — Ты в последнее время выглядишь не очень. — Отступать ты сегодня не намерен, я так понимаю, и либо я раскалываюсь сразу и рассказываю тебе, что у меня на душе, либо мы тянем кота за подробности в течение нескольких часов, и все это время я буду говорить, что я в порядке, а ты будешь пытаться угадать, что со мной, — Тэхён усмехается и выпрямляется, смотря прямо в шоколадные глаза напротив, — Давай просто закончим это поскорее. Он делает затяжку и выдыхает дым куда-то вверх, надеясь, может, на то, что его клубы опустятся, и Ким просто уже наконец задохнётся в них. — Скоро международные. Может, ты волнуешься из-за этого? — спрашивает Чонгук и ждет ответа. Официант ставит на столик тарелку с шоколадным кексом и два коктейля, и младшему казалось, что Тэхён стесняется официанта и, как только он уйдет, Ким заговорит, но он молчит еще минуты две, а только потом начинает. — Я устал танцевать.

#_feelings — lauv

Чонгук поджимает губы: он прекрасно понимает его, на самом деле. — У меня было такое до того, как я встретил тебя, если честно, — признаётся он и вздыхает. — Быть не может, — Ким распахивает глаза от удивления, — Танцы — твоя страсть! — Родители не спрашивали меня о том, хочу ли я танцевать, когда отдавали в танцы, как и Джин — они просто отдали нас в танцы, будучи готовыми заплатить сколько угодно денег, лишь бы только не видеть нас с ней, — Чонгук спускает дым с губ и откидывает голову, — Мы поняли, что, может, если мы будем хорошо танцевать, то родители заметят нас? Будут хвалить? Но чем больше мы старались, тем больше отдалялись с Джинджер друг от друга, отдалялись от родителей. Мы занимались этим всё свободное время, а не в свободное — учились в школе, и чем лучше мы танцевали, тем больше мы летали и ездили по соревнованиям — нас затянуло, и нам было уже важно не мнение родителей — нам стало важно мнение СМИ и окружающих. Нам важно было получить больше медалей, больше кубков, подняться выше в рейтинге — сначала в рейтинге Пусана, потом в рейтинге Сеула, в рейтинге Кореи, а затем и мира. Тэхён так заинтересованно слушает, а главное с каждым чонгуковым словом он удивляется еще больше: он не знал, что Чонгука отдали в танцы насильно, не знал, что в начале их общения для него это было проблемой, но, может, именно поэтому он был так эгоистичен первое время? Может, потому что ему приходилось быть таковым, чтобы выигрывать? Он винит себя, что не поддерживал Чонгука тогда должным образом, а он ведь тогда был всего лишь подростком, на которого уже тогда легло куча обязательств, и одно из них — он сам. Ким грустил из-за этого, и сейчас ему грустно еще больше, ведь ему стоило узнать об этом обо всем раньше, но первые два года, как и ТэЛи, он знал о Чонгуке лишь его возраст, имя и то, что он эгоистичный грубый подросток. — Я не сближался ни с одним своим партнером, и поддержку я получал лишь от Джинджер, ведь только она понимала меня. Но в какой-то момент я занял первое место в юниорской лиге бальных танцев по Корее и двадцать пятое по миру, и что же? Первые несколько дней я радовался, но потом понял, что всё. Это конец, это — пик моих способностей, понял, что лучше уже не будет. И понял, что других целей у меня в жизни никогда и не было, ведь всю свою сознательную жизнь я пытался получить золотую медаль там, золотой кубок здесь, не думая ни о чем другом — ни о друзьях, ни о личной жизни. И в какой-то момент я выдохся, — Чонгук тушит сигарету в пепельницу, его третью сигарету за час, и сцепляет руки в замок на животе, — Я сидел дома и пялился в потолок. Неделю, две, три, месяц, несколько месяцев. Всё для меня стало такой чертовой рутиной — тренировки, которые начинаются, когда солнце еще не успело встать, и заканчиваются, когда солнце скоро должно было взойти, зал и однотипное питание вроде протеиновых коктейлей и батончиков. Я устал от всего этого и несколько месяцев я сидел дома, не ходил никуда, анализировал, что же я делаю не так? Я ведь добился всего, чего я хотел, так почему я не чувствую удовлетворения? Почему я не счастлив? — И как ты справился с этим? Со своей апатией? — Тэхён делает глоток кофе, не отрывая взгляда от младшего. — Сначала пытался разнообразить танцы: менял партнеров, как перчатки, но ни один не подходил мне, потому что все были такими одинаковыми, такими однотипными танцорами — все хотели получить золото, танцы уже имели для них маленькое значение. А потом я познакомился с тобой, — на губах Чонгука появляется лёгкая улыбка, и он опускает голову, потому что на самом деле он пытается сдержать самую яркую и широкую свою улыбку, — Тебе не важны были медали и кубки, ты делал это, потому что тебе нравилось танцевать, нравилось проводить время со мной. Ты по-настоящему любил танцевать. Ты мог часами танцевать и не думать о соревнованиях, ты даже сначала отказывался ехать на соревнования, и я тогда осознал, что в танцах медали — не самое главное. И тогда я начал ходить в зал, начал танцевать с удовольствием, — он поднимает голову, — Если вкратце и без соплей, то мне помог ты и твоя поддержка. Так что тебе просто нужно говорить со мной, со своими друзьями о своих чувствах, а не копить все в себе. Стресс не приводит ни к чему хорошему, я тебе на личном опыте говорю. Стресс — это напряжение, напряжение — это бессонница, бессонница — невнимательность, из-за невнимательности ты не можешь запомнить движения, а из-за этого начинаешь стрессовать — порочный круг, который очень сложно разорвать, когда это становится твоей повседневной жизненной рутиной. — Я не хочу обременять тебя своими переживаниями, — тушуется Тэхён. — Ты не обременяешь меня ими, хён, мне легче, когда я знаю, что у тебя на душе. И я хочу поддерживать тебя несмотря ни на что, а поэтому, — Чонгук берёт руки старшего в свои и целует внешнюю сторону его ладоней, — Не волнуйся насчет соревнований. Если ты устал танцевать, то мы можем сменить обстановку, слетать куда-нибудь на недельку, отдохнуть? Уверен, это поможет тебе, — он улыбается, — Не переживай насчет международных, я уверен, мы отлично справимся. — Мы ведь летим на четверть международных в Лондон? Думаю, мы можем отдохнуть там, — Тэхён улыбается в ответ немного устало, — Я не хочу ходить никуда, я просто хочу денёк полежать в отеле. Посмотреть с тобой фильмы, принять ванну, поговорить, потанцевать. Если честно, это будет лучшим отдыхом для меня. — Мы могли бы взять билеты не на завтрашний вечер, а на сегодняшнюю ночь, и тогда у нас будет будет несколько часов в Лондоне до прибытия нашего водителя? Мы можем заскочить в ближайший отель и отдохнуть, — предлагает Чонгук. Он гладит большим пальцем кожу на чужой руке, — Свидание в другой стране. Звучит круто. — Свидание в другой стране звучит круто, только вот ты забыл меня на него пригласить, — Тэхён хихикает, — На свидания обычно приглашают, знаешь. — Тогда пойдёшь со мной на свидание? — Чонгук усмехается, — Я заеду за тобой. — Мы живем вместе, — напоминает ему Тэхён. — Ты мог бы мне подыграть? — младший дуется. — Тогда, да, я пойду с тобой на свидание, можешь заехать за мной, — Ким улыбается, — Ты платишь. — Деньгами? — Чонгук довольно ухмыляется, а старший откидывается на кресло и закрывает лицо руками со стоном: Чонгук такой Чонгук.

***

Тэхён валится на огромную кровать прямо по центру номера: у него болит голова, потому что они с Чонгуком почти не поспали — как тут поспишь, когда вылет в четыре утра, а младший не дает заснуть своими поцелуями? Он еле отговорил его от «секса дома, ну, напоследок» и от «секса в самолете, ну же, это же так необычно и круто» и теперь прекрасно понимает, что первое, что сделает неудовлетворённый Чонгук, оказавшись обеими ногами на земле, это полезет к нему. Сбоку кровати — огромное панорамное окно во всю стену, из которого отлично видно аэропорт — да, они выбрали самый ближайший к нему отель, чтобы не тратить времени на дорогу. Тэхён трёт глаза руками, потому что он понимает, что хоть у них и есть несколько часов до приезда водителя, поспать ему не удастся. Он приподнимается на локтях на кровати и смотрит в окно, пока Чонгук все еще копошится в прихожей, пытаясь поставить несколько их сумок так, чтобы они не упали. — Ты в порядке? — интересуется Чон, выглядывая из прихожей. Он вешает своё пальто и проходит мимо кровати на кухню, — Налить тебе чего-нибудь? — Голова немного кружится, — жалуется старший, — Я плоховато переношу перелёты, еще и эти часовые пояса, — он вздыхает и мотает головой, — Вина, если есть, иначе я не выдержу этих четырех часов. — Потерпи, детка, водитель отвезет нас в отель и там выспишься, — Чонгук открывает холодильник и щурится, — Красное или белое? — Высплюсь, — фыркает Тэхён, — Семичасовой сон не то, что мне нужно, мне надо проспать как минимум сутки, чтобы прийти в себя, — он жмурится, пытаясь прийти в себя: все-таки заснуть на два часа будет худшей перспективой, во всяком случае сейчас, — Красное. Ты же не хочешь, чтобы я был пьян через полчаса? Если я буду пьян, то точно не посплю, даже эти четыре жалких часа. — А по-моему ты милый, когда напиваешься, — Чон пожимает плечами, пока разливает алкоголь по бокалам. Тэхён снимает с себя пальто и, в отличии от донсена, просто кидает его на ближайшее кресло, а затем берет из его рук бокал и выпивает все в несколько глотков. — Полусладкое, — он кривится, — Ты хочешь меня убить. — Знаю, что ты любишь послаще, но тут выбор не велик, знаешь, — Чонгук делает глоток вина и усаживается на кровать в ногах Тэхёна. Он смотрит в окно, за которым только-только село солнце, ведь в Лондоне всего лишь полседьмого, — Здесь красиво. Тебе нравится? — Очень, — признается Тэхён. В номере сейчас горит лишь одна настольная жёлтая лампа где-то рядом с кроватью и пахнет приятно, дождем. Атмосфера только для свиданий. — Я уже говорил, что люблю тебя? — спрашивает вдруг Чонгук и смотрит в чужие глаза. — Сегодня? Нет, — Тэхён подается вперёд и улыбается, — Долгие у тебя нынче подводки к сексу. — Я люблю тебя, — Чонгук горячо дышит в чужие губы и аккуратно целует их, во всяком случае, он хотел, пока Тэхён не утянул его за шею на себя. Они оба ставят бокалы рядом с кроватью, и Ким тянет донсена за воротник рубашки за собой, ложась на кровать, пока он целует его губы с наслаждением. Он переходит поцелуями на его шею, пока Чонгук прикрывает глаза и ставит руку рядом с чужим плечом. — Уверен? — уточняет Чон, когда Тэхён начинает расстегивать его рубашку. — А ты против? — удивляется Ким, опаляя чужую щеку горячим дыханием и усмехаясь, — Чон Чонгук не заинтересован в сексе? Сенсация. — Нет, я просто забочусь о тебе. Не был уверен, что ты хочешь, но раз так, — Чонгук припадает губами к его шее, полностью придавливая к кровати. Он целует его кадык, пока расстёгивает его рубашку. — Я соскучился, — признается Тэхён, и, знаете, насколько бы он не был уставшим, он правда соскучился по Чонгуку, по его рукам на своей коже, по его губам на своих, по его неуместными разговорам во время секса — по всему соскучился. — Я ещё больше, — Чонгук стягивает с чужих плеч черную вельветовую рубашку — эта рубашка была еще его собственной сегодня утром, но, признаться честно, Тэхёну она идёт намного больше. Ему всегда шёл вельвет намного больше. — Чонгук-а, — Ким тихо выдыхает. Он до конца расстёгивает все пуговицы на рубашке донсена и просяще тянет ее, намекая ему, чтобы он снял её, — Чонгук-а, хочешь быть нежным со мной сегодня? — С чего бы? — усмехается Чонгук, пробираясь слегка прохладными руками под чужие джинсы. — Я так хочу, — Тэхён смотрит на него, дуя губы, будто это лучший аргумент и, к тому же, самый достойный. — Ты заскучаешь, я знаю тебя. Ты любишь погрубее, когда ты пьян. Нежности ты любишь трезвым, — отрицает брюнет, — Ты любишь, когда я не нежничаю. Тэхён забыл, когда он дышал последний раз, потому что все, что говорит Чонгук — жизненная правда. Младший освобождает его от одежды полностью и разглядывает чужое тело под неярким желтоватым освещением. Он оставляет поцелуи на каждом сантиметре карамельной кожи, целует низ живота и проводит щекой по основанию члена, когда целует внутреннюю сторону бедра — дыхание Кима сбивается, и он начинает дышать через раз. Его пальцы невесомо касаются чужих ягодиц, но Тэхён ловит его запястье. — Когда ты успел? — он немного недоволен. — Перед отъездом, — признается Тэхён и опускает глаза, — Мне правда нужно было расслабиться. В ванной. Одному. Одному, значит. Чонгук утыкается лбом в его бедро и глубоко вздыхает: вся эта ситуация немного злит его. Он ведь не против того, чтобы Тэхён развлекался самостоятельно, но он мог быть предупредить заранее? — Сколько пальцев? — спрашивает наконец он, немного успокоившись. — Четыре. — Уже четыре? — Ага, четыре. У Чонгука в голове не укладывается: раньше Тэхёну хватало трех для растяжки? Человек-загадка… Чонгук открывает рот, чтобы спросить о том, где лежит смазка, но Тэхён утягивает его в поцелуй, череду поцелуев, между ними тихо бросив «в моем чемодане», а Чонгук целует чужие губы и возмущается «а если бы она выпала?», и старший улыбается в поцелуй «у меня с собой еще три таких же». Чонгук возвращается через несколько секунд, и за это время Ким не двинулся с места. Он слегка ежится от прохладного сквозняка от вентилятора на потолке, но покорно ждет младшего. — Ты красивый, — говорит брюнет завороженно и, оперевшись рукой о кровать, целует чужую щеку. — Брось, — Тэхён хмыкает и ухмыляется, — Ты так долго тянешь, — он проводит по плечу Чона, по тату на нем, и он смотрит на неё так заворожённо, так жадно, будто видит впервые, хотя у него самого точно такая же. Выглядит красиво, но они сделали ее по пьяни, ночью, в день рождения старшего. Это было так глупо, потому что каждый раз, вспоминая о том, что он просто взял и набил на своей коже какую-то бессмыслицу, становится смешно, но еще смешнее то, что в мире нашёлся еще один такой же идиот, который сделал то же самое. Он проводит по надписи на коже Чонгука и смотрит в его глаза. — Хочу забить себе рукав, — говорит он, — А ты? — Мне краски под кожей хватит, — усмехается Ким и оставляет поцелуй на чужом плече, прямо под надписью «his margarita», а брюнет делает то же самое, целуя чужое тату «his señorita». Как же глупо. А это ведь на всю жизнь. Чонгук медленно входит, целует шею хёна, которую тот добровольно подставляет под все ласки, откинув голову назад. Он съезжает к изголовью кровати и утыкается в него лбом, стискивая под пальцами вельветовое зеленое покрывало кровати. — Ты можешь быть громким, — напоминает ему Чонгук и ловит на себе недовольный взгляд снизу. — Я был бы громким и без этого. Мне плевать, что люди отдыхают здесь. Я здесь, чтобы развлекаться. Я не за тем платил тысячу баксов за одни сутки, чтобы сдерживаться, — старший хмурится, скорее, даже, заламывает брови чуть выше переносицы от легкого дискомфорта. — Ты чертовски прав, детка, — соглашается Чонгук: да чёрт возьми, он подписывается под каждым словом. — Чонгук-и, — Тэхён стонет тихо, так, что слышит только младший. Он открывает рот в немом крике, больно ударяется о изголовье макушкой, когда Чонгук делает сильный толчок вперед. — Я же говорил, что ты милый, когда напьешься, — Чонгук улыбается уголками губ и проводит ладонями по чужой талии. Он оставляет несколько поцелуев на чужом плече и делает еще несколько толчков — по номеру проносится череда громких стонов, — Ну же, малыш, посмотри мне в глаза. Неужели стесняешься? Ты становишься таким стеснительным, когда выпьешь. — Чонгук-а, — Тэхён опускает голову и устремляет взгляд на донсена, позволяя ему в тысячный раз потешить своё эго, самодовольство, ведь его щеки действительно до ужаса красные, и он сам просто надеется, что это можно свалить на алкоголь. — Милашка, — младший шепчет в чужое ухо и начинает двигаться чуть резче, придерживая Кима за бедро. Он целует его щёки, горячие и красные от смущения — конечно, от смущения, вовсе не от алкоголя — щёки, и в очередной раз говорит ему какой-то комплимент или что-то грязное — он сам еще не до конца определился. Тэхён не любит царапаться, он любит выражать эмоции и чувства более мирными способами: он притягивает Чона к себе и утыкается носом в его шею, сжимает под пальцами темные, слегка влажные волосы на его загривке. — Нравится? — интересуется Чонгук. — Ещё бы, — откликается старший с протяжным стоном. Он переворачивается на бок и сжимает под руками вельвет. Чонгук был прав, когда говорил, что старший любит нежность только тогда, когда он трезв, потому что сейчас, когда в него входят глубоко и грубо, сжимая кожу на одной из его ягодиц, он не может представить ничего лучше. Он тычется носом в кровать, пряча от брюнета то ли красное лицо, то ли пытаясь самого себя заглушить, то ли пытаясь не попадать под прицел чужих глаз, хотя прячься или не прячься — Чон все равно будет прожигать тебя взглядом. Чонгук слегка прикусывает кожу на чужом плече, носом проводит по затылку и улыбается, довольно улыбается. Он проводит ладонью по его бедру и обводит пальцем головку чужого члена, наблюдая за реакцией Тэхёна, он сам, конечно, мало чего может слышать, но, кажется, старший начал дышать громче и слегка дрожать: да, это явно не то, чего хотелось бы Чону — обычного тихого вечера, — он отнюдь не на это рассчитывал. — Твой пирсинг, Чонгук, — мычит Тэхён и выглядывает из-за своего плеча. — Что он, детка? — спрашивает брюнет и ощутимо проводит кулаком по чужому возбуждению, — Тебе бы тоже он пошёл, знаешь? Где-нибудь здесь, как думаешь, малыш? — Чонгук слегка сжимает пальцами основание чужого члена, — Или, может, чуть выше? — Чонгук, заткнись, — умоляет его старший: он не хотел портить свое тело еще чем-то, помимо тату, во всяком случае, до этого момента. Чонгук удачно портит его с каждым годом все больше. — Почему? Неужели это для тебя настолько смущающе? — он наигранно удивляется и улыбается, когда Ким сжимает его запястье. Ему нравится, когда Тэхён активничает, чего таить? И он хочет увидеть больше его инициативы. Он двигает рукой быстрее, заставляя его оторваться от простыни и тихо простонать, — Тогда, что насчет пирсинга сосков? Это тоже выглядит мило. Или языка? Что думаешь об этом, детка? — Чонгук, заткнись, — настойчивее просит Тэхён и стонет в конце предложения: он чувствует, прекрасно чувствует, как этот трижды им проклятый только за эти полчаса пирсинг проходится по стенкам и, черт его подери, несмотря на температуру, он остается прохладным. Конечно, это ведь металл, но чем вообще думал Чонгук, когда брал в аптеке с десяток бутыльков смазки без разогревающего эффекта? Явно не головой. Может, даже, этим самым ебучим пирсингом, но точно не головой. — У тебя проколоты уши, хён, это, фактически, тоже пирсинг, — не отступает Чонгук, — Хочешь, я могу сделать тебе его, м? Меня ведь ты не стесняешься? Правда, хён? Тэхён сжимает его запястье и судорожно выдыхает со стоном: Чонгук заводит его, одновременно доводя до белого каления — такое может только он. — Я имел в виду, — он сглатывает, — Он холодный, — Чонгук делает грубый толчок, входит прямо до основания: этот дьявол прекрасно знает, насколько хорошо старший чувствует этот проклятый пирсинг, и он надеялся именно на то, что видит сейчас, когда делал это — увидеть полностью потерянного в ощущениях Тэхёна. Он открывает рот широко и давится собственным криком, впиваясь ногтями в чужое запястье, потому что, черт подери, пирсинг проезжается ему прямо по простате. — Так значит, тебе все же он нравится, — подтверждает Чонгук и делает один короткий толчок, повторяясь. В уголках чужих глаз скапливаются слезы, когда Ким закатывает глаза в очередной раз, — Может, мне в следующий раз, надеть кольца, когда я буду растягивать тебя? Или, может, купить тебе металлическую пробку? У тебя же есть пунктик насчет игрушек, верно? — Хён, — хрипит, почти неслышно шепчет Ким. Он потерялся еще в тот момент, когда почувствовал в себе пирсинг на чужой головке, но теперь он мало чего понимает и мало что слышит, когда Чонгук вбивается в него короткими частыми толчками и надрачивает ему размашисто, собирая пальцами смазку. Он вообще отдаёт отчет своим действиям, когда у него в голове возникают мысли сделать очередной ужас с тэхёновым телом, или он настолько безбашенный? — Да, детка? — Чонгук прижимается губами к его уху и отводит его колено в сторону, но Тэхён снова сводит ноги — он делает это рефлекторно, ведь он в таком состоянии мало чего контролирует вообще, в особенности себя, — Ну же, не закрывайся от меня, я ведь хочу сделать тебе приятно. Разведи ножки для меня, Тэхён-и-хён. Старший дрожит, когда чувствует, как Чонгук полностью прижимается к нему, касается губами его уха, и он, конечно, мало чего разбирает из его речей, но сам тот факт, что младший о чем-то тихо говорит, спрашивает его, уже приводил в экстаз, а о чём конкретно — абсолютно не важно. — Неужели хочешь кончить? — спрашивает Чонгук, — Посмотри на меня и скажи, Тэхён-и-хён, не прячься. — Чонгук, — Тэхён расфокусированно смотрит на него через плечо и понимает, что Чонгук смотрит ему прямо в глаза, — Пожалуйста? — Пожалуйста что? — Чонгук вытягивает голову и еле касается губами чужих губ, — Ты ведь знаешь, как меня нужно попросить, чтобы я разрешил. — Чонгук-и-хён, дай мне кончить, пожалуйста, — Тэхён откидывает голову на чужое плечо и скулит. — Почему же я должен? — интересуется младший и прикасается губами к чужой щеке, — Ты так сильно хочешь кончить, малыш, что даже не подождешь меня? — Да, — тут же откликается Ким и смотрит в чужие шоколадные глаза, — Чонгук-и-хён, пожалуйста, я так хочу кончить. — Что ж, если ты так хочешь, то в следующий раз тебе стоит быть послушнее и не развлекаться без меня в ванной, — предупреждает его Чонгук на полном серьёзе, — Или, хотя бы, говорить мне об этом. Чёрт подери, только не говорите Тэхёну, что Чонгук реально разозлился из-за этого! — Прости, Чонгук-и, — старший всхлипывает, — Прости, пожалуйста, я… — Ты мог подумать об этом раньше? На лице Чона издевательская улыбка: только не говорите, блять, что он мстит хёну за тот раз. Нет! Только не сейчас! — Мог, — признается Тэхён: у него перед глазами уже все плывет, но Чонгук — назло, это точно — сжимает основание его члена, все еще входя в него короткими, раздражающе приятными толчками. — Но не подумал, — усмехается младший в ответ. Он проводит кулаком по чужому возбуждению и улыбается, — В следующий раз будь предусмотрительнее, малыш. Тэхёна выгибает дугой, глаза закатываются за орбиты, а по лбу сыпется испарина, когда ему все же позволяют кончить: его накрывает волна мощного оргазма, которая всё ещё отдает чем-то прохладным — пирсингом Чонгука в его заднице, однозначно. Чонгук любит пожёстче во всех своих агрегатных состояниях, трезвым или пьяным — не важно, но иногда он может изменить своим предпочтениям ради удовольствия своего хёна. А поэтому, когда он получает свою порцию удовольствия, младший привстает на вытянутых руках и доводит до оргазма себя глубокими, грубыми, сильными толчками — такими как любит он, и такими, которые иногда нравятся старшему. Тот, всё ещё не отойдя от волны оргазма, высоко скулит от чужой грубости, но лишь слегка поддаётся назад. Брюнет шипит сквозь зубы, кончая прямо в него — Тэхён клянется, что это лучше всего на свете — чувствовать чужой оргазм с остатками своего. Чонгук делает несколько грубых толчков, ударяясь бедрами о чужие ягодицы до синяков, но Киму на это остается лишь громко вздыхать, потому что он слишком устал даже для тихого стона, а особенно устало его горло. — Я сейчас вырублюсь, — многозначно заявляет старший с толикой угрозы, смотря на Чонгука из-под полуприкрытых глаз. Младший проводит по чужому взмокшему лбу ладонью, зачесывая бледно-розовую челку назад, и оставляет на лбу хёна поцелуй. — Поспишь в машине, — напоминает ему Чонгук, заглядывая старшему в глаза, — Ты обещал мне не спать эти несколько часов. — Как пообещал, так и разобещаю, — отрезает Ким и супит нос. Он вытягивает из-под покрывала, которое уже сползло всем своим существом на край кровати, одеяло и заворачивается в него. — Малыш, не засыпай, — просит его брюнет, оттягивая одеяло от Кима. Он целует его плечи и шею, не давая ему погрузиться в сон, — Идем в душ, м? А потом приготовим что-нибудь и потанцуем, — говорит ему Чонгук тихо, — Ты только не засыпай. — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен не спать? — интересуется Тэхён и укоризненно смотрит на донсена. — Мне будет скучно без тебя, если ты сейчас ляжешь спать, хённим, — Чонгук ластится к нему, и Ким просто не может отказать. Он встает с кровати, слегка пошатываясь, и грозно смотрит на Чона. — Ну? Чего разлегся? Иди ванну набирай! — недовольно говорит он, а донсен лишь подпирает рукой щеку и довольно лыбится. — Так что насчет пирсинга, Тэхён-и-хён? — вдруг вспоминает он. — Проколю себе все что угодно, только замолчи, — выдыхает Ким и натягивает на себя свою рубашку и бельё. Он берёт с прикроватной тумбы телефон и набирает телефон администрации, и, пока он ждет ответа, он стреляет глазами в сторону Чонгука, — Вставай, Чонгук. Живо. Чонгук тут же встает с кровати и направляется в ванну, не упустив возможности оставить несколько поцелуев на щеке хёна, ради которых ему, правда, пришлось сделать крюк вокруг всей кровати, но чего ему это стоит, когда на кону стоит подарить парочку ободряющих своему любимому?

***

— Тэхён-и, детка, просыпайся. Ким неохотно разлепляет глаза и в течение нескольких секунд пытается сфокусировать взгляд на чём-нибудь, и этим «чем-нибудь» оказывается Чонгук. — Мы приехали, — сообщает ему младший, который уже стоит на улице, но заглядывает в машину к Тэхёну, — Идём, котёнок, доспишь в отеле, — он проводит по его голове, приглаживая слегка взъерошенные волосы, — Я бы взял тебя на руки, но, — он показывает хёну две огромных сумки, которые ему предстояло понести. Ким хмурится. Ему приходится вылезти из тёплой тёмной машины на холодную и влажную парковку, застеленную предрассветным туманом. Он щурится на яркие белые прожекторы, стоящие через каждый новый метр и что-то недовольно бурчит себе под нос. Он берет две своих сумки в руки и направляется следом за Чонгуком к входу в отель, изредка вздрагивая от уличной прохлады. — Поднимешься с сумками в номер, пока я оплачу? — вкрадчиво спрашивает Чонгук, чётко выговаривая каждую букву, зная, что его хён все ещё пребывает в полудреме. Тэхён угукает в ответ еле слышно и медленным шагом подбирается к лифту, в котором портье за него нажимает кнопку последнего этажа, одного из тех, которые выделили специально для участников соревнований, и хоть они здесь всего на несколько дней, тот факт, что здесь не будет мам с орущими детьми и курящих сорокалетних дядек, уже радует. Тэхён пальцем отсчитывает двери и, найдя нужную, встаёт напротив неё и пытается найти в карманах пальто карту, которую ему дал Чонгук буквально минуту назад. — Тэхён-и? Сзади Тэхёна, очевидно, кто-то стоит, ведь он чувствует, как ему дышат в затылок, а сбоку от его головы расположилась чужая рука. Ким прижимает к себе одну из сумок и, сонно похлопав глазами и так и не догадавшись кто стоит за ним, он решает обернуться, а как только оборачивается, то сразу же вжимается в дверь позади себя. Перед ним стоит Чон Хосок. Самая ненавистная ему из всех рыжих бестий, которых он когда-либо встречал. — Что носом клюёшь? Чонгук не дал поспать? — он ухмыляется, и только сейчас до Кима доходит, что на нём лишь один халат, и тот нараспашку, подвязанный поясом на самом слабом в мире узле, если это узлом вообще назвать можно. — Ну, не дал, да, тебе-то какое дело? Сейчас лягу спать и ка-ак высплюсь на ближайшие тысячу лет, — даже будучи сонным, Тэхён не перестает язвить. Он слегка заторможено ведет бровью после своих слов. — Какое дело мне? — повторяет Хосок и нахально улыбается, — Никакого. Разве что, — он наклоняется к самому лицу Тэхёна, — есть одно дело. Приблизишься к Чонгуку, и — упс! — я могу рассказать об этом организаторам, и с международными вы будете в пролёте. — Не могу понять: ты гомофоб или завидуешь мне? — Тэхён еле-еле улыбается, — Потому что если второе, то просто найди себе парня и завидуй молча. — Только попробуйте, Тэхён, ты услышал меня? И вам конец, — Хосок почти рычит. — Какая жалость, — глубоко вздыхает Ким, — Я именно сегодня собирался объездить бёдра Чонгука. Секс в отеле с тонкими стенами это так опасно и экзотично, не находишь? Меня, например, такое заводит. Хосок хватает старшего за ворот его вельветовой рубашки и смотрит ему прямо в глаза, пытаясь найти там хоть капельку страха, но находит лишь усмешку. А Чонгук… Чонгук выходит из лифта и в первые же несколько секунд впадает в ступор, ведь прямо перед его носом Хосок, которого он ненавидит всем своим естеством, прижимает его, черт подери, Тэхёна к стене. Он никогда не думал о том, что Тэхён променяет его на кого-то получше, ведь он, пока что, лучшее, что было у Тэхёна. Во всяком случае, так он считал до этого момента. Тэхён переспал с каким-то там барабанщиком из какой-то там группы? Он плевал на это. Ведь этого всего лишь одна ночь. Одна ночь с каким-то там барабанщиком из какой-то там группы. Но здесь… Здесь совсем другая история. Здесь Чон блядский Хосок, который танцует в десять раз лучше него, выглядит в сто раз лучше него и богаче него в тысячу раз. На фоне Чона Хосока Чон Чонгук меркнет и он знает это. Но не будь даже Чон Чонгук танцором мирового масштаба, красавчиком и богачом, кто этот Чон Хосок такой, чтобы трогать, нет — находиться, нет, больше — дышать рядом с его возлюбленным? Кто давал ему разрешение? Он? Нет, не давал. Тэхён? Да черта с два. — Там твой ёбырь подоспел, — говорит Хосок, — Скажи ему что-нибудь, чтобы он не подумал, что я флиртовал с тобой. Мало ли, что у этого подростка в голове. Тэхён молчит несколько секунд, а затем хлопает Хосока по плечу и усмехается. — Прости, Хоби, — громко говорит он, так, чтобы Чонгук слышал, — Но мне нужно обсудить твое предложение с Чонгуком. Тройничок, это, конечно, круто, но ты сам знаешь, у всех свои пунктики насчет этого. Но если еще что-нибудь надумаешь — звони. Хосок непонимающе хмурится, пока не понимает, что к ним быстрым шагом подходит Чонгук, буквально подлетает. Он встаёт между ними и смотрит Хосоку в глаза: он настолько в ярости, что сжимает челюсть так, что желваки на его шее вздулись. — Все в порядке, зайка, я объяснил ему ситуацию, — говорит Тэхён и проводит ладонью по плечу донсена, — Давай не будем больше тратить на него свое время и займемся чем-нибудь более интересным, что скажешь? Чонгук провожает взглядом удаляющегося старшего Чона и щурится, пока Тэхён открывает их номер карточкой. Как только они оказываются внутри, старший прижимает брюнета к стене и целует его губы. — Я просто дразнил тебя, — признается он и улыбается в поцелуй, — А ты был так взбешён. Ты не был так обеспокоен состоянием моей задницы даже после той ночи с барабанщиком. — Потому что я точно знал, что он тебя у меня не уведёт, — Чонгук слегка хмурится, но все же отвечает на поцелуй. — И в этот раз тоже можешь не беспокоиться, — уверяет его Тэхён и кладёт руки младшего на свою талию, — Я ведь люблю тебя. — Что? — резко переспрашивает Чонгук и стеклянными глазами смотрит на хёна. — Я люблю тебя, дурашка, — смеется Тэхён и сжимает чужое личико в своих ладонях, чмокая Чона в губы, — И ни к кому от тебя не уйду. — Я не сплю? — удостоверяется Чонгук, хлопая глазами, — Ты сказал это? Правда-правда сказал? То есть, любишь меня не как друга, а прямо… Любишь? — На такое обычно отвечают «я тебя тоже», Чонгук, — старший смотрит в его глаза и улыбается, — Конечно, черт возьми, я люблю тебя. Разве могут быть вопросы? — Нет, конечно, — Чонгук стискивает в объятиях хёна и утыкается носом в его плечо, — Я тебя тоже люблю, хён.

***

Чонгук разлепляет глаза и не находит рядом с собой Тэхёна, но зато слышит его недовольное бурчание из ванной. Он встаёт с кровати и направляется к старшему и, подойдя к двери, опирается на стену: Тэхён сидит около подоконника, на котором разложена куча косметики, стоит зеркало и телефон с видеозвонком. — А оно так и должно блестеть? — интересуется Тэхён, рассматривая собственную руку и периодически кидая недоверчивые взгляды на экран телефона. — Да, Тэхён-и, должно. На то это и хайлайтер, чтобы блестеть, — из динамика слышится голос Джинджер, и Чонгук недоумевающе супит нос и сводит брови: когда его сестра и его возлюбленный успели стать лучшими подружками? Он подходит к Тэхёну сзади и обнимает его, укладывая голову ему на плечо. — Чонгук! — испуганно восклицает Тэхён и выдыхает: он так и знал, что донсен не упустит возможности его напугать, — Доброе утро, зайка. — Чонгук-и, приве-ет, — девушка машет ему с экрана телефона, и Чон, поцеловав хёна в щеку, машет сестре. — Как тебе цвет? — интересуется Тэхён, демонстрируя младшему внешнюю сторону ладони. — Красиво, — признается Чонгук и большим пальцем растушевывает полоску хайлайтера на чужих скулах, пока Тэхён, удовлетворённый одобрением своего возлюбленного, с довольной улыбкой убирает круглую коробочку в небольшую сумку рядом с собой, — В честь чего шарм наводишь? — Тренируюсь. Джин сказала, что накрасит меня, но она не сможет приехать на первую четверть, потому что у неё самой соревнование, поэтому она решила дать мне несколько уроков, — говорит Тэхён и поворачивает голову в сторону, к Чонгуку, который тут же чмокает его в губы. — Тэхён-и, детка, мне нужно бежать, я через полчаса должна быть в зале, — жалостливо сообщает Джинджер и посылает в камеру тысячу, если не две, воздушных поцелуев, — Обнимай за меня Чонгука! Я позвоню тебе вечером! Тэхён машет ей рукой на прощание и отключает видеозвонок, берет телефон в руки и поворачивается всем корпусом к Чонгуку. — «Тэхён-и, детка», — хмыкает Чонгук, — Когда вы успели стать лучшими друзьями? — Ты что, ревнуешь? — Ким довольно улыбается и, встав, треплет его за щечки. Он вязнет в его объятиях, когда донсен обвивает свои руки вокруг чужой талии и утыкается носом в шею, наслаждаясь приятным запахом какого-то медового геля для душа, — Ты голоден? — На самом деле, малыш, я хотел прогуляться с тобой по магазинам, — Чонгук улыбается, — Нам пришла зарплата. — Тебе, — поправляет его старший, а Чон улыбается и мотает головой. — Неа. Официально ты мой партнер, и теперь тебе приходит зарплата за соревнования, — говорит Чонгук и кивает назад, — Проверь свою карту. Тэхён вздыхает и, выпутавшись из чужих объятий, идёт в комнату, беря в руки свой телефон. Он оседает на кровать, хлопая глазами от удивления, пока он пялится в экран телефона. — Чонгук-а, я так понимаю… Это пополам? — спрашивает он, потому, чёрт подери, для него такие суммы раньше были неведомой вещью, которую он не смог бы накопить за всю жизнь, работая на пяти работах, а тут ему падает эта сумма на карту в один день только за одни соревнования. — Уже поделено. Это твоя часть, — Чонгук натягивает на себя толстовку и оставляет поцелуй на чужой макушке, — Так что? Хочешь прогуляться по магазинам? У нас есть еще несколько часов до тренировки. Можем заодно зайти покушать куда-нибудь? Тэхён смотрит на него непонимающе и в какой-то момент он все же закрывает рот, который открылся чуть ранее от полнейшего шока. Он несколько раз обновляет счет в банке и, удостоверившись, что у него не двоится и даже не троится эта сумма в глазах — особенно нули, — он все же откладывает телефон в сторону. — Что ж, — он хмурится, — По магазинам, так по магазинам, — говорит он решительно. Он смотрит на часы на своей руке и встает с кровати, подходя к чемоданам, — Собирайся, устроим шоппинг, Чонгук-а. — М, мне нужно еще заскочить за нашими костюмами, — напоминает Чонгук и обнимает старшего сзади. Ким тянется за вещами, но резко вздрагивает от испуга: прямо позади него хлопает створка окна. Он подходит к нему и плотно закрывает, а затем непонимающе смотрит на Чона. — Ты курил ночью? — спрашивает он, — Почему окно не закрыл? — Я не курил, — донсен отрицательно мотает головой и хлопает хёна по плечу, — Забей, может, просто сквозняк. Тэхён угукает в ответ и вспоминает ещё о том, ему нужно обновить цвет волос. — Что насчет красного? — интересуется Чонгук, — Тебе шёл красный. — Только на соревнования, — соглашается старший, — После них сразу сменю на свой натуральный цвет. — Как скажешь, детка, — Чонгук целует его лоб и прижимает к себе.

***

Чонгук открывает дверь Тэхёну, у которого в одной руке элегантная красивая черная кожаная сумка, а в другой стаканчик с его любимым карамельным латте с ореховой посыпкой, а на голове у него ярко-красные пряди, аккуратно лежащие и полностью сочетающиеся с его красными губами. Он входит в зал для тренировок так, будто ему все должны, даже он сам, а Чонгук не унижается, даже наоборот, возвышается, когда открывает все двери своему возлюбленному, ведь он — единственный, кому он это позволяет делать. — Смотрите-ка, кто пришел, — улыбается Хосок и, щурясь, внимательно наблюдает за тем, как они проходят к гримерке. — И тебе привет, котик, — Тэхён взмахивает в сторону Хосока, будто ему важно его приветствие: честно, сейчас ему очень не хватает какой-нибудь красивой меховой шубы, чтобы выглядеть еще более по-сучьи. В танцевальном коммьюнити он хочет себе именно такой образ. Тэхён захлопывает за собой дверь раздевалки и тут же кидает на ближайшую скамью свою сумку. — Да, сукой быть трудно и утомительно, а ты что думал? — Чонгук улыбается и расстегивает олимпийку. Он слегка хмурится: тут так душно, будто здесь был кто-то до них, и это странно, он ведь просил для них отдельную ото всех раздевалку. Старший завязывает шнурки на своих кроссовках на бантик, на самый красивый в мире бантик и стаскивает с себя кофту с высоким горлом, оставаясь в одной лишь футболке. Он берет с собой бутылку одной из газировок — диеты диетами и танцы танцами, но в сладком Тэхён теперь себе не отказывает, — стоящих в небольшом холодильнике внизу и, пока его донсен управляется со своими кроссовками, делает несколько глотков, смотря в окно, слегка раздвинув жалюзи. — Душновато тут, — заявляет Тэхён, морщась, — У меня аж голова закружилась. — Я только подумал об этом, — подтверждает Чонгук и пожимает плечами, — Может, персонал забыл проветрить? — он выпрямляется и кивает хёну на дверь, — Пойдем, там в зале лучше. Тэхён, слегка пошатываясь, выходит из раздевалки следом за донсеном, но в зале ему становится еще хуже. — Чонгук, погоди, — он опирается на свои колени и громко дышит: он еле стоит на ногах, а его сердце отбивает барабанную дробь у него в груди, — Мне что-то не очень хорошо, подожди секунду, я оклемаюсь… — Ты в порядке, детка? — обеспокоенно спрашивает Чонгук, оборачиваясь на хёна, он хочет было подойти к нему, но его останавливает голос позади него. — Да, Тэхён-и, детка, ты в порядке? — Хосок позади него делает такое лицо, будто ему не плевать, а затем расплывается в улыбке. — Ты, — Чон почти рычит и сверкает глаза. Он готов сорваться с места в любую секунду, — Если ты сделал с ним что-то, я клянусь, я убью тебя. — Лучше за ним следи, — кивает Хосок, и когда Чон оборачивается, то в последний момент успевает словить старшего, чтобы он не упал на пол. Он присаживается и укладывает красноволосого на свои колени, а затем прижимает ладонь к его груди и смотрит на часы — конечно, естественно, у него высокое давление. Кто бы сомневался? По лбу Тэхёна сыплется испарина, а его кожа медленно, но верно начинает сливаться с цветом волос. Чонгук звонит в скорую: он мог бы не переживать так сильно, как переживает сейчас, ведь у Тэхёна за все время знакомства с ним давление при донсене подскакивало тысячу, если не больше, раз, но Чона самого немного потряхивает от волнения, может, совсем чуть-чуть от паники. Он обмахивает Кима ладонью, пока ждёт ответа на том конце телефона: будь у старшего любое другое заболевание, не связанное с сердцем, он бы так сильно не волновался, но когда Тэхён — врожденный гипертоник с извечной тахикардией, любое повышение давления для него может обернуться инфарктом. — Упс, — говорит Хосок, — Похоже твой глупый Тэхён выпил вместо газировки обычный энергетик. Он же знал, что ему его нельзя, верно? — он пожимает плечами и усмехается, — Он сам виноват. — Заткнись, — цедит Чонгук, — У него в любую минуту может остановиться сердце, а ты еще и смеешь шутить? — Мне-то что до его сердца? До него есть дело только тебе, — старший Чон присаживается на корточки перед брюнетом и обводит взглядом Кима, — Есть дело до его сердца, а до своего, которое он многократно разбивал, нету? — он смотрит прямо младшему в глаза, — Брось эту затею, чаги, вы же оба знаете, что Тэхён не сможет танцевать, да и… Отношения у вас не строятся. Так чего мучить себя? — Это не твоего ума дело, — рыкает в ответ Чонгук, а затем отворачивается и начинает диктовать дежурному врачу адрес. — Не моего, говоришь, — Хосок хмыкает и, выпрямившись, направляется к раздевалке, из который выходит Джин, непонимающе оглядывающий все происходящее. Он хлопает его по плечу и смотрит на Чонгука, у которого — даже с такого расстояния видно — трясутся руки от волнения, — Наши дела с ними на сегодня пока закончились.

***

— Ему нужно уменьшить нагрузки в течение следующей недели и потребление жареного, острого и маринованного, а также полностью исключить соль. Тэхён жмурится и раскрывает глаза, тут же пытаясь встать, но максимум, на который сейчас способен его ослабленный организм, так это всего лишь привстать на локтях. Он хочет стянуть с себя одеяло, но тут же понимает, что у него на руке пластырь с трубочкой от капельницы, и это злит его: он в больнице, под капельницей и ничего не помнит. — Эй, детка? — Чонгук подходит к нему и проводит по его плечам, заглядывает ему в глаза, — Как ты себя чувствуешь? — Хорошо, но, — Тэхён повторно оглядывается, — Если со мной всё хорошо, то почему я здесь? — У тебя поднялось давление, и ты вырубился, — говорит Чонгук, — Та газировка, которую ты выпил… Это был энергетик. Здесь точно замешан Хосок. — Вот блядина, — красноречиво выдает старший и вытаскивает иглу из-под кожи, отлепляя параллельно пластырь со внешней стороны ладони, который держал иглу, — Мы едем домой тренироваться, Чонгук. Теперь я точно не позволю этим двум ублюдкам выиграть. — Врач сказал тебе ограничить нагрузки, — напоминает ему Чон, — Я не позволю тебе рисковать своим здоровьем ради соревнований. Поедем на международные в следующем году. — Нет. Мы слишком долго тренировались, чтобы сейчас просто вот так взять и добровольно отдать победу в лапы Хосоку и Джину! Ким встает с больничной койки и, забрав телефон и несколько своих вещей, он, распихав их по карманам, берет за руку донсена и выходит из палаты, направляясь к лестнице. Уже в коридоре, почти на выходе, он останавливается около небольшого ларька, в котором врачам обычно выдают лекарства. — Двадцать таблеток эналаприла, — просит он, но тут же рядом с ним возникает медсестра. — Вы ничего не попутали, мистер Ким? Это вам не аптека, где вам без врача и без рецепта выдадут одно из сильнейших ингибиторов, — женщина ведет бровью. — Хотите сказать, что назначили бы мне что-нибудь другое? — язвит Тэхён в ответ, — Я уже пять лет на эналаприле, и ничего, жив-здоров. — Двадцать таблеток индапамида, — игнорируя все его слова, говорит медсестра, но красноволосый тут же тормозит ее. — Нет-нет-нет, мне индапамид сейчас никак нельзя! У меня соревнования на носу! Я не могу все это время валяться дома с слабостью, головокружением, тошнотой и мигренью! Чонгук удивлён, что медсестра не возмутилась тем, как Тэхёна допустили до международных по бальным танцам с тахикардией и гипертонией, но раз уж она этим не заинтересована, то оно и к лучшему. — Тогда кандесартан. Двадцать таблеток ка… — Нет! Его мне тоже нельзя! Я пью успокоительные, а он противопоказаны при приеме кандесартана, — Тэхён прикусывает губу: в последнее время из-за хороших успокоительных его сатириазис держится в узде, но если сейчас он отменит их прием… То не сможет терпеть и часа. — Либо то, либо то, — упирается медсестра и даёт Киму на выбор два оранжевых бутылёчка. Тэхёну будет намного проще без успокоительных, чем заниматься с тошнотой и жуткими мигренями, а поэтому, помедлив еще секунду-две, он выбирает второй вариант. — Спасибо, — он кладет на язык таблетку и вздыхает, выходя из больницы. — Эти лекарства противопоказаны при приеме успокоительных, которые ты принимаешь от сатириазиса, да? — Чонгук приобнимает старшего за плечо и прижимает к себе, — Не волнуйся, котёнок, я уверен, все будет хорошо. Тэхёна резко сбивают с ног, и он, падая на землю, еще не представляет, кто это может быть, но уже представляет, как он кроет этого «кого-то» трёхэтажным матом. — Тэхён, с тобой все в порядке, — около уха он слышит голос Чимин и тут же обнимает его. Он помогает ему встать, а затем берет его лицо в свои ладони и внимательно осматривает, — Я так волновался за тебя. Придурок. — Тебе… Чонгук сказал? — вау, Чимин удосужился ответить на звонок Чонгука? Вау. — Конечно Чонгук! — Пак так восклицает и так дует губы, будто это абсолютно понятный факт. Следом Тэхёна обнимает Тэли: боже, он так давно не виделся с ней. У неё соревнования, у него соревнования, и они могли лишь изредка созваниваться по видеозвонку. Как только у них выдавался свободный часик, они, конечно, весь этот час напролет болтали обо всем на свете. — Я соскучилась, — признается девушка и, хоть она и привстала на носочки, Тэхёну все равно пришлось наклониться, чтобы она смогла обнять его хотя бы за шею, — Мы так давно с тобой не виделись, — она улыбается, — Вроде бы, в одном городе живём, а пересечься на пять минут не можем. — Зачем вы здесь? — вдруг вспоминает Тэхён, — Вы прилетели только ради того, чтобы увидеть меня? — Мы приехали поддержать тебя! — говорит Тэли, — Международные это ведь та-а-ак кру-уто… Я всю жизнь о них мечтала! Не могу не поддержать тебя. — Нуна права, — кивает Чимин, — Мы просто не могли не приехать. — Тогда, раз вся компания в сборе, — Чонгук улыбается и сгребает всех троих в охапку, — Как насчет того, чтобы отметить это? И наш сбор, и международные. — Отличная идея! — громче всех кричит Чимин, потому что не в его менталитете отказываться от бесплатной выпивки.

***

Уже через полчаса они находятся около отеля, и Чонгук отдает Тэхёну карточку и говорит, что покурит и догонит их. Он отходит за здание, но его тут же жмут к бетонной стене. — Смотрите-ка, кто здесь, — Хосок скалится, — Как Тэхён-и себя чувствует? — Заткнись, — рыкает Чон в ответ — еще чуть-чуть и он накинется на старшего. — Тебе стоит отказаться от участия, — советует ему Хосок, однако на самом деле это предупреждение, — Лучше ведь потерять возможность выступить на международных, нежели потерять Тэхёна, верно, чаги? — Только попробуй прикоснуться к нему — я урою тебя, — предупреждает Чонгук и издает почти гортанный рык от злости. — Уже попробовал. Мне понравилось, — старший ухмыляется, — Твое волнение, дрожащие руки… Боюсь представить, каким сентиментальным ты можешь быть на похоронах, — он выпускает из рук ткань ворота чужой кофты, — Я пока что лишь настойчиво рекомендую тебе отказаться от участия, пока не стало слишком поздно. Он оставляет Чонгука, переполненного злостью, досадой и волнением, одного на холодной улице, заставляя его ёжиться не от холода — отнюдь, от ужасных мыслей о состоянии Тэхёна. Его сердце ещё никогда так бешено не стучало. — Эй, заяц, — через несколько минут к нему подбегает Тэхён и толкает его в плечо, заглядывая в его глаза, — Ты долго не шёл, я решил сходить за тобой, — он оглядывается, — Все хорошо? — Да, всё просто отлично, малыш, не переживай, — Чонгук улыбается буквально на секунду. Он осматривает парковку, покрытую мраком вечера, смотрит куда-то вдаль, на жилые дома и берёт старшего за руку, — Тут красиво, правда? — Очень, — признается Тэхён и вжимает голову, прячась в воротнике чонгуковой олимпийки. Он кладет голову на его плечо и вздыхает, — Эй, Чонгук? — Да, детка? — откликается брюнет и несколько секунд спустя опускает голову на хёна. Он притягивает его к себе, обняв за плечо, а затем проводит ладонью по его волосам. — Мы можем начать встречаться? — робко спрашивает Ким и поднимает глаза на донсена. — Ким Тэхён наконец созрел, чтобы иметь бойфренда? — удивляется Чонгук и расплывается в нежной улыбке, — Конечно, малыш, мы можем начать встречаться, — он целует Тэхёна в лоб, а тот подтягивает его к себе за ворот футболки и целует его губы. — Бойфренды, — хмыкает старший прямо в его губы и ухмыляется в ответ, — Мне нравится, как это звучит, — он обвивает руками чужую шею, и Чонгук слегка наклоняет его в сторону, впиваясь в его губы. Он отстраняется лишь тогда, когда чувствует чужую дрожь: конечно, на улице, вообще-то, не лето, естественно Ким мёрзнет. — Идем к Чимину и Тэли, — старший тянет его за руку, — Бойфренд. — Конечно, — Чонгук поддаётся и идёт вперед, — Бойфренд.