Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

— Чонгук-и. Чон хмурится и утыкается носом в подушку. — Чон-и, просыпайся. Тэхён гладит его по волосам одной рукой, а на вторую опирается, согнув в локте. Он улыбается, когда в ответ слышит недовольное бурчание, а поэтому придвигается в младшему и кладёт голову на подушку прямо напротив его лица. Он крутит на пальце темные пряди волос из темной челки и рассматривает чужое, слегка недовольное лицо. — Малыш, вставай, — он оставляет поцелуй на чужом оголённом плече и слегка толкает Чонгука в него. Тот всё же разлепляет глаза и сонно хлопает ресницами, пытаясь сосредоточить взгляд на старшем, а Ким проводит по его голове рукой и улыбается, — Как спалось самому лучшему бойфренду на свете? — Хорошо спалось, пока ты меня не разбудил, — Чонгук в ответ сонно улыбается. Он потягивается на кровати и принимает сидячее положение, бросая мимолетный взгляд на часы, а затем на хёна, — Сегодня ночью четверть финала. Как ты? — Волнуюсь чуть меньше, чем неделю назад, но все равно нервничаю немного, — Тэхён присаживает на кровать следом и вздыхает. Он опускает голову и прячет улыбку, а затем смотрит на Чона, — Международные, представляешь, Чонгук? Мы на международных по бальным танцам… Даже не верится. — Мне тоже, если честно, — признаётся брюнет, — Я столько раз был на международных, но ещё никогда так не волновался и не был так рад этому, — он смотрит в чужие глаза и на его губах расцветает яркая улыбка, — Я рад, что на эти международные я попал с тобой. Чонгук берет чужую руку в свою и оставляет на внешней её стороне поцелуй. Тэхён уже не смущается из-за таких вещей, он просто покорно принимает секундную нежность от младшего, как должное и радуется, что у него такой бойфренд. Он ставит руку сбоку от чонгукова колено и тянется к нему за поцелуем, а тот в ответ обнимает его за талию и валит обратно на кровать. Чон проходится дорожкой коротких поцелуев до чужой шеи, пока старший закрывает себе рот, заглушая своё хихиканье. — Чонгук-а, не-ет, мы должны вставать, — он упирается в чужую грудь ладонями, но это всё сопротивление, конечно, чисто символическое, так, для галочки, чтобы Чонгук не считал его легкодоступным… Хотя, кому он врёт? Они ведь встречаются, — Нам нужно на тренировку, Чонгук-а. — Ким Тэхён против утреннего секса? Неужели? — Чонгук улыбается и проводит носом вдоль чужой шеи, — Так значит… Мне стоит прекратить? — Да-а, — протягивает в ответ Тэхён: на самом деле они оба знают, что обычно — в девяноста девяти и девяти процентах случаев — его «да» означает «нет». — Хорошо, как скажешь, — брюнет льнёт к нему плотнее и запускает пальцы под его бельё, — Я уже прекращаю, — параллельно он целует хёна за ухом с громкими чмоками, — Правда-правда. Тэхён ждал продолжения, когда услышал это от Чонгука, а поэтому, когда тот проводит по его волосам и встает на колени, собираясь уйти, он недоумевает и тянет его обратно на себя за запястье. — Так быстро передумал? — наигранно удивляется младший, смотря в чужие глаза. — Предложение с утренним сексом все еще актуально? — интересуется Ким и, обняв донсена за шею, притягивает его к себе, вниз, — Потому что я дозрел, чтобы согласиться. — Для моего парня оно актуально все утро, — Чонгук улыбается и прижимается к старшему.

***

Чонгук и Тэхён выходят из большого Мерседеса-Майбаха и идут к огромному комплексу, будто по красной дорожке, хотя рядом с ними ещё десятки таких же пар. Тэхён чувствует себя особенным, чувствует себя в своей тарелке, чувствует, что должен был быть здесь с самого рождения, хоть и сильно волнуется — он одну руку держит в кармане пальто, а за вторую его держит Чон, чтобы не было заметно, насколько сильно трясутся его руки от волнения. У Тэхёна бешено колотится сердце, но он не может убрать с лица улыбки, абсолютно довольной, счастливой, удовлетворённой улыбки. Чонгук крепко сжимает его руку, и это придаёт ему уверенности, слегка гасит волнение и легкую панику. — Боишься? — спрашивает его Чонгук, когда они заходят в здание. Некоторые переодеваются прямо в фойе — видимо, раздевалки набиты доверху. — Волнуюсь, — поправляет его старший и сбито вздыхает, — Просто волнуюсь. — Всё будет хорошо, малыш, — Чон гладит большим пальцем кожу на чужой руке и улыбается, заглянув в чужие глаза. Они поднимаются по лестнице, протискиваясь сквозь толпу зрителей и участников, и когда Чонгук уже хочет пройти в коридор с раздевалками, он стопорится на месте из-за старшего, который замирает. Журналисты берут у танцоров интервью, повсюду куча операторов с огромными камерами на плечах, и Ким слышит краем уха о том, что эти соревнования будут транслироваться в прямом эфире. — Это правда? — спрашивает он у донсена, который протаскивает его в коридор, вперёд. — Про трансляцию? Да, — он пожимает плечами, — Вроде, ещё голосование будут устраивать в соцсетях, но не знаю, насколько сильно эти голосования повлияют на решение судей. Тэхён кивает и проходит в одну из раздевалок. Вокруг них столько красавчиков и красавиц, что уже сейчас разбегаются глаза, и, честно, страшно представить, что будет, когда они выйдут на сцену. Тэхён дрожащими руками достает сумку с косметикой, пока Чонгук застегивает пуговицы на воротнике его вельветовой зелёной рубашки. Он смотрит по сторонам: может, надеется увидеть знакомых? Или наоборот, не увидеть знакомых? Он не хотел видеть здесь Хосока с Сокджином, совсем не хотел. Он, если честно, до последнего надеялся, что они опоздают, или, что было бы еще лучше, вообще отказались бы от участия, потому что, ну, не то, чтобы он боится выходить с ними на одну сцену, но… Он боится выходить с ними на одну сцену. — Тэхён-а! — сквозь толпу к нему просачивается Тэли, у которой прядь волос из всех салатовых красного цвета, а за ней — Чимин, у которого все волосы красного цвета. Очень мило с их стороны и очень остроумно — теперь их красную и салатовую макушки можно заметить откуда угодно, и сразу видно, что они — их фанаты, стафф и группа поддержки в одном, ведь у него самого волосы ярко-красные, почти малиновые, а у Чонгука кончики волос красные. Ничего не скажешь, компашка что надо, — Как ты себя чувствуешь? Тэли подтягивается на носочках и обвивает чужую шею руками, улыбаясь. Она берёт в руки лицо Кима и смотрит ему в глаза. — Вы с Чонгуком сегодня порвёте всех этих сучек, ты меня понял? — говорит она, — Вы оба лучше всех их вместе взятых. — Хотя бы лучше половины, — вздыхает Тэхён и еле-еле улыбается. Он только садится краситься, когда Чонгук уже выполняет последний пункт подготовки — начищает жёсткой щёткой свои лаковые туфли, чтобы те не скользили на паркете в зале. Ким смотрит в зеркало и сглатывает, когда делает себе темный смоки-айз, когда рисует золотом на веках, когда подводит губы тёмной помадой и надевает зелёные линзы — он старается делать всё это как можно дольше, как можно дольше оттягивает момент надевания своих золотых туфель на шпильках. — Эй, Тэхён-и, — перед ним на одно колено садится Чимин и кладёт ладони на его колени. Старший тупит взгляд на туфли, а затем на брата. Пак вздыхает и надевает на него туфли, застегивает ремешок на его щиколотке, а затем надевает вторую на другую ногу и улыбается, поднимая взгляд на Кима. — Ты чудесно выглядишь сегодня, — говорит он, — Неужели ты чем-то недоволен? — Нет, просто я… взволнован? — Тэхён упирается локтями в свои ноги и прячет лицо в руках, — Я не знаю, смогу ли станцевать так, чтобы судьям понравилось. Для меня единственным судьей был только Чонгук, — он улыбается. — Я знаю, — говорит Чимин на выдохе и гладит старшего по голове, — Я всегда это знал. Ты никогда не танцевал для зала и судей, даже для себя ты никогда не танцевал, ты всегда танцевал только для Чонгука. И сейчас… Просто станцуй, как ты обычно это делаешь, станцуй для Чонгука. — Чимин прав, — брюнет встает рядом и улыбается, — Станцуй так, как танцуешь для меня дома. — Я же обещал больше себе этого не делать, — Тэхён зарывается пальцами в волосы, — Я больше не буду пить с тобой. Это всегда кончается тем, что ты потом вспоминаешь единственный раз, когда я танцевал для тебя дома, ещё тысячу лет. — Два, — поправляет его Чимин, — Два раза, — а когда ловит на себе чужой недовольный взгляд, то пожимает плечами, — Чонгук присылал мне эти видео. — Ты еще и снимал меня, — Тэхён окончательно тонет в стыде, он хочет прямо сейчас провалиться сквозь землю. — Да и… — Чимин улыбается, — Танцуй там, как для Чонгука, только не раздевайся. — Почему? — удивляется Чонгук, и они оба с Паком посмеиваются, пока Тэхён в своих руках прячет лицо, сливающееся с цветом его волос, — Брось, детка! — он кладёт руку на его плечо, — Нам нужно идти разминаться? — Да, конечно… Разминка, — Ким поднимается со скамьи и встаёт на свои пятнадцатисантиметровые шпильки — они же пять проклятых дюймов, за которые он молился каждый чёртов день, чтобы они выдержали его на соревнованиях. Чонгук слегка давит ладонью на его поясницу, помогая с растяжкой, а позже — давит ему на плечи, помогая со шпагатом. — Ты сам-то на шпагат сесть можешь? — Тэхён ведёт бровью, дотягиваясь рукой до мыска ноги. — Как два пальца об асфальт, — усмехается Чонгук и расплывается в самодовольной улыбке, — Поперечный или продольный? — Какой угодно, Чонгук, — говорит ему Ким, который сам сидит на продольном шпагате, и Чонгук садится рядом на поперечный. Тэхён раскрывает глаза от удивления, потому что последний раз он видел такой идеально ровный шпагат, когда ноги в одну линию, давным-давно, еще на балете, — Тебе не больно? — Я делаю его с пяти лет, почему мне должно быть больно? Я хотел спросить это у тебя и… — Чон хмыкает и встает с пола, отряхивая свои брюки. Он чуть ли не сталкивается носом к носу с Хосоком. — Пришли, все-таки, — он нервно улыбается. — У нас не было других вариантов, — откликается Тэхён снизу, с пола, все также безмятежно растягиваясь в продольном шпагате, — На этих соревнованиях ведь должно быть хоть какое-то соперничество, а поэтому должна быть хотя бы одна сильная пара, — он поднимает глаза на Хосока, — Вот мы и приехали. — Выглядишь как шлюха, — обращаясь к Киму, бросает Хосок, будто пытаясь его задеть. — Спасибо, я старался, — тот в ответ кивает ему, — За исходник брал фотки твоей мамаши. Хосок хмыкает: конечно, чего можно еще ждать еще от этой парочки? Для полного набора не хватает лишь того, чтобы они потрахались в ближайшем туалете. — А ты, я смотрю, не сильно волнуешься за Тэхёна-то, — он ухмыляется, а брюнет в ответ скалится, — Будьте осторожнее. — Пошёл к черту, — рычит Чонгук, — Я предупредил тебя. — А я тебя, если что, — старший Чон пожимает в ответ плечами и, развернувшись, уходит. — О чём он? — интересуется Тэхён и встаёт с пола, отряхиваясь: его бедра слегка тянет, но это приятная боль от легкой растяжки, к которой он уже привык, как к родной. — Забудь, — отмахивается Чонгук и оставляет поцелуй на щеке хёна.

***

«Мы ведем прямой репортаж с Чемпионата мира по бальным танцам, четверть финала которого проходит в Лондоне. Не самая приятная погода за окном, зато много приятных людей внутри! Судя по голосованию в соцсетях, больше всего зрители ждут выступления Чон Хосока и Ким Сокджина, в простонародье — ТуСоков, — давних японских победителей международных соревнований по бальным танцам от восемнадцатого, семнадцатого, шестнадцатого и пятнадцатого годов! Также на повестке дня Чон Чонгук — давний любимчик прекрасной половины наших зрителей. Этот подросток брал золото на всех соревнованиях, включая международные, с семи лет в юниорской и детской категориях, но как только наш мальчик вырос и был зачислен во взрослую лигу — ему пришлось подвинуться, ведь его ждало настоящее, недетское соперничество с ТуСоками. Также сегодня Чон Чонгук официально представляет своего нового партнёра — Ким Тэхёна, после чего они будут второй однополой парой за всю историю бальных танцев, после Ким Сокджина и Чон Хосока. Если Чон Чонгуку со своим новым партнёром удастся пройти в полуфинал, то после этого состоится пресс-конференция, которая даст нам возможность узнать побольше об этой набирающей популярность парочке! А сейчас мы начинаем трансляцию соревнований — первая десятка состоит из…»

Тэхён стоял в огромной очереди вместе с Чонгуком: сейчас шестой заход, а они выступают седьмым, так как их номер — шестьдесят девять, очень символичное число, над которым Чонгук долго смеялся. На трибунах он видит Тэли и Чимина с огромным красным плакатом, на котором написаны слова поддержки, Джинджер смотрит трансляцию и, может, уже пакует вещи, чтобы прилететь этой ночью к ним в Лондон, может, даже мачеха Тэхёна решит посмотреть трансляцию вместе и Вивьен и тройняшками? — Как себя чувствуешь? — спрашивает Чонгук. — Взволнован, заведён, — перечисляет Тэхён и прерывисто дышит, делая глубокие вдохи и выдохи, — Сердце колотится бешено. — Уверен, что готов станцевать? — волнуется Чонгук, — Может, кислородную маску? — Чонгук, я пока что не умираю, — хихикает Ким и улыбается на одну сторону. «Спасибо шестому заходу! Сейчас мы приветствуем седьмой заход, в котором мы узнаем, насколько же хорош новый партнёр Чон Чонгука. Насколько же он должен быть хорош, если с ним согласился танцевать Чон Чонгук?» Тэхёна трясет: из-за таких заявлений толпа ожидает чего-то неземного от него, и он боится ожиданий их не оправдать. — Эй, — Чонгук заглядывает в его глаза, — Ты говорил, что ты заведён. Представь, что танец — это секс. Ты ведь любишь секс со мной, верно? — Какой ты умный, — фыркает Ким, — Что предлагаешь мне делать? Стонать? — Нет, — младший берёт его за руку и тянет вперед, — Наслаждаться процессом.

***

По спине Тэхёна пробегается табун мурашек лишь от того, что он, вытягивая ногу вперед и слегка выворачивая колено, принимает самую обычную стойку, когда он всего лишь укладывает руки на чужие плечи — он делал все это тысячу, если не больше, раз, так почему тогда волнуется? Его грудь распирает. От счастья? От волнения? От страха? Он сам не знает, но у него под ребрами будто надувается огромный резиновый мяч, и это так противно. Как можно волноваться, когда Чонгук привычно опаляет своим горячим дыханием щёку? Он же делал так утром в постели — и все было в порядке, он делал так ночью — и все было в порядке. Он делает так всегда, так почему же сейчас Кима передергивает от паники? По залу раздается эхо музыки, но его скорее интересует счет в его собственной голове и выученные до мелочи движения в танце. Когда Чонгук проворачивает старшего вокруг своей оси, он тут же выгибается в спине, кончиками пальцев еле касаясь паркета, чтобы через секунду плотно прижаться к груди донсена, обвив ногой его бедро. Он в несколько шагов оказывается в полуметре от Чонгука, делая с ним череду синхронных шагов боком, будто бы соревнуются, кто из них лучше научился крутить бёдрами. Они смотрят друг друг в глаза, не отрывая взглядов друг от друга ни на секунду, будто для каждого из них чужой взгляд — жизненная необходимость сейчас, и Ким, прижимаясь спиной к чужому телу, всё равно смотрит назад, через плечо, только лишь бы не прерывать зрительного контакта с младшим, который ведёт ладонями по его бокам, спускаясь за одну сотую секунды на его бёдра — постельная сцена, которая перенесена на танец, только и всего, но им проще, чем всем остальным танцорам в этом зале: остальные ведь, придерживаясь основам бальных танцев, играют чувства, играют в чувства и танцуют, а Чонгук и Тэхён… Нет, они не играют. Они чувствуют и чувства видны в их танце, видно, что это не игра. Где-то на отголосках сознания Тэхён слышит, как меняется музыка, которую он иногда слышит, сбиваясь с воображаемого счёта в голове, но его больше волнует не музыка, нет, его даже не волнует так сильно танец, как чонгуковы пальцы, проходящиеся от поясницы и до самой шеи прямо по позвоночнику, когда Тэхён, аккуратно уложив руку на чужую шею, встаёт прямо рядом с младшим, замирая на секунду, а затем вливаясь в бешеный темп снова. Он даже не отсчитывает эти чёртовы пять минут, которые они должны станцевать, он просто развлекается с Чонгуком в своё удовольствие, как тот ему и сказал. Он просто делает вид, что вокруг них не сидят тысячи зрителей, будто вокруг них нет других пар, и вообще, будто они не в зале, а у себя дома на кухне глубокой ночью танцуют, не обращая внимание на громко работающий чайник, на бурчание из телевизора, а сосредотачиваясь лишь друг на друге. На нежных объятиях, на горячих руках, на страстных поцелуях с привкусом сладкого ликёра, может, красного вина или слегка горьковатого табака, со сладким запахом клубничного бальзама для губ — их общего, с недавнего времени. Тэхён замирает, и его сердце вместе с ним, когда по залу раздается оглушительно громкий и отрезвляющий гудок, оповещающий о конце их пяти минут. Чонгук дышит хёну в затылок, а когда слышит гудок, то прижимается губами к его шее, громко дыша: они выложились даже не на сто — на все двести процентов, и если они не пройдут в полуфинал, то Чонгук не поверит. Через несколько минут, в перерыве, они смотрят повтор их захода, смотрят, как станцевал Хосок с Сокджином и молча рассуждают о том, что они справились явно лучше. Тэхён сидит в одной из раздевалок на скамье и листает ленту одной из соцсетей, второй рукой придерживая кислородную маску. Чонгук протискивается сквозь толпу и протягивает ему бутылку слегка холодной воды, присаживаясь с ним рядом. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, проводя по спине старшего ладонью, — Всё в порядке? — Сердце всё ещё немного сильно колотится, — признается Ким, стягивая с себя маску и откладывая её в сторону, — А так всё в порядке, — он снова утыкается взглядом в экран телефона, а затем поднимает глаза на Чонгука? — Смотрел голосования в Твиттере? Большая часть проголосовала за нас. — Хосок и Сокджин крутые, как танцоры, я не могу этого отрицать, но сегодня они спустили всё на тормозах. Я смотрел повтор их захода одним глазом, но увидел такую кучу ошибок, будто они даже не старались, — Чон хмыкает, поворачивая чужой телефон экраном к себе, — За нас голосует и правда много людей… Я буду удивлен, если с Хосок и Сокджин умудрятся пройти в полуфинал. Это буквально невозможно. Судьи не смогут закрыть глаза на такое большое количество их ошибок. — Знаешь, на самом деле… Хосок сделает что угодно, чтобы пройти в полуфинал, — Тэхён хмурится, — Так что я не удивлюсь, если они действительно пройдут. У них свои пути достижения целей, у нас — свои, через танцы. — Ты должен быть осторожнее, — говорит ему младший, укладывая свою голову на его плечо, — Хорошо? — Я буду осторожным, обещаю, заяц, — Тэхён чмокает чужие губы и улыбается. Он встает и, потянувшись, смотрит на Чонгука, — Мои ноги так затекли в этих туфлях, если честно… Уверен, что натер себе несколько мозолей за те пять минут, которые мы танцевали. — Сейчас выйдем на объявление результатов, а потом сможешь переодеть другую обувь, — напоминает ему Чонгук и вздыхает, — Хотя я надеялся, что ты походишь в них для меня дома. — Если пройдём в полуфинал, то я надену эти каблуки, и мы отпразднуем нашу победу дома, — Тэхён подмигивает младшему и тянет донсена за руку, заставляя его тоже встать. — Я запомнил, — Чонгук улыбается. Они проходят сквозь толпу, пытаясь вылезти в первые ряды, стоящие около небольшой перегородки между коридором, ведущим к раздевалкам, и самому залу. Тэхён опирается прямо на перегородку, перевешиваясь через неё и пытаясь подслушать судей, а Чонгук, улыбаясь, тянет его за ремень брюк назад, говоря, что он может грохнуться вместе с этой оградой. — Внимание, — одна из судей берет в руки микрофон, который сначала издает высокий писк, от чего она сама кривится, но затем, всё же, продолжает, — Здравствуйте, все поклонники бальных танцев и танцоры, меня зовут Ким Дженни, я главная судья. На основе оценок пятерых судей, которые следили за выступлениями всех ста заходов по десять человек, я суммирую их баллы и отсеиваю ровно половину пар, которые выступали, для прохода в следующий этап — полуфинал. И так… Тэхён задерживает дыхание и сжимает в руке руку Чонгука: ему не терпится узнать, кто же войдет в призовую тройку и кто поедет на полуфинал. Он не надеется на высокую позицию, он просто надеется хотя бы пройти в полуфинал. И главная судья начинает перечислять имена пар — одно, второе, пятое, десятое, а имена Чонгука и Тэхёна все никак не звучат. Хосок и Сокджин берут серебро — незаслуженно, это все знают, а Ким кулаки от злости сжимает — что за несправедливость? Пока он занимается самокопаниями, судья завершает оглашение списков. — … Это пары, которые прошли в полуфинал, остальным спасибо за участие и удачи на следующих международных, — говорит она и отключает микрофон, откладывая его в сторону. Тэхён поворачивает голову в сторону Чонгука, который с приоткрытым ртом смотрит то на судей, то на Тэли и Чимина, сидящих на трибунах. — Что за чертовщина? — интересуется Тэхён и хмурится, — Такого не может быть, чтобы мы не прошли. Это какая-то бессмыслица. — Я тоже не понимаю, — соглашается Чонгук, а затем видит, как старший перебирается через решетчатую перегородку, — Ты куда? Тэхён, ты куда? — Сказать, что у них в списках ошибка, — поясняет старший и идёт через весь зал к столу судей, ведь Чон не успевает его остановить, схватив за руку или рубашку. Тэхён встает прямо напротив судей, опираясь обеими руками на стол, а те в ответ смотрят на него так отстранённо и безэмоционально, будто они даже не замечают его. — У вас в списках какая-то ошибка, — Тэхён ведет бровью и пальцем тычет в лист, лежащий рядом с главной судьей. — Здесь не может быть ошибок, — отрезает одна из судей и окидывает его скептическим взглядом, — А вы, молодой человек, если расстроены тем, что не прошли в следующий этап, то это ваши проблемы. Если вы танцуете не на уровне полуфинала Кубка Мира, то мы ничем помочь не можем. — Вы шутите, — Тэхён нервно смеется, а затем бьет ладонью по столу, наклоняясь ниже, — Хосок и Сокджин получили серебро, сделав такое количество ошибок, с которым не допускают даже до городских. Почему посмотрев повтор их танца один чертов раз я увидел ошибки, а вы, судьи, нет? — Может потому, что вы не судья? — женщина щурит глаза, и еще не знает, насколько Тэхён зол и насколько он не собирается мириться с такой несправедливостью. — Нет, это потому, что я не слепой на оба глаза, — Ким рычит и хватает судью за воротник, но затем тут же отпускает: он не боится камер, всеобщего осуждения, больше — ему плевать на все это, и если бы сейчас не успокоил себя где-то внутри тем, что насилием ничего не решится, то он бы продолжил в том же духе. — Тэхён, идем, — его за руку сзади Чонгук и он явно не выглядит как человек, который собирается орать на него или ругать, во всяком случае оба понимают, что даже если и собирается, то это ни к чему не приведет, кроме очередной ссоры. — Хосок, — Ким говорит одно только слово, и их обоих пробивает отвращением, — Он не мог взять серебро. Это невозможно. — Если это и подстроено, то мы мало чего можем сделать, — Чонгук проводит Тэхёна обратно к раздевалкам, встречаясь с Тэли и Чимином, — Даже если судьи и могут изменить свое решение, то все места уже заняты. Мы не сможем втиснуться. Разве что только посмотреть с трибун. — Я не могу просто оставить это, Чонгук, — настаивает Тэхён, а затем по его носу проезжается чей-то палец. Младший тут же отходит в сторону и видит ненавистное им обоим лицо. — Не расстраивайтесь, — Хосок улыбается и подталкивает пальцами Кима под подбородок, а тот терпит, рычит, скрестив руки на груди, — Но дальше соревнований по Корее вам не светит. Так что радуйтесь, что мы с Джином выступаем за Японию, иначе вы не добрались бы и до корейских соревнований. Они провожают Хосока взглядом, а Тэхён даже скалится: от того, чтобы не рвануть и не снести голову этому ублюдку, его держит лишь рука донсена на талии, иначе он бы уже давно поквитался. — Поехали домой, детка, — бросает Чонгук, сводя брови на переносице, — Давай, собирайся. Я не хочу больше видеть его. Ким соглашается, но он до сих пор не может отойти от соревнований: может, если бы его и Чона попросили выйти и станцевать заново, то они попали бы в полуфинал? Может, даже стали бы призерами? Он думает об этом, выпав из реальности, пока Чимин помогает Чонгуку с одеждой, параллельно делая ему несколько комплиментов, но, ничего, они оба привыкли, а Тэли аккуратно стирает с его лица косметику, что-то говорит ему, гладит по голове и целует в лоб и макушку, пытаясь успокоить, может даже развеселить и как-то поднять настроение, но красноволосый слишком погружен в себя, чтобы разбираться, о чем она говорит. — …домой. Тэхён мотает головой и смотрит на девушку, которая заправляет красные пряди его волос ему за уши. — Что? — переспрашивает он. — Сегодня вечером полетим домой, — повторяет Ким и еле улыбается, складывая его вельветовую зеленую рубашку и убирая в сумку, — У нас рейс через пять часов. Нам хватит этого только на то, чтобы заехать в отели, упаковать вещи и доехать до аэропорта, так что нам нужно торопиться, — она застегивает сумку Тэхёна, ставя ее рядом с ним на скамью, пока он лениво натягивает на себя теплую толстовку Чонгука и набрасывает куртку. Девушка смотрит на него и проводит руками по его щекам, — Как ты, Тэхён-и? Всё в порядке? — Нет, он не в порядке, как и я, — рядом встает Чонгук, укладывая старшему руку на плечо, — Мы только что проиграли на международных, мы оба расстроены. А поэтому как только мы приедем в Корею, мы с Тэхёном сразу пойдем в «Конфетку», а после того, как его душа будет довольна, он поедет к родителям в Тэгу. Ему сейчас нужна поддержка родных, как никогда. Ким поднимает взгляд на брюнета, а затем тут же опускает, улыбаясь. Его щёки покрываются легким румянцем, и Тэхён кладёт руку на чужую, слегка сжимая. — А ты, Чонгук? — спрашивает Чимин заинтересованно, протягивая ему его сумку, — Не хочешь съездить к родителям в Пусан? — Нет, я останусь в Сеуле, — Чон мотает головой, — Мне стоит немного побыть одному. Тэли и Чимин переглядываются: они оба прекрасно понимают, что Чонгук расстроен намного больше, ведь он не только проиграл международные, его любимый человек расстроен, а это убивает не меньше. — Джинджер обещала приехать, — говорит Тэли, — Может, сходите с ней куда-нибудь? Чонгук отмахивается: ему и одному хорошо будет. Он утопит свои переживания в учёбе и небольшом количестве алкоголя, пока старший будет в отъезде, а когда он вернётся, то, может, они отдохнут несколько дней, а затем вновь приступят к тренировкам. Они все выходят на парковку, покрытую ночным туманом, прощаясь. Тэли обнимает Тэхёна, целует его и наказывает ему много не плакать: конечно, выплакаться дома он обязан, но чтобы не до истерики, просит Чона позаботиться о нем, чтобы тот всегда был рядом, а Чимин обнимает их обоих крепко, с чувством, и говорит не унывать, ведь то, что они дошли до четверти международных — уже неплохо, особенно для Тэхёна, который всего несколько лет в бальных танцах. Чонгук и Тэхён садятся в тёмное такси и машут в окно Тэли и Чимину, а после старший валится на колени к Чону и почти засыпает. Они тихо слушают музыку, поделив друг между другом пару беспроводных наушников, взяв себе по одному, и эта музыка, пусть и тихая, пусть и спокойная, не даёт Киму окончательно провалиться в сон, хоть его ноги и ломит от усталости, как и его самого, и, он уверен, Чонгука тоже. — Детка, телефон, — говорит младший, вытягивая хёна из прострации. Он слегка толкает его, и когда Ким полностью возвращается в эту реальность, гладит его по голове, — Тебе звонят. Хочешь, отвечу? — Нет-нет, все в порядке, я возьму, — отмахивается Ким и нажимает на экран, отвечая на звонок, — Джинджер, привет… — Детка, привет, — тихо здоровается девушка, а Тэхён буквально слышит, как она улыбается. Их с Чонгуком улыбки всегда можно раскусить, даже через телефон, — Как ты? Как Чонгук? Тэхён ждёт, пока Чон откуда-то сверху откликнется: «я в порядке», а затем сам устраивается получше на его коленях, сжимаясь и кутаясь в свою куртку. — Все хорошо, Джин, — бурчит Тэхён, — Проиграли, вот, на международных. — Ох, милый, я видела, — протягивает девушка и вздыхает, — Я смотрела трансляцию. Вы станцевали там лучше всех, я клянусь. — Ты позвонила, чтобы утешать нас, да? Если так, то не нужно. Не знаю, как Чонгуку, но для меня утешение — последнее, что я хотел бы сейчас слышать. Не трать на это свои силы, Джин, спасибо, конечно, но не стоит. — Я никогда никого не утешаю, — обрывает его Чон и усмехается в трубку, — Я хотела сказать вам, что ваша программа должна была не просто пройти в следующий этап, но еще и взять призовое место. Мне действительно не нравится то, что Хосок и Джин взяли серебро. Они хорошие танцоры, но их программа… Она не могла пройти в следующий этап. Здесь явно что-то нечисто. — А что мы можем сделать? Судьи делают вид, будто все так и должно быть, а доказательств того, что Хосок и Джин жульничали у нас нет, — Тэхён поджимает губы, — Я не знаю, что делать, Джинджер, я… Мы столько сил потратили на то, чтобы просто остаться на уровне соревнований по Корее? — Я знаю, малыш, я знаю. У меня есть одна идея, но не знаю, сработает она или нет, — девушка замолкает на несколько секунд, затем задумчиво мычит и продолжает, — Я слетаю в Лондон и попробую кое-что. Судьи имеют право собраться и ещё раз обсудить свое решение. Это может сработать. — Спасибо тебе большое, Джинджер, — Тэхён улыбается, сжимая телефон крепче: он бы хотел сейчас обнять её, как обнимает Чонгука, потому что её объятия всегда такие же горячие, такие же нежные и чувственные. Он бы хотел сейчас обнять её, обвив руки вокруг её шеи и поблагодарить тысячу раз: не факт, что её задумка сработает, но сам тот факт, что она тратит на них свое время, уже мило. — Не за что, солнышко. И, эй, — она вновь улыбается, Тэхён прекрасно это слышит, — Не раскисайте там с Чонгуком. Всё будет хорошо. Обещаешь? — Обещаю, — Ким шмыгает носом, — Спасибо тебе ещё раз. — У меня вылет через несколько часов, так что я побегу. Целуй за меня Чонгука, — она быстро чмокает губами и отключает звонок. Тэхён тут же пишет Тэли, чтобы сказать ей о том, что ещё не всё потеряно, что Джинджер может придумать что-нибудь, обещает познакомить их, когда они будут в Корее, потому что сестра Чонгука самая лучшая на свете, как и Ким Тэли. — Кому ты пишешь? — спрашивает Чонгук, когда старший в очередной раз улыбается и хихикает, глядя в экран телефона. — Тэли, — Ким переворачивается на спину и слегка наклоняет телефон, чтобы видеть лицо донсена, — Ты опять ревнуешь? — Уже нет, — Чон хмыкает, — Но ты последние полгода переписываешься с ней, мог бы и сказать мне, чтобы я не ревновал понапрасну. Я тогда весь извёлся, честно. — Я знаю, — Тэхён улыбается, — Но ты правда думал, что я могу иметь любовника на стороне? Как это похоже на тебя, Чонгук. — Мы не встречались тогда, так что на тот момент это был бы просто любовник, поэтому, да, конечно, я волновался насчет этого. И ревновал. Хотя ты мог бы просто сказать, что переписываешься с Тэли. — Милашка, — Тэхён супит нос и подтягивает к себе Чона за ворот, — Сейчас ведь ты меня ни к кому не ревнуешь? — А к кому? У тебя ведь теперь есть парень, — он улыбается в ответ и целует старшего нежно, запуская пальцы в его волосы.

***

— Часовой пояс, — это первое, что говорит Тэхён, недовольно говорит Тэхён, когда они с Чонгуком оказываются в их квартире в Сеуле. Его голова всё ещё немного кружится, и подташнивает, потому что организму и мозгу Кима сложно быстро привыкнуть к тому, что когда они вылетали было два часа ночи, а когда прилетели — девять часов вечера. И хоть за одиннадцать часов полета он успел поспать, сейчас единственное, чего ему хочется, так это завалиться на кровать и проспать двое или трое суток. Он был вымотан соревнованиями, сборами и перелётами, а поэтому его организм не выдержит даже часа бодрствования. Он отбрасывает сумки в сторону шкафов и валится на их с Чоном кровать, тут же закрывая глаза. — Малыш, тебе стоит хотя бы раздеться, — советует ему младший, толкая в плечо, — Иначе ты спаришься ночью. Тэхён в ответ мычит и принимает сидячее положение на кровати, сонно хлопая глазами. Он вытягивает руки вперед, к Чонгуку, и поднимает на него полуприкрытые глаза. — Раздень меня, — просит он, и брюнет понимает, что Тэхёну с трудом далось лишь поднятие рук, а поэтому с одеждой он сам точно не справится. Чонгук аккуратно расстегивает его куртку, откладывая её в сторону, а затем начинает расстегивать пуговицы на чужой рубашке, аккуратно, чтобы не побеспокоить своего хёна, который уже всем своим существом в царстве Морфея. Он складывает одежду на ближайший стул и идет к шкафу. — Детка, ты наденешь пижаму или поспишь без… — Чон разворачивается и понимает, что спрашивать уже нет смысла, потому как старший откинулся назад, на кровать, и сопит во сне, — …неё. Чон вздыхает и берёт его на руки, укладывая его на его подушку и подтыкая её ему под голову — конечно, Ким вскоре стащит её с кровати и будет всю ночь спать на плече донсена, но пока тот занят, ему придется спать на подушке. Он накрывает его одеялом и целует в лоб — спящий Ким Тэхён это лучшее, что ему доводилось видеть за все свои восемнадцать лет жизни, помимо его улыбки, конечно. Он плотнее закрывает створку окна, а сам идет в душ — он не собирается будить старшего до следующего вечера, ведь сутки сна — именно то, что ему нужно, чтобы привести себя и свою нервную систему в порядок.

***

На утро Чонгук просыпается утром один, оглядываясь по сторонам: если бы Тэхён вообще был в квартире, то с кухни было бы слышно музыку и негромко подпевающего ей самого Кима, однако в квартире полнейшая тишина. Брюнет встает с кровати, набрасывая на себя футболку, и замечает на тумбочке записку. «Чонгук, я уехал к родителям в Тэгу. Вернусь вечером. Завтрак в холодильнике — тыквенные оладьи со сливками, поешь, пожалуйста, не питайся очередным протеиновым коктейлем. Люблю тебя. (P.S. Не забудь сделать домашку по физике. Твой физик звонил мне вчера, спрашивал про неё, а я не хочу общаться с ним. Мне кажется, он пытается подкатить ко мне.)» Чонгук ухмыляется. Он знал, что Ким выкинет что-то подобное. Он оставляет записку на тумбе и хочет уже пойти на кухню, но за ворот футболки резко задувает прохладный ветер. Брюнет вздыхает и закрывает окно полностью: странным решением было открыть окно, думает он, ведь Тэхён лучше воспользуется кондиционером, нежели откроет маленькую форточку. Что ж, Чонгук забивает на это — с этими окнами давно проблемы, может, стоит их просто сменить? Они обсудят это позже. Весь день Чона проходит так, как проходил года назад, может, два, до переезда к нему Тэхёна и до того, как они начали тесно общаться: он идёт в зал, по возвращению обедает и садится на уроки, а затем занимается своими делами — играет в приставку или смотрит сериалы. Он немного отвык от такого распорядка дня за все это время, но окунуться в старую рутину было тоже неплохо. Чонгук заканчивает уроки около шести часов вечера и, отложив все учебники в сторону, он откидывается на спинку своего офисного стула, дожидаясь пока несколько фотографий с его домашними заданиями отправятся. Не сказать, что Чонгук сильно ждал возвращения Тэхёна, но когда в дверях слышится звон ключей, он тут же несётся в коридор, распахивая дверь. — Хён! Ты вернулся! — восклицает он. Вместо объятий, которых он ждал от старшего, он получает лишь несколько кивков. Тэхён проходит в коридор, стягивая с себя куртку и поджимая губы: видимо, он не настроен на дружеские разговорчики, но Чонгук настойчив. — Так… Ты расскажешь мне как съездил? — продолжает младший, подходя к Киму сзади. Тэхён мотает головой и смотрит на донсена через плечо, так, словно его слова — самое глупое, что он когда-либо слышал. — Что? Почему? — Чонгук волнуется и, повернув хёна, сжимает его лицо в руках, — Детка, всё хорошо? — но в ответ он получает лишь тишину и Тэхёна, поджимающего губы, — Ким Тэхён, а ну-ка отвечай. Старший настойчивее мотает головой, и это злит брюнета: он реально пытается скрыть что-то? Как глупо, ведь они оба знают, что Чонгук слишком любопытен и пронырлив, чтобы оставить это просто так. — Тэхён, — он щурится и берет старшего за подбородок, — Ну-ка открой рот. Старший тушуется, но когда видит чужой суровый взгляд на себе, ему ничего остается, кроме как послушаться. Он приоткрывает рот и хмурится, смотря на донсена в ответ: — Доволен? Чонгук ведет бровью и большим пальцем нажимает на чужой подбородок, заставляя Кима открыть рот сильнее. Пирсинг. У Тэхёна на языке металлическая штанга. Чонгук замирает на несколько секунд в недоумении. — Хён, ты… Проколол себе язык? — уточняюще спрашивает он, удивленно хлопая глазами. — Ты идиот, Щонгук. Это должен быть сюлплиз, — недовольно бурчит ему в ответ Тэхён и дует губы. — Ты так мило шепелявишь, — хихикает Чонгук, прикрывая рот рукой, а затем, обвивает руки вокруг чужой талии, и старший театрально — естественно — пытается выпутаться из его рук. — Жаткнись, — фыркает он и дуется еще больше, когда видит улыбку младшего. — Можно я поцелую тебя? — спрашивает Чон, ведя рукой по чужой груди. — Нет. Я обижен, — тут же бросает Тэхён в ответ, но брюнета это не останавливает: скорее всего, он спросил его для галочки, как он это обычно делает, чтобы не выглядеть чересчур эгоистично. Чонгук нежно целует его шею, чувствует и немного видит, как щёки старшего заливаются румянцем: похоже, он не прогадал, и нежные поцелуи — единственное, что сейчас нужно его хёну. — Эй, Щонгук-а, — тянет Тэхён, поджимая губы. Донсен спускается поцелуями ниже, на его ключицы, а затем поднимает голову и смотрит на него абсолютно довольно. Он целует его лоб, чмокает покрасневшие щёки, а затем переходит к губам, уложив одну из рук на талию Кима, а вторую — на его шею. Он жмёт его к стене, целует так забвенно, будто их не беспокоит не закрытая в квартиру дверь. — Мы отпразднуем это? — Чонгук ухмыляется. И отлично понятно, почему. — Пошёл ты. Еще минета мне сейчас не хватало, — старший недовольно сводит брови, и его вновь утягивают в поцелуй.

***

По одной из подземных лондонских парковок раздается стук каблуков, почти заглушая заведённую Ауди. Джинджер снимает очки, зацепляя их за декольте своего шелкового красного платья: она любила такие откровенные наряды как на сцене, так и вне, в отличие от её братца, который упаковывался в сто слоев одежды, как только сходил со сцены. Она обводит глазами зелёно-серую парковку и находит нужную ей машину, направляясь точно к ней. Она останавливается у передней дверцы и, спустив с губ табачный дым и выбросив сигарету, затушив её носом остроконечных красных лаковых туфлей, стучит в тонированное стекло Ауди. Конечно, с первого раза ей просто так никто не открывает. — Брось, Джен, я знаю, что ты там, — протягивает Джинджер и ждёт, пока стекло машины опустится, чтобы опереться об основание оконного проёма и заглянуть в машину. Девушка, сидящая на водительском месте, робко вжимается в кресло, но как только Джинджер заглядывает внутрь, намекая, что разговора им не избежать и просто так она отсюда не уйдёт, она отлипает от сиденья и слегка подается вперед. — Джинджер, — сглатывает она, и опускает взгляд, — Давно не виделись… Чон ведет бровью. — То есть ты будешь стесняться меня, просто потому, что я трахала тебя в одно время? Ты издеваешься, Джен? — она наблюдает за тем, как старшая поперхивается чем-то, что она хотела сказать. Теперь, видимо, она собирается вежливо отмалчиваться. — Я надеялась больше не встретиться, — прямо говорит Дженни и смотрит в глаза брюнетке, которая абсолютно спокойно смотрит на неё в ответ. — От меня сложно убежать, милая. Особенно после того, как я видела твою вагину, — Джинджер упирается локтями в дверцу и улыбается. Она пользуется чужим ступором, чтобы всё-таки объявить причину своего присутствия, — Так, зачем я пришла. Хотела спросить спросить о… Международных. Ты наверняка знаешь, о чём конкретно я хочу спросить, верно, малышка? Тебе-то уж не знать о подкупах судей, верно? — она ухмыляется и кладёт руку на чужое бедро, — Две тысячи четырнадцатый, да? Помнишь, что тогда случилось? Ну же, скажи мне. Девушка поджимает губы. — Я проиграла на международных, — она опускает голову и закусывает губу. — Верно. Помнишь из-за чего ты проиграла? Не могла же ты просто так уйти из танцев в судейство? Танцы были твоей страстью, Джен. Я восхищалась тобой, когда смотрела твои выступления. — Судьи были подкуплены, — Ким прерывисто дышит и вжимает голову в плечи, пытаясь спрятать в волосах лицо, глаза и выступающие на них слезы. — Помнишь, почему ты стала судьей, Дженни? — брюнетка настойчиво продолжает свою незатейливую пытку, хоть она и видит слезы на чужих глазах. — Чтобы других не постигла такая же участь, как меня, — она всхлипывает, — Подкупленные судьи. — Верно, Джен. И теперь ты занята сейчас? Берешь взятки? Как предсказуемо, — Джинджер вздыхает следом. По парковке проносятся тихие всхлипы. Она подталкивает чужой подбородок пальцами и смотрит в глаза старшей, — Но ты можешь исправиться. Ты можешь рассказать мне об этом, и всё будет в порядке. — Я не могу, Джинджер, я не могу, — Дженни закрывает лицо ладонями, — Мне страшно. Это было даже не подкупом, понимаешь? — она глотает слезы и поперхивается всхлипами, — Это были угрозы, Джинджер. Будь это не Хосок, я бы не повелась, но я боюсь… Он ведь действительно сделает всё ради победы, и ему это сойдёт с рук, как всегда, ты же знаешь. — Не переживай, всё обойдётся. Я знаю, тебе было страшно, но сейчас всё хорошо, — Чон улыбается и вытирает пальцами чужие слёзы, смешанные с тушью, — Мы можем всё исправить с твоей помощью. — Я боюсь за Тэхёна и Чонгука, — он вытирает влагу своего лица тыльной стороной ладоней, — Они достойные соперники Хосоку и Сокджину. И это было опрометчиво с их стороны — показать, на что они действительно способны, перед ними. Они под прицелом и они в зоне риска больше всех. — Они справятся, Джен, они сильные, а про их способности… Я думаю, это не всё, на что они способны. И они могут намного больше! Им нужно показать себя, им нужен полуфинал, — Джинджер заправляет чужие пряди за ухо и улыбается, — Мне нужна твоя помощь, только и всего, и, поверь мне, всё будет в порядке. Ты в безопасности. Дженни смотрит в чужие глаза и кивает: она никому так не доверяет, как Джинджер, потому что, пусть она и её бывшая, она самый честный и надежный человек из всех, что она встречала, и раз она приехала сюда и впуталась во все это, то те, ради кого она всё это делает, точно заслуживают этого всего, этого риска. — Двигайся, — Джин открывает дверцу машины, — Поедем в ближайший ресторанчик и обсудим всё. — Надеюсь, ты не надеешься на секс? — улыбается Дженни, двигаясь на дальнее переднее сиденье, — Потому что у меня намечаются отношения. — Не беспокойся, у меня тоже, — она ухмыляется и хлопает дверцей, закуривая: она знает, что Дженни запрещает всем курить в её машине, но только не Чон Джинджер.

***

— Чонгук-а… С того самого вечера Чонгук надеется на секс, но Тэхён слишком вымотан и до сих пор отходит от проигрыша, а поэтому настроения нет от слова совсем, и это если не считать неприятную боль на языке из-за пирсинга. Он только проснулся, а Чонгук уже лезет к нему с поцелуями, нет, даже не так: Тэхён даже не успел полностью проснуться, а младший пытается разбудить его поцелуями. — Кто целует по-французски с утра? — недовольно спрашивает Ким, когда его губы в очередной раз подвергаются чужим нападкам, а Чон лишь улыбается на это. Он оставляет несколько поцелуев под его губами, а затем горячими пальцами пробирается по резинку чужих пижамных штанов. — Чонгук, дай хотя бы в душ сходить, — просит Тэхён и разлепляет глаза, фокусируя взгляд на довольной физиономии донсена. — Хён, я соскучился, — брюнет дует губы, укладывая подбородок на чужую грудь. — Ах, Чонгук-а, мне так лень, — протягивает старший, — Тогда делай всё сам. — Я абсолютно не против, — тут же соглашается тот, заныривая под свободную пижамную рубашку хёна. Он улыбается, целуя кожу его живота, пока Тэхён, отходя ото сна, начинает прерывисто дышать. — Как думаешь, может мне тоже проколоть язык, а, хен? Тогда бы мы могли попробовать римминг, — кидает он из-под полупрозрачной ткани, а Ким в ответ стонет недовольно. — Заткнись хотя бы на секунду, Чонгук, — просит он его, а затем младший выныривает из ворота рубашки и затягивает в поцелуй. Он закидывает ногу на чужую поясницу и укладывает ладони на щеки донсена, который горячо дышит ему прямо в губы. Прямо рядом с ухом Кима раздается телефонный звонок, и он тянется к телефону на тумбе, не без упреков Чона, конечно, его ведь оторвали от такого процесса. — Да? — сонно отзывается Тэхён, а затем выслушивает от кого-то длинную речь. Он все слушает и слушает, и когда его начинает уже немного клонить в сон, его глаза резко распахиваются, а он сам вскакивает сначала на четвереньки, а затем и вовсе начинает прыгать по кровати. — Джинджер, ты лучшая! Я обожаю тебя! — кричит он прямо в трубку и, когда вешает звонок, налетает на Чона. — Что, детка? Что случилось? — спрашивает Чонгук, когда старший почти душит его объятиями. — Мы едем на полуфинал!