Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

на камеру лишь я улыбаюсь, вечно я зол и все сомневаюсь, без стыда, люблю, когда ты зовешь меня. #_no shame — 5 seconds of summer

Чонгук закрывает дверь как можно тише, так, чтобы никто из семьи не услышал, что он вернулся — он совсем не хочет разговаривать с кем-то из семьи, даже с сестрой, если она вообще дома. Он вешает куртку осторожно, достаёт из кармана телефон, стараясь не зазвенеть ключами, лежавшими там же, а затем тихо, почти неслышно проходит в свою комнату: ему осталось только сделать уроки, сходить в душ и лечь спать — и все, еще один день день прожит. Он нажимает на ручку двери и хочет пройти в комнату, но видит, как по двери растягивается чужая тень. Чон замирает и сглатывает. — Ты даже не поздоровался, — чеканит мать, когда брюнет все-таки осмаливается и разворачивается к ней лицом, — Твой ужин остывает. — Я не голоден, — тут же отвечает Чонгук, стараясь не поднимать глаз. — Иди и поешь, — настаивает женщина и делает шаг вперёд, заставляя мальчика вжаться в дверь своей комнаты, — Неужели ты не голоден после тренировки, Чонгук? — она щурится и смотрит ему прямо в глаза, — Или ты не был там? Может, ты прогулял? — Нет, мам, я был на тренировке, — Чонгук мотает головой, — Честно, я был. — Лжец, — женщина кидает на него презрительный взгляд, — Мы с отцом платим деньги за то, чтобы ты шлялся не пойми где? Чонгук пристыженно идёт на кухню: он опять чувствует себя виноватым, будто действительно прогулял, как говорит мать, будто действительно «шлялся не пойми где», а не ушёл с пятого урока только лишь бы успеть на тренировку, чтобы не получить от матери. А на кухне тёплый жёлтый свет, аккуратно накрытый стол, будто у них самая лучшая и правильная семья на свете, которая хвалит друг друга за одно только существование. Ну, ничего, и не такое переживали, думает Чонгук, просто поесть и уйти — делов-то? Он садится за стол, но в рот, как назло, ничего не лезет, хоть он и правда голоден после тренировки, но так всегда — он просто не любит есть в кругу семьи, особенно под пристальным взглядом матери. — Я в мае должен поехать на международные, — говорит Чонгук: маленький наивный мальчик надеется, что в этой семье хоть кому-нибудь интересны танцы и его достижения, надеется на похвалу, хотя бы на обычное «молодец». — Сам поедешь, — предупреждает его мать, будто Чонгук не ездит на все соревнования сам. Чон с отвращением смотрит на всю домашнюю еду на столе: когда он будет жить один, то точно не будет готовить сам, пусть и умеет. Ему будет проще питаться протеиновыми батончиками и белковыми коктейлями, чем видеть перед собой домашнюю еду и вспоминать весь этот ужас. И завтракать дома он тоже не будет — с утра, когда они все завтракают, у матери обычно ужасное настроение. — Конечно, я поеду сам, мам, — вяло откликается Чонгук: в этой семье он увядает с каждым днем. Он изначально не был поклонником танцев, а отдать его в них было инициативой родителей. У него опускаются руки, а побег из дома с каждым днём кажется все менее бредовой идеей. Он встаёт из-за стола, пролепетав тихое «спасибо», и уже хочет поскорее оказаться в своей комнате, но мать останавливает его. — Тройка по физике, Чонгук, — говорит она, напоминая, — Иди в мою комнату. Глаза Чонгука слезятся, а плечи дрожат, пока он идет в комнату своей матери: он не понимает, как его отец мог жениться на этом дьяволе, и ему все чаще начинает казаться, что все женщины такие. Он точно никогда не будет женат. Обрывки воспоминаний, боль разодранных о ворс ковра коленей, синяки и ссадины медленно стекают по лбу испариной, и Чонгук распахивает глаза, просыпаясь. Все в порядке, он едет в машине со своим парнем, пока тот дремлет, уложив свою голову ему на плечо и держа его за руку крепко, нежно, любяще. Какой странный сон. Тэхён поднимает голову и трёт глаза, смотря на слегка обеспокоенного Чонгука. — Все в порядке, зайка? — спрашивает он и зевает, заглядывая в глаза напротив, — Приснилось что-то? — Да, очередная чушь, — отмахивается Чон и зевает следом. Он, хмурясь, оглядывает, а затем смотрит в окно, — Извини, я забылся, а… Где мы? — Мы едем в аэропорт, чтобы сесть на самолёт до Парижа, — говорит ему Ким и падает вниз, поудобнее устраиваясь на чужих бёдрах, — Мы прилетим, и через час после этого у нас пресс-конференция, а через два дня полуфинал. — Ох, хорошо, — откликается Чонгук и прикусывает язык. Старший смотрит на него из-под полуприкрытых глаз внимательно. — Всё точно в порядке? — интересуется он, беря в свою руку чужую, а затем вздыхает, — Тебе приснилось что-то про маму? — Мне часто снится она в последнее время, — осознаёт Чон с глубоким вздохом и смотрит куда-то в сторону, в окно, — Не знаю, к чему это. — В последний раз она снилась тебе, когда ты говорил, что не хочешь жениться, — Тэхён улыбается, — Может это намёк, чтобы ты передумал? — Ты перевираешь мои слова, — младший недовольно дует губы, — Я говорил, что никогда не женюсь на такой женщине, как она, а не то, что никогда не женюсь, — он мотает головой и смотрит обратно на хёна, — Почему тебя это так волнует? — Может, я хочу замуж за тебя, — Ким ведет бровью, а сердце Чонгука пробивается через удар, — Хочу кольцо, свадьбу и медовый месяц. Я же люблю все эти сопли в сахаре, забыл? Чонгук наклоняется и смотрит прямо в чужие глаза, пытаясь без слов поинтересоваться, когда случился этот переломный момент, когда Тэхён перешел от мыслей о том, что Чонгук для него — просто друг, которому он позволяет чуть больше остальных, до алтаря. — Выходи за меня? — на одной ноте выпаливает он, не отрывая взгляда от глаз старшего, но на его лице появляется глупая улыбка. — Нет, Боже, не сейчас, — он смеётся, — Я не хочу, чтобы ты делал мне предложение в такси. Поднапрягись и устрой что-нибудь более романтичное. — Тебя останавливает только то, что мы в такси? — удивляется Чонгук, — Я могу попросить остановить его. — У тебя нет кольца, — напоминает Ким, — Забудь, мы займёмся этим, когда разберёмся с соревнованиями и будем не в такси. Чонгук откидывается на спинку сиденья и прикрывает глаза: он рад, что окошко между ними и таксистом закрыто, ведь их разговоры насчёт свадьбы и прочих личных вещей не должны волновать водителя. — Нам долго ещё ехать? — лениво тянет Чон и опускает голову, наблюдая за тем, как старший трётся головой о его бёдра, поглаживая пальцами кожу на его руке. — Минут двадцать, — он поднимает голову, а затем тянется к лицу донсена, — Тебе скучно? — он улыбается, — У меня есть одна идея, чтобы тебя развеселить. — Хочешь поиграть в Монополию? — Чонгук ведет бровью, — Удиви меня. — Ну, — Тэхён водит пальцем по чужому бедру, — Я мог бы отсосать тебе, — он смотрит прямо в чужие глаза, так, будто это самое невинное, что он когда-либо предлагал, хотя это действительно так. Считая все безумные вещи, которые предлагал Тэхён, это цветочки, — Пирсинг ведь не просто так на моем языке? — Хён, мы в такси, — напоминает Чон — его голос стал тона на два ниже. Он жмётся в угол сидений, утыкаясь затылком в стекло. — Брось, Чонгук, такая экзотика. Только, — Ким улыбается и чмокает чужую щеку, — Будь тихим. Младший бессловесно соглашается: естественно он будет тихим, чёрт подери, он не хочет, чтобы водитель присоединялся к ним, а ещё искренне надеется, что здесь нет камер — интимки, слитые в сеть — последнее, что ему хотелось бы видеть сейчас, когда они с Тэхёном набирают популярность не только в танцевальном коммьюнити, но и вне. — Ты быстро согласился, — хмыкает Тэхён, расстёгивая чужие брюки. — Ты предлагал вещи и похуже, — Чонгук фыркает, — Секс на капоте машины, Тэхён, и это было несколько дней назад. — Не понимаю, почему тебе кажется это странным. Машина-то моя, — старший жмёт плечами, — Ты вообще предлагал мне секс втроём. — Это было сто лет назад. — Это было вчера, Чонгук. — Просто… Забудь об этом уже. Тэхён утыкается носом в чужое бедро, когда такси резко тормозит. Он хмурится и запускает руку в брюки младшего, поднимает глаза на него и прикладывает палец к губам: водитель, может, и не видит их, но зато слышит. Он тянет бельё младшего вниз и аккуратно проводит пальцами к его члену, который слабо подёргивается от прикосновений. Чонгук сбивчиво дышит и смотрит за тем, как взгляд Тэхёна переходит из заинтересованного в удивленный, непонимающий. — Ты сменил кольцо? — интересуется он в легком недоумении и проводит пальцем по серебряному украшению: на серебряном кольце три маленьких красных рубина, вау… Чонгук действительно тратит деньги на всякую ерунду. Он собрался фотографироваться? Показываться кому-то на подиуме? Зачем нужно было платить за такую абсолютную мелочь, как пирсинг? — У тебя под пальцем целый карат, детка, — улыбается Чонгук, — У меня куча таких дома. Я, вообще-то, подбираю их под одежду каждое утро. — Ты издеваешься? — спрашивает изумленно Тэхён и сводит брови, — Ты издеваешься, — заключает он, — Даже не смей говорить, сколько он стоил. — Чуть меньше твоей машины… — говорит младший и пожимает плечами, а затем Ким сжимает его член у основания, и он стискивает зубы, — … конкретно этот. Тэхён уже не злится — он привык ещё в первый год их знакомства, что его донсен любит сорить деньгами и тратить их на безделушки, это сразу было ясно. Он прикасается губами к головке чужого члена, оставляя лёгкий, но ощутимый поцелуй, от которого Чонгук резко вздрагивает. Он проводит языком по всей длине, придерживая основание, и Чон резко сводит колени: черт, блять, подери, а пирсинг старшего действительно слишком хорошо ощущается. Тэхён причмокивает губами и проводит языком прямо по головке, задевая уретру, и Чонгук выгибает поясницу, вовремя прикусывая свой язык: теперь он тоже подумывает о том, чтобы проколоть свой язык. Старший медленно обхватывает губами половину длины, пока Чон теряется где-то в себе, стискивая в кулаке красные пряди на затылке хёна. — Ты сегодня чересчур чувствителен, да, малыш? — интересуется Тэхён, пока водит пальцами вверх-вниз по члену, играясь, только вот Чонгуку сложно назвать это игрой, это ведь именно он чувствует каждым миллиметром кожи чужие кольца и камни на них. — Эй, сними их, — просит Чонгук, потому что это действительно несправедливо, он ведь снимает свои кольца перед тем, как растянуть Тэхёна, так почему он тогда не делает тоже самое? Что ж, он это запомнит, — Сними их, или я тоже не буду снимать кольца, когда буду растягивать тебя. — Какие мы нежные, — Тэхён улыбается и слегка сжимая в кулаке чужое возбуждение, — Не волнуйся, я не поцарапаю тебя, Чон-и, я буду осторожен. Он сжимает кольцо пальцев у основания, когда вновь берет половину, чуть больше половины длины и начинает задавать медленный темп. Он аккуратно поглаживает большим пальцем бедро Чона, и если тот, только возможно, этого не чувствует, то не видит точно — он жмурит глаза, откинув голову назад, вжимается в кожаное сиденье всем своим существом, пытаясь забыть о том факте, что они в такси, о факте, который сейчас слегка нервирует его и не даёт полностью погрузиться в ощущения. Тэхён выпускает член изо рта с громким чпоком, растирает большим пальцем смазку и проводит по головке языком, заставляя донсена вновь сжаться. Младший прикусывает свой язык и смотрит вниз, на Кима. Он поднимается с ставит одно колено на сиденье между чужих ног, утягивая донсена в поцелуй, схватив его за воротник. — Мы в такси, — говорит он ему в самые губы и улыбается. — Я знаю, я пытаюсь об этом забыть, — объясняет Чонгук и поджимает губы, чувствуя, как старший продолжает водить рукой по его члену. — Ты не должен. Разве тебя не заводит этот адреналин, а? То, что водитель в любой момент может посмотреть сюда? Или то, что нас в любой момент могу остановить на дороге и попросить открыть окна? — Тэхён оставляет дорожку поцелуев от чужой челюсти до ключиц и улыбается, — Где же та твоя хвалёная рискованность, как тогда, когда ты предлагал мне секс в туалете самолёта? — Но мы же не в самолете. Там бы нас никто не попросил открыть окно, — в ответ усмехается Чонгук. — Брось. Тебя заводит то, что нас в любой момент могут спалить. Заводит то, что я говорю тебе об этом, — старший укладывает руку Чона поверх своей, проводит по его члену вверх аккуратно, задевая большим пальцем пирсинг — конечно, нарочно. Он точно знает, с какой скоростью, частотой, как и где нужно касаться Чонгука, чтобы тот получил отличный оргазм, но с удовольствием не делает всего этого: он не хочет заканчивать эту сладкую пытку слишком быстро, тем более что и незачем. Чонгук часто дышит и смотрит за Тэхёном, который медленно спускается обратно вниз, устраиваясь между его ног так по-собственнически — естественно, его Чонгук же никому больше не позволяет делать так, кроме своего хёна, и старший это прекрасно знает. — Чонгук-и, ты сегодня особенно чувствителен, — замечает Тэхён довольно, а затем берёт член за щёку, и в этот момент брюнет выпадает из реальности. Он кусает свой шарф и оттягивает красные волосы в сторону. Тэхён берёт на всю длину, придерживая основание кольцом из пальцев, зная, что Чонгук каждое его украшение чувствует больше, чем кожей — всем телом. Он рвано вздыхает, поддается бёдрами вверх, чувствуя бархатную поверхность задней стенки чужого горла, и старший отчётливо слышит тихий скулеж, слетевший с губ донсена. — Хён, я так близко, — бросает ему Чонгук и жмурит глаза, но Ким дергает его за шарф, заставляя опустить голову и взгляд вниз, на него. — Смотри на меня, когда будешь кончать, — говорит ему тихо Тэхён, проводя несколько раз рукой по его члену. Он ловит губами головку, держит одной рукой колено младшего, чтобы тот не сводил ноги вместе, и когда того накрывает приятная, вяжущая волна оргазма, он заваливается на одну сторону, прижимаясь плечом к сиденью позади себя, поддаваясь бедрами вверх. Чонгук увидел, что всё это время старший смотрел точно ему в глаза, и, признаться честно, ему это понравилось. — Ты в курсе, что ты все равно должен будешь мне ужин, когда мы приедем в аэропорт? — напоминает ему Тэхён, присаживаясь рядом с ним на сиденье, вытирая губы. Чонгук усмехается и чмокает его в губы, делясь остатками своего клубничного блеска для губ, таким же, который еще двадцать минут назад был и у Кима на губах. Водитель облегченно выдыхает. *** Тэхён стоит на сырой темной парковке в Сеульском аэропорту вместе с Джинджер, с которой они встретились буквально несколько минут назад, и они ждут, пока Чонгук закончит разгружать багажник такси. — Так что, ты расскажешь, как тебе удалось уговорить судей? Там же не было мест, — Тэхён ёжится и, выдохнув клубы пара с губ, обнимает себя, пряча руки в рукава пальто — ему приходится выкинуть свою сигарету, в отличии от девушки, которая, стоя в одних только колготах, короткой юбке и кожанке умудряется не мёрзнуть. — Вообще-то, там очень неприятная ситуация, — выдыхает дым и, бросив сигарету на асфальт, тушит её острым носом бархатных красных ботфорт. Она мычит, опустив голову — не хочется смотреть Тэхёну в глаза, — Знаешь Челси и Калума? — Я знаю, — Чонгук пихает руки в карманы и подходит к ним, — Они танцуют за Канаду. А что они? — В общем, на тех соревнованиях для каждого был подготовлен транспорт за счет организаторов, и для каждой пары своя отдельная машина. Челси и Калум по счёту шли прямо за вами, а поэтому из-за того, что вы приехали и уехали своим ходом, они сели в машину, которая была подготовлена вам, — Джинджер опускает голову, — Их только позавчера перевели из реанимации в отделение интенсивной терапии. — Что случилось? — спрашивает испуганно взволнованно Тэхён, сжимая запястья Чона, стоящего рядом. — Их водитель был пьян, не справился с управлением, и машина вылетела с проезжей части. Водитель погиб на месте, а Челси и Калума успели довезти до больницы. Хорошо, что скорая успела вовремя, — Джинджер вздрагивает, — О танцах в будущем речи уже не идёт, им лишь бы выжить, — он поднимает голова и хмурится, — У меня есть одна мысль… Мне кажется, это было запасным планом Хосока. Я же говорила? Он подкупил судей. А это было планом «б», если вдруг судьи в последний момент решат ослушаться: если бы вы и выиграли бы, то, возможно, не выжили. Они стоят в полной тишине, на уши давит лишь звук электрического напряжения, доносящийся от близко стоящих фонарных столбов. Чонгук сжимает руку Тэхёна в своей: он не может себе даже представить такого исхода, и, честно говоря, ему страшно. Как и старшему. — Вам страшно, я понимаю, ребят. Вам не обязательно ехать, — напоминает им Джинджер и гладит обоих по плечу, — То, что вы переживаете за себя и за жизни друг друга в такой ситуации — абсолютно нормально, так что если вам и правда страшно, лучше останьтесь. Сейчас последний шанс сдать назад, потому что в аэропорту в Париже уже будут репортеры, и тогда незаметно вылететь обратно в Корею без шумихи и сплетен будет уже невозможно. — Мы не должны бояться, — Тэхён сжимает челюсть, — Мы сильнее его, как танцоры, и он это знает. Мы выиграем международные и посадим его, нам нечего бояться, верно, Чонгук? Тэхён сейчас толкает речи, будто подбадривает испугавшегося Чона, хотя на самом деле он успокаивает самого себя. И младший знает это, а поэтому он гладит кожу на его руке большим пальцем и выдыхает. — Конечно, хён, — он улыбается, — Всё будет в порядке, мы справимся. — Я всегда поддержу вас, ребята, какой выбор вы бы не сделали, и если вы решили не отступать, то я с вами. Этот Хосок давно должен быть за решёткой, — Джинджер улыбается, — Идём, регистрация скоро начнётся. — Конечно, — Тэхён берёт один свой чемодан и две сумки, решительно направляясь в сторону аэропорта вместе с Чонгуком и Джинджер. *** — Боже, я так и знала, что вы здесь! Тэхён, который ещё секунду назад целовал губы Чонгука абсолютно самозабвенно, будучи прижатым к стене, смотрит вместе с младшим на Джинджер, которая влетает в мужской туалет без всяких угрызений совести. — Чонгук, убирай руки с его задницы и пошли, — девушка смотрит на них с укором, а затем подходит и пальцем размазывает косметику на скулах Кима, — Тэхён-и, детка, ты опять не растушевал хайлайтер. Он должен просто легко блестеть, а не отражать хейтеров ударной волной света. Тэхён хмурится, когда девушка поправляет его белую рубашку под красным пиджаком, которую Чонгук ещё секунду назад мечтал расстегнуть, поправляет его волосы, которые тот же Чонгук недавно оттягивал, пока целовал его шею. — Серьёзно, вы решили трахнуться в туалете перед международной пресс-конференцией? Это одна из ваших худших идей для ролевой игры, поняли? — С чего ты взяла, что мы собрались трахаться здесь? — Чонгук выгибает бровь и смотрит на сестру, которая абсолютно таким же взглядом смотрит на него в ответ. — То есть вы, положа руку на сердце, можете меня заверить, что если бы я не пришла, то вы бы просто продолжили целоваться? — интересуется она и получает в ответ тишину: она другого ответа, вообще-то, даже и не ждала, — В любом случае, вам стоит поторопиться. — Где это будут транслировать? — вдруг спрашивает Тэхён: он хочет обезопасить себя от звонков сводной сестры, мачехи и Чимина, которые часто смотрят танцы и спортивные каналы, а поэтому, учитывая частоту, с которой в разговорах Чонгука фигурируют пошлые шутки и комплименты в сторону старшего, стоило бы заранее узнать и предупредить родных, чтобы сегодня они пошли в кино или на прогулку. — На нескольких спортивных и танцевальных каналах, — Джинджер смотрит на Кима, — Это международное телевидение, так что вам лучше быть поосторожнее со словами: одно неправильно сказанное слово, которое можно вырвать из контекста — сплетни из газет вам обеспечены. Я это говорю больше Чонгуку, потому что я была почти на каждой его пресс-конференции, и это был просто кошмар. — Подруга, мне скучно на этих конференциях, дразнить интервьюеров — единственное развлечение, — брюнет вздыхает горестно, — Серьёзно, они все задают одинаковые вопросы, в какой-то момент это начинает надоедать. — Чтоб ты понимал, этот идиот однажды спалил свой адрес, то, что таблетки ему нравятся больше травы, то, сколько интимок в день ему присылают в директ и сколько у него сантиметров, и на тот момент ему было пятнадцать. Каждый раз, когда я была на его пресс-конференциях, я думала, что лучше бы меня там не было… — Я смотрел несколько его интервью, — признается Тэхён и улыбается: эти интервью ему жутко помогли в одно время, на самом деле. Когда он только начинал танцевать с Чонгуком и на протяжении всего года он не знал о младшем ровным счетом ничего, а они ведь партнеры, на минуточку! В этих интервью он рассказывал всё про всё, даже то, что можно было бы и оставить не освещенным прессой. — Если ты вдруг считал все его пошлые шутки, то не говори мне число, я даже не хочу это слышать, — Джинджер вздыхает, — Просто идём уже. Тэхён хмыкает и направляется за девушкой, кинув на младшего косой взгляд через плечо. Они останавливаются перед выходом на подиум, на котором вдоль длинного стола расставлены стулья, уже занятые другими танцорами. Ким уже хочет ступить на первую ступеньку, но брюнет притягивает его к себе и целует в губы мимолетно, улыбаясь. — Твоя помада очень сладкая, — заявляет он, проходясь кончиком языка по своим губам. — Ты уверен, что дело в помаде? — Тэхён дышит ему в губы и смотрит в самые глаза. Он проводит по его носу пальцем и чмокает донсена в щёку, — У меня сладкие не только губы, зай. Я дам тебе убедиться, когда мы будем в отеле. — Я запомнил, сладкий, — последнее, что успевает сказать Чонгук перед тем, как Джинджер дёрнет их обоих на сцену. Они садятся рядом, и если Чонгук тут же расплывается на стуле, приняв удобную позу, то Тэхён сидит идеально прямо, осматриваясь. — И что нам нужно делать? — шепчет он. — Отвечать на вопросы, — Чонгук укладывает щёку на свои руки и смотрит на Тэхёна сверху вниз, — Или есть предложения поинтереснее? — У меня куча более интересных предложений, но оставь это до момента, когда мы будем одни, — Тэхён улыбается. Пары вокруг них вздыхают с горечью: прошло только несколько секунд пребывания здесь этих двух, а всех в радиусе километра уже тошнит от их заигрываний и флирта. Через пятнадцать, может, двадцать минут конференции, один из людей все же задает вопрос Тэхёну и Чонгуку, которые за это время успели так заскучать, что начали играть пятый или шестой раунд в гляделки. — Чон Чонгук, вы недавно представили своего официального партнера по бальным танцам — Ким Тэхёна, все верно? — Да. И по танцам тоже партнер, — взяв микрофон, говорит Чонгук, а Ким рядом еле сдерживается, чтобы не прыснуть в ладонь со смеху. — Долго ли вы собираетесь танцевать с ним? Еще совсем недавно вы меняли партнеров каждый сезон? — Как долго? — Чонгук задумчиво мычит, — Ну, знаете, пока смерть не разлучит нас и всё в этом духе. Половина интервьюеров оборачивается на них, но лишь один, спустя минуту молчания, решается задать волнующий всех присутствующих вопрос. — Вы встречаетесь? — Почему вы так думаете? — откликается Тэхён и хмурится, — Мы похожи на парочку? Все присутствующие про себя отвечают громкое «да», потому что ещё пять чертовых минут назад два этих влюблённых голубка ворковали, смотря друг другу в глаза и держась под столом за руки. Господи, лишь бы это было держание за руки. — О вас писали в испанских газетах некоторое время назад, — начинает один из интервьюеров, — Это правда, что вы снимали там номер в лав-отеле? — Естественно, — Чонгук саркастично фыркает, будто это всем давно известный и общепринятый факт, — Стали бы мы портить своим присутствием жизнь некоторым танцорам, которые жили в обычных отелях? — У вас напряженные отношения с коллегами? — Нет, просто Тэхён довольно громкий. Не хотелось бы будить постояльцев отелей, а в лав-отеле отличная звукоизоляция. — Да, я в последнее очень громко веду себя, — признается Тэхён со вздохом, — Когда по радио начинает играть моя любимая песня, я просто не могу устоять, чтобы не подпеть. Хосок впивается пальцами в кожаную обивку стула под собой: как же его раздражают эти два педика, черт бы их побрал. — Я лично слышал, — улыбаясь говорит он: его зубы скрипят от того, как сильно он стискивает челюсти, — Только, правда, я слышал как Тэхён подпевает не песне, а какому-то адскому порно с голосами, похожими на его и Чонгука, — он смотрит на них обоих и улыбается. Любите выёбываться? Любите и выкручиваться. Тэхён наклоняется, смотря на Хосока через несколько человек. — Мы часто смотрим порно с Чонгуком на пару, знаешь, — говорит он так легкомысленно, будто это обычное дело. — Смотрите или снимаете? — уточняет Хосок и щурит глаза. — А ты хочешь увидеть наши хоум-видео, золотце? Я скину тебе в директ, — Ким подмигивает ему и откидывается на спинку стула, — Ты не пожалеешь: Чонгук прекрасный оператор, я клянусь. — А ты прекрасная модель, детка, — Чонгук укладывает подбородок на свои ладони и расплывается в абсолютно влюблённой улыбке, смотря на хёна, который улыбается ему в ответ своей чудесной, самой прекрасной на свете улыбкой. Они зависают так на несколько секунд, а затем Тэхён вспоминает, что они, вообще-то, на пресс-конференции, вспоминает, что его может смотреть кто угодно из его родственников, но когда чувствует, как Чон нежно проводит ладонью по его бедру под столом, тут же вновь забывает об этом всём. Он сам в своих мыслях, а в мыслях он в Сеуле, в их с Чоном в квартире, танцуют самый на свете романтичный танец, и им даже не нужна музыка, им нужны только родные руки, гуляющие по телу и немного алкоголя. — Извините, вы спрашивали что-то? — оклемавшись, интересуется он у прессы. — Так вы не встречаетесь? — повторно спрашивает один из интервьюеров, — По вашим разговорам и не скажешь, что вы друзья. — Мы не встречаемся, — Чонгук смотрит прямо в чужие шоколадные глаза, — Мы просто очень хорошие друзья. — Да. Очень хорошие друзья. — Что по поводу программы на эти международные? — спрашивает кто-то в самом первом ряду, и Тэхён смотрит прямо этой женщине в глаза. — Мы хотим что-нибудь горячее, — задумчиво промычав, все-таки отвечает Ким, — Знаете, мы, вообще-то, уже долгое время репетируем эту программу. — В постели, — заканчивает Чонгук, но Тэхён настолько не против, что даже кивает ему. Ему так нравится дразнить всех тех, кто сейчас уже начинает писать какие-то зачатки статей, которые потом разлетятся на слухи, но им приходится перечеркивать все это каждый раз, когда он и Чон обрубают все эти слухи прямо здесь и сейчас. — Мы просыпаемся и сразу начинаем думать над программой, — продолжает старший так спокойно, подперев личико руками, будто секунду назад Чонгук не сделал даже малейшего намека каким образом они репетируют эту программу. — Наверное, поэтому когда мы были в отеле в Лондоне, Тэхён скакал по кровати, так что она скрипела на весь этаж, и кричал «Чонгук, ещё!» в два часа ночи, — вклинивает Хосок, а Ким в ответ ведёт бровью: он, честно говоря, не очень хорошо понимает, чего Хосок пытается добиться вот такими вбросами. Он пытается унизить их? Они и сами прекрасно с этим справляются. Пытается раскрыть то, что они встречаются? Люди всё равно когда-нибудь об этом узнают, так что скрывать им, по сути, нечего, а сейчас они оба просто дразнят прессу, разжигают интерес публики перед следующим этапом международных. — Извини, Хосок-хён, у нас была крутая пижамная вечеринка, — фыркает Чонгук, — Если ты обиделся на нас за то, что мы не позвали тебя, то так и скажи, а не дуйся. Если придешь в следующий раз, то будем прыгать на кровати вместе. Только вот в тот момент, про который говорит Хосок, Тэхён прыгал отнюдь не на кровати. Джинджер скатывается по стене и закрывает руками лицо: ей больше смешно, чем стыдно, и она просто готова отдать любые деньги за то, чтобы иметь такие же отношения. Организаторы объявляют перерыв, но в тот момент, когда менеджеры говорят танцорам, что они могут подождать в зале и никуда не уходить, Чонгука и Тэхёна в этот момент уже нет в зале. Они заперлись в одной из кладовок и шикают друг на друга, смеются от всего это бреда, который они наговорили и целуются, когда попадаются друг другу. Им больше ничего не нужно для счастья.

***

— Эй? Что ты делаешь тут? Тэхён берет сигарету в руку и оборачивается на младшего, который заходит на балкон, сонно потирая глаза. — Ты встал в пять утра, чтобы покурить? — интересуется слегка удивленно Чонгук, когда видит сигарету между чужих пальцев. — Нет, мне не спится где-то с четырёх. Не могу уснуть… Я весь на нервах из-за полуфинала, а тут еще и успокоительные, которые мне выписали, не работают, — жалуется Тэхён и опирается виском на оконную раму. Он вздыхает и смахивает пепел с сигареты указательным пальцем: ему всё равно, если пепел испортит дорогущий подоконник из дорогущего мрамора в этом дорогущем отеле, всё равно, если осыпется кому-то на голову — его сейчас ничего не волнует и не интересует, кроме как докурить и попытаться уснуть в очередной раз, хотя бы на часик или два, — А ты чего проснулся? — Заметил, что тебя рядом нет, — Чонгук присаживается на небольшое мягкое кресло в углу балкона и, стянув с подоконника пачку сигарет, достает одну, закуривая. Они оба смотрят на прекрасный вид, открывающийся из окна отеля, прямо на Эйфелеву башню, Чонгук — с кресла, а Тэхён — оперевшись на подоконник. Старший вдыхает табак, но у него под носом не привычный едкий запах, у него в лёгких горьковатый запах ярко-розовых фиалок и герани, растущих в маленьких глиняных горшочках прямо на подоконнике, и свежий легкий запах только-только закончившегося утреннего дождя. В небе светится охристый рассвет, ложась на кожу и волосы Тэхёна золотистыми полосами, и Чонгук наблюдает за этим — он больше, чем любуется, он наслаждается этим прекрасным видом, и этот вид его интересует намного больше, чем Эйфелева башня, рассвет и пышные цветы под окном. Для него Тэхён — главная достопримечательность, самый красивый рассвет и самый яркий цветок. — Волнуешься из-за полуфинала или из-за Хосока? — спрашивает Чон и тут же ловит на себе чужой взгляд. Тэхён нервно затягивается, — Всё в порядке, это нормально. Я, на самом деле, тоже немного взволнован насчет этого. Тэхён сглатывает и опирается подбородком на свои руки, уложив их на подоконник. Сигарета медленно тлеет между его пальцев, но он не спешит её докуривать, как и отвечать донсену. Он поворачивается к Чону лицом и вздыхает. — Из-за Хосока я не волнуюсь, я из-за него боюсь, — он опускает взгляд, видя, что Чонгук пытается заглянуть ему в глаза, а такая игра — нечестная игра. Чонгук с недавнего времени по одним только глазам старшего может догадаться, что у него случилось и как тот себя чувствует. И это нечестно. И несправедливо. Потому что когда Тэхён смотрит в его глаза, то видит там каждый раз одинаково непонятную, затягивающую черноту без единого намёка на хоть одну человеческую эмоцию. У Чонгука ведь все эмоции какие-то далекие, запредельные, точно не от мира сего, которые обычному человеку недоступны и непонятны, и старший даже не уверен, есть ли у этих странных чувств и эмоций какие-то человеческие названия. Ким был до последнего уверен, что тем самым странным знакомым в компаниях являлся он сам, но эти мысли были до встречи с Чонгуком, конечно. — Я не чувствую себя в безопасности после того случая с Челси и Калумом, — признается Тэхён: а чего таить? Чонгук бы рано или поздно догадался бы, — Если раньше я жил в свое удовольствие и не заморачивался, то сейчас я просыпаюсь каждое утро и думаю о том, что этот день может стать последним для меня, для нас, — он решает поднять взгляд на Чонгука, — Понимаешь? Я боюсь всего, потому что не знаю, что может убить меня, и это страшно, — он затягивается и хмыкает, повернувшись у лицом к рассвету. Тэхён грустно улыбается, смотрит на яркое апельсиновое небо и греет щёки под лучами лимонного солнца, будто наслаждается таким тихим рассветом с Чонгуком в последний раз в жизни. — Это так смешно, — продолжает Ким. Он давит что-то наподобие вымученной улыбки, может чтобы окончательно не разочароваться во всём на свете, может, чтобы хотя бы не расстраивать Чонгука, — Я всю жизнь живу в страхе: один неправильный вздох, одно неверное движение, одна перегрузка — и моё сердце может больше никогда не забиться. Но сейчас я боюсь намного больше… Боюсь, что могу просто исчезнуть в один день, оставив тебя тут одного, боюсь, что ты бросишь меня, боюсь, что с нами может что-то случиться, и мы больше никогда не сможем танцевать. Когда день заканчивается, я просто выдыхаю, знаешь… С облегчением? С облегчением, что еще один день не просто прошел — я выжил, вытерпел его, однако каждый раз на меня грузом ложится то, что и завтрашний, и послезавтрашний дни, через неделю и даже через месяц всё будет абсолютно таким же. Я устал бояться всего на свете, Чонгук… Я хочу жить, а не выживать. А Чонгук ох, как понимает. Понимает, каково это, отсчитывать дни в календаре до непонятной даты и слабой надежды, что когда-нибудь это всё закончится, но когда — неизвестно. Если Тэхён чувствует себя так всего несколько дней, то Чонгук чувствовал себя так пятнадцать грёбаных лет подряд. — Я понимаю тебя, малыш. Мне знакомо, — Чонгук усмехается и спускает дым с губ, — Так от чего тебе страшно? От того, что любой день может стать последним? — Мне страшно из-за смерти. Я только несколько лет назад начал «жить», Чонгук, и я не хочу, чтобы это просто вот так закончилось, — Тэхён тушит сигарету. — Не волнуйся, у нас впереди ещё много времени, — уверяет его Чонгук. Он встаёт рядом со старшим и тушит свою сигарету следом, — Мы уже много с тобой выполнили из нашего плана: съездили в Испанию, я показал тебе Париж. Но у нас ещё вся жизнь впереди, так что, думаю, это малая часть всего, что мы с тобой сделаем вместе. — А если нет? Если это — последний день? Чонгук замирает и смотрит на старшего, который уже давно прожигает в нём дыру взглядом. — Ну, — он набирает в лёгкие побольше воздуха, — Значит вот так всё и кончится? А последнее, что я запомню, будет то, как мы с тобой стояли на балконе в Париже, курили и разговаривали. Мне кажется, это прекрасно, — брюнет слегка толкает локтем Тэхёна в предплечье, — Но, знаешь, я сделаю все, чтобы ни один из всех дней, в которые мы с тобой будем вместе, не стал последним. Я планировал провести с тобой целую Вечность, — он улыбается, — И в горе, и в радости, забыл? — Как глупо, мы даже не женаты, — хмыкает старший. — Разве тебе обязательно нужен брак для того, чтобы жить со мной долго и счастливо? — удивляется Чонгук, — Раз так… — Не смей делать мне предложение, — старший закрывает его рот обеими руками, а когда Чонгук из-под его ладоней бубнит что-то похожее на «но ведь», он прикладывает к своим губам палец и шикает, — Чонгук, нет. Имей совесть. У тебя до сих пор нет кольца, — он закатывает глаза, — И я в жизни не поверю, что предложение в Париже на балконе — твой романтический максимум. Чонгук хмурится, и когда Тэхён убирает свою руку с его рта, младший берёт чужую ладонь и оставляет на её тыльной стороне поцелуй. — Как скажешь, — отзывается Чон, — Я обещаю, я куплю тебе самое лучшее кольцо и сделаю самое романтичное предложение в мире. Хочешь, пойдем в ювелирный прямо завтра? — Если ты подберёшь кольцо под свой пирсинг, я клянусь, Чонгук, — младший смеётся и стискивает его в объятиях, — Я клянусь, я убью тебя, ты слышишь меня? Чон прячет свою улыбку в изгибе плеча. Ему больше ничего не нужно для счастья.

***

— Ладно, окей, — Тэли суёт руки в карманы, — Мы долго будем тут стоять? — Мы ждём одного важного человека, — поясняет Тэхён, поправляя Чону ворот его чёрной атласной рубашки, — Я бы накрасился сам, но мои руки слишком трясутся в этот раз. — Принести тебе чего-нибудь? — интересуется младший, заглядывая в глаза хёна напротив. — Да, принеси мне воды, будь зайкой. Безо льда, негазированную. — Ты говорил про Джинджер? Ты говоришь мне о ней уже несколько месяцев. Она настолько крутая? — Тэли смотрит на красноволосого, который заводит одну из рук за спину, а вторую опускает за неё, пытаясь сцепить руки. — Она мега-крутая. Она самый внимательная, обходительная и самая тактичная из всех моих знакомых, я тебе клянусь, — Тэхён уверяет в этом свою сверстницу настолько хорошо, что он сам, на секунду выпав из реальности, начинает во всё это верить. Нет, конечно, в его словах есть толика правды, но… Она как Тэли, если не размером с неё саму. По коридору раздается знакомый цокот шестидюймовых каблуков, и он оборачивается, расплываясь в самой счастливой улыбке. Тэли бесцеремонно пялится на плотную красную рубашку, расстегнутую на чересчур большое количество пуговиц, а точнее — на кружевной бюстгальтер под ней. — Как дела, сучки? — Джинджер отбрасывает прядь волос за плечо и нежно обнимает Тэхёна одной рукой, ведь вторая у неё занята стаканом с кофе. Она целует Кима в щёку и, отстранившись, окидывает старшую оценивающим взглядом, — Классное платье. Тэли стоит с пунцовыми щеками, как самая настоящая дура, пялится на Джинджер без остановки и, кажется, она забыла все слова на свете. — Погоди, я видела тебя, — говорит Джинджер и проводит пальцами по плечу девушки, — Мы встречались с тобой в прошлом году на взрослых соревнованиях в Тбилиси. — А, это, — Тэли в ответ кивает, — Я Тэли, если ты вдруг не знала или забыла… Хотя скорее всего ты забыла, — она щурится, всматриваясь в лицо Чон, — Ты кого-то напоминаешь мне. Тэхён рядом просто стоит и наблюдает за всем этим цирком. — Неужели? — Джинджер ведет бровью, — У нас с Чонгуком одно лицо на двоих, знаешь? — Серьёзно, вы выглядите точь в точь, как брат и сестра, — признается Тэли и на секунды между ними повисает неловкое молчание. — Что ж, я не могу сердиться на такую милашку с таким миленьким носиком, — брюнетка улыбается — точь в точь Чонгук — и легонько надавливает подушечкой указательного пальца на кончик чужого, слегка задранного кверху носика так, чтобы не поцарапать ненароком, — Ладно, детки, я пойду поздороваюсь с Чонгуком. Не скучайте. Тэхён хлопает Тэли по плечу, а та смотрит на него абсолютно непонимающе. — Что это было? — Лесбийский флирт, — Тэхён кидает косой взгляд на сверстницу, — Что, словила бисексуальную панику? — Лесбийский флирт? Мне понравилось, — Тэли выпрямляется, и хоть это не добавляет ей роста, она так чувствует себя увереннее, а уверенность ей сейчас нужна, как никогда, — А что прикол с ней и Чонгуком? — Они брат и сестра, — неловко отвечает Тэхён, а Тэли мысленно уже бьётся головой о ближайшую стену, — Ладно, забей, все не так плохо. — Ко мне подкатила классная девушка, а я сказала ей, что её брат так похож на неё, что они как будто брат с сестрой! «Не все так плохо»? — девушка прячет лицо в руках, — Я такая тупая. Чонгук подаёт старшему бутылку с водой, а тот смотрит на него сожалеюще, а затем улыбается. — Что с ней? — спрашивает он — К ней подкатила Джинджер, — Тэхён пожимает плечами и делает глоток воды. — Врача ей, или переживёт? — Не, ей понравилось, — отмахивается старший, — Если Джинджер и дальше планирует флиртовать, то, надеюсь, её шутки хотя бы не будут такими же, как твои, когда ты подкатывал ко мне, — он кидает на донсена косой взгляд. — Думаю, со стороны Тэли будет слишком низко сказать такое в лицо Джин, даже если её подкаты и будут неудачными, — хмыкает Чонгук, а его парень слегка раздраженно потирает пальцами переносицу. — Я встречаюсь с девятилеткой, — разочарованно выдыхает он, — Если ты когда-нибудь положишь мою руку в миску с теплой водой посреди ночи, то я не буду удивлен знаешь насколько? Я нихуя не буду удивлен. — Ты почти за ним замужем, — Чонгук притягивает красноволосого к себе, — Знаешь об этом, Чон Тэхён? — Перестань говорить так, будто я уже согласился, — ворчит Ким, слегка упираясь руками в чужую грудь, — Я не мог согласиться, потому что ты ещё не сделал мне предложение, — он хмурится и уточняет, — Нормального предложения. — Я могу исправить это сейчас, — предлагает Чон и расплывается в улыбке. — Чтобы в ближайший месяц я не слышал ничего начинающегося на «выйдешь» и оканчивающегося на «за меня», — Тэхён тут же обрубает все попытки Чонгука сделать ему предложение в очередной раз, — И чтобы на одно колене я больше тебя не видел. Завязываешь с этого момента шнурки стоя. — Надеюсь Джинджер повезёт с этой хернёй больше, — вздыхает Чонгук. Он проводит несколько раз по чужому предплечью, за которое минуты две назад подтянул к себе Кима, а затем тут же перебрасывает руку на его талию и прижимает к себе тесно. Его глаза сверкают. — Осмелились приехать, — Хосок встает прямо напротив них и смотрит в глаза Чонгука. На его губах все та же очаровательная улыбка, но от злости он сжимает кулаки так сильно, что его костяшки белеют, с каждой секундой всё больше походя на часть такого же белого костюма. Они оба прожигают взглядами своих соперников, но если у Хосока хватает смелости и совести смотреть в глаза Чона, то у Сокджина в глаза Тэхёна — нет. Его взгляд острый, точечный, прожигающий все внутренности разом, такой, что хочется просто извиниться, за что угодно извиниться перед ним, лишь бы он не смотрел вот так. Тэхён сжимает губы в одну тонкую линию: он смотрит на Сокджина не отрываясь, прожигая в нем не одну — несколько новых кровоточащих дыр сразу, беззвучно задаёт вопросы, а Сокджин молчит на них, хоть и слышит. В своей голове. Он никогда не чувствовал себя таким отчитанным и пристыженным. Тэхён многозначно молчит, а Сокджин уже чувствует себя виноватым. — Сегодня ваш трюк с подкупом не прокатит, ты в курсе? — Чонгук изгибает бровь. — Да что ты, золотце? Как обидно, — Хосок наигранно расстроенно вздыхает, — Тогда придется воспользоваться планом «Б». Челси и Калум уже проверили его на себе, — он сверкает глазами, — Могу вас отправить с ними пообщаться на недельку-другую в реанимацию. — Вообще-то, мы уже общались с ними, — признается Тэхён, — Они хорошо чувствуют себя. — А ты себя как чувствуешь? — интересуется Хосок. — Вопреки твоим ожиданиям, отлично, — хмыкает в ответ красноволосый. — Что ж, это ненадолго, — старший Чон улыбается, — Идем, Сокджин-и, скоро наш заход. Чонгук провожает их взглядом до того момента, пока они не хлопнут дверью своей личной гримёрки. — Нам стоит быть осторожнее, — тихо говорит он и сжимает ткань чужой рубашки под пальцами, — После соревнований сразу поедем домой. — Я думал, ты хочешь остаться здесь немного, — говорит Тэхён слегка раздосадованно, — Давай утром полетим? Останемся здесь хотя бы на ночь? Чон не может отказать. Он знает, насколько напряженно чувствует себя Тэхён последние несколько дней из-за этого полуфинала, из-за Хосока, а поэтому если задержка на одну ночь в Париже улучшит его состояние, то он абсолютно не против. Он улыбается и целует старшего в висок, проводя ладонью по его волосам. А Тэхён в это время сглатывает и смотрит на небольшой экран, висящий на стенке коридора: он внимательно смотрит за заходом, который танцует сейчас: они просто обязаны в этот раз станцевать лучше всех. Ноги сводит из-за высокого каблука, а живот скручивает от волнения — Тэхён изо всех сил старается быть спокойным. В такие моменты, когда его сердце бешено стучит, и он сам сходит с ума от волнения, сатириазис дает о себе знать — он не может прожить без физического контакта и секунды в таком стрессовом состоянии. Он плотнее прижимается к Чонгуку — каждое его прикосновение волнует больше, чем все соревнования за жизнь вместе взятые, но Чонгук рядом, а значит пока все в порядке. На крайний случай они есть у друг друга. Тэхёна ведет от каждого прикосновения — танцы с каждым разом все больше напоминают ему секс. Он утыкается носом в шею младшего и делает глубокий вдох, наполняя легкие его запахом. — Как ты? — тихо спрашивает Чонгук, опаляя левую сторону лица старшего горячим дыханием, — Сильно волнуешься? — Мне не помешало бы немного спокойствия сейчас, — признается Ким и поднимает глаза, — Не хочешь успокоить меня? — С удовольствием. Через полчаса должен выходить их заход, а Джинджер должна их искать. Почему? Честно, чёрт знает, и такое уже не в первый раз. Эти двое могут лобызаться хотя бы не во время соревнований? Перед, после — всё равно, но почему у этих двух идиотов хотелка срабатывает на международных соревнованиях за полчаса до выхода? — Эй, может, пойдем на улицу? Они могли выйти покурить, — предполагает Тэли, пытаясь поспеть в своих спортивных кроссовках за младшей, которая, на секундочку, щеголяет в четырех дюймовых шпильках, — Почему ты думаешь, что они в туалете? — Потому что это Чонгук и Тэхён, — девушка хмыкает и встает напротив входа в небольшую уборную. — Может, стоит постучаться? — интересуется Тэли, но она говорит это слишком поздно, потому что уже в это время Джинджер толкает дверь ногой, нараспашку открывая ее. — Чонгук-а… Чонгук целует шею Тэхёна, оттягивая в сторону уже слегка помявшийся ворот его рубашки, лезет пальцами под его джинсы, а старший жмётся к нему плотнее и оставляет поцелуи на его щеке. Джинджер скептически ведет бровью. — Эй, там Джинджер, — говорит тихо Тэхён, а донсен в ответ громко выдыхает с еле-слышным полустоном, припадая губами к его ключицам. — Чонгук, что мне сделать, чтобы мои глаза не видели больше этого? — спрашивает Джинджер, — У вас выход уже через двадцать минут, ничего? Продолжим? А то мы тут с Тэли надумали присоединиться. — Это я его попросил, — признает Тэхён, слегка отталкивая Чонгука от себя, но инстинктивно он все еще тянется вслед за его поцелуями. Он отряхивается и, усмехаясь, подходит к брюнетке, и ему почти удается похлопать ее по плечу. — Избавь меня от такого счастья, сокровище, я не знаю и знать не хочу, где были твои руки секунду назад, — нервно усмехается та в ответ. Она облизывает большой палец, убирая с чужого лица размазанную косметику. Она достает из сумочки помаду, заново накрашивая губы Тэхёна, — Вы не могли оставить все свои сексуальные похождения на любое другое время? — Ну, а что с этим не так? — В это время международные! Если вас не будет за пятнадцать минут до выхода наготове, но вам зачтут это как неявку! Я понимаю объяснять такие вещи Тэхёну, может, ему никто не говорил про это, но, Чонгук, ёб твою мать, ты-то знать должен! Какого хуя я ношусь за вами, как угорелая, как будто не вы, а я выступаю, а? Чонгуку и Тэхёну ни капельки не стыдно, но ради приличия и уважения к Джинджер они делают слегка расстроенный вид. — Ладно, окей… Просто идите и разъебите там всех, — девушка хлопает Кима по щеке и улыбается, — Половина успеха у вас уже в кармане: у вас есть горячая чирлидерша. — От скромности не помрешь, — усмехается Чонгук. — Вообще-то, я про Тэли, — Джинджер поправляет ворот рубашки, кивая в сторону, — Я лучше ограничусь психологической поддержкой, нежели буду стоять с плакатом на трибунах и орать, какие вы крутые. Тэхён кусает свои трясущиеся пальцы, когда Тэли ласково обнимает его, укладывая щеку на его грудь. — Все будет хорошо. Вы крутые, — она улыбается и стискивает красноволосого в таких крепких объятиях, в каких ребенок стискивает родителя, который попросил показать, насколько тот сильно его любит, — Хосок и Сокджин не могут выигрывать вечно. — Мы выиграем в этот раз. Мы должны утереть им нос, — Тэхён глубоко вздыхает, собираясь с силами. Он чешет кожу около уха, по которой идёт легкая аллергия от большого количества геля для волос. — Вы не обязаны брать первое место, можете взять серебро со спокойной душой, — напоминает Джинджер. — Обязаны, — тут же отрезает Тэхён. Он смотрит на Чонгука и берет его за руку. — Чем же вам так не угодило серебро? — хмыкает брюнетка, потому что эти двое в прошлый раз готовы были радоваться и бронзе. — Королевы не носят серебро. Тэхён тянет Чонгука к выходу в коридор и моментально испаряется вместе с ним, теряясь в толпе — они не могут заставлять ждать своих поданных.

***

Дрожь, тянущаяся сладкой патокой от кончиков пальцев, аккуратно лежащих на шее Чонгука, и до самых икр. Тэхён сглатывает, а младший следит глазами за его кадыком, который медленно ползёт под кожей песочной шеи вверх, а затем резко падает, заставляя Чона чувствовать себя игриво, заставляя захотеть поймать его зубами ради собственной забавы, однако они не у себя дома, не на кухне танцуют ночью под какую-то музыку по радио, они в зале, и сейчас их уединению мешают как минимум тысяча человек одних только танцоров. Тэхён смотрит в глаза Чонгука, растворяется и заплывает так глубоко, что мысли тут же исчезают из головы, одна за другой — он крепче сжимает чужую руку в своей, чтобы не упасть в пучину, оставшуюся в пустой голове без единой мысли. У него в голове — только музыка и чужие глаза, стеклянные, отражающие какие-то запредельные эмоции, которые Тэхён готов изучать тысячи лет напролёт, лишь бы научиться такому тоже. Эмоции — гибриды, смешение абсолютно разных, почти полярных чувств и ощущений, и, честно? Ким готов затянуться в каждую из таких эмоций всем своим существом. Крошечный огонёк, вспыхивающий где-то глубоко в черных глазах младшего в тот момент, когда по залу проносится эхо музыки: азарт, счастье, волнение, легкий страх — для Чонгука все это легко объяснимое и знакомое на протяжении всей жизни чувство, недоступное обычным людям, это — счастье. Счастье в каждом шаге, небольшом прыжке, резком и плавном движениях рук, пальцев, ног, всего тела, мимолетные прикосновения и что-то долгое, до ужаса интимное, что-то, напоминающие самый первый нежный поцелуй, самый страстный секс и самые горячие объятия, смешение чего-то абсолютно незнакомого, страшного и чего-то до боли родного, близкого, всё это — всего лишь один танец. Один танец из сотни, тысячи, миллиона танцев за всю жизнь, но такой значимый. Каждое мимолетное прикосновение горячих дрожащих пальцев, которое он чувствует на себе, заставляет его умирать и воскресать заново — он обожает это чувство и с радостью знакомит с ним Тэхёна через прикосновения, дыхания, движения. Музыка течет прямо по венам, как наркотик — Чонгук знает в них толк, а поэтому с точностью до тысячных может сказать о том, что этот — самый сильный, — а бит бьёт вместо пульса. Они оба готовы раствориться в каждой молекуле такого наркотика. Тэхён не боится устраивать постельную сцену прямо здесь и сейчас, а поэтому демонстрирует всего себя таким, какой он есть, если к нему подобраться ближе, чем на ноль, уйти в минус и погрузиться в самые тёмные уголки его мыслей — то, что сделал Чонгук. Он податлив и покладист в постели, в танцах — впрочем, это не так важно, ведь это почти одно и то же. Они оба стоят на краю огромной пропасти, и Чонгук утягивает в неё Тэхёна, падая туда вместе с ним, не страшась последствий. Когда музыка обрывается, Тэхён застывает, чувствуя всем телом, как бьётся сердце младшего, чувствуя лёгкие прикосновения его горячих пальцев, и он почти получает от этого самый невероятный оргазм, который он только мог себе представить, и Чон топит его в ощущении удовольствия, чего-то щекочущего и необычного, топит его не в маленьком мирке — в своей собственной огромной Вселенной, которая бесконечна только до границы паркета и до окончания музыки. Судьи просят следующий заход, а Чонгук дышит в шею старшего, почти целует, ведет носом по коже, а затем слегка толкает Кима к коридору. Чонгук тихо шепчет «потерпи», а Тэхён держится за его предплечье, как за спасательный круг, еле перебирая ногами. Просто одних поцелуев сейчас будет достаточно, чтобы довести Кима до точки исступления, до абсолютного наслаждения. Чон аккуратно натягивает резинку кислородной маски в одной из свободных раздевалок, закрыв её на ключ, целует его руки, шею, щеки — все, лишь бы Тэхён не отключился. — Чонгук, пожалуйста, — просит его приглушенно старший, судорожно вдыхая избыток кислорода, от которого голова кружится больше прежнего, а перед глазами не двоится, а троится. — Я не могу. Пожалуйста, потерпи, — просит его Чонгук, ведет нежно ладонью по его взмокшей шее, но Тэхёну от этого не лучше, а только хуже. Он ластится под самые лёгкие и еле чувствуемые прикосновения, смотрит из-под полуприкрытых глаз на Чона, вдыхая кислород без особого энтузиазма. — Пожалуйста, — еще тише просит он и хватается руками за рубашку Чона, — Всего один поцелуй, прошу. Чонгук кусает собственные губы и не сдерживается: ему так жаль, так стыдно и так совестно, что он не может сделать ровным счетом ничего, кроме как лишь послушаться. Он оттягивает пластиковую маску, зажимая баллон в своей руке, а затем касается чужих губ своими. Он целует нежно, почти невесомо, не желая отбирать у старшего драгоценный воздух. Он придерживает его за подбородок, когда видит, как ресницы Тэхёна подрагивают, а затем ему и вовсе приходится держать его голову, чтобы Ким не упал, перевесившись. Он укладывает его голову на свои колени, возвращая маску на место, начиная осторожно, будто пытаясь не навредить ненароком, гладить старшего по влажным красным волосам. Его пусть и хриплые, пусть и неравномерные, пусть и глухие вздохи успокаивают. Джинджер влетает в раздевалку, как ураган, а вслед за ней и Тэли, которая с порога начинает кружить над Тэхёном. — Что с ним? — испуганно спрашивает она, — Он в порядке? — Он в отключке, — отвечает Чонгук, опуская голову. Он заправляет прядь красных волос за чужое ухо, — Он не выдерживает таких нагрузок. Я говорил ему не выкладываться так сильно, но он не слушает… Пусть спит. Ему нужен отдых. — В следующий раз он может не проснуться, — говорит Джинджер, прожигая брата глазами — она почти в бешенстве, — Как ты мог допустить такое, Чонгук? Ты позволяешь ему танцевать, зная, что любой его танец может стать последним. — Да будь я самим президентом, кто я такой, чтобы не разрешать ему что-либо? Он взрослый, он знает, что делает, — говорит Чонгук в ответ. — Ты его любимый человек, вот кто, — цедит Джинджер, а затем прижимает брата к стене, схватив его за ворот рубашки, — Если останешься при таком мнении, то эти слова будешь говорить у него на поминках, понял меня? Люди иногда не знают, что творят. Тэхён с тобой возился четыре ебучих года, с тобой и с твоим сраным пубертатом, так что теперь, будь добр, повозись с ним хотя бы час и объясни, что такие вещи могут стоить ему жизни. — О, ты думаешь мы не говорили об этом? Ты думаешь, я совсем идиот? — Чонгук почти рычит, — Я говорю с ним об этом на каждой тренировке, в каждую свободную минуту напоминаю ему о том, что он не должен так напрягаться, но если он не слушает, что я могу сделать? Связать? Запереть дома? — Делай то, что точно даст ему понять, что он ставит на кон свою жизнь. Никто из нас не хочет его потерять, и ты, я думаю, меньше всех этого хочешь. — Я люблю его, — Чонгук напрягается всем телом перед тем, как девушка отойдёт в сторону и глубоко вздохнёт. Он опускает голову и смотрит на Тэхёна, не подающего особых признаков жизни, проводит по его бледной влажной коже на щеке и судорожно вздыхает, — Больше жизни люблю. — Тогда докажи это. Не ему, не мне, а хотя бы себе, в первую очередь. Докажи, что любишь не только на словах. Чонгук сглатывает. Он не будет пытаться, он просто возьмет и сделает.

***

— Тэхён-а? Тэхён нехотя разлепляет глаза и пытается сфокусировать взгляд, но яркие цвета и свет давят на глаза, от чего в висках неприятно отдает чем-то тянущим. — Тэли? Где… Девушка прикладывает палец к его губам и кивает наверх. Ким щурится и крутит головой, а затем замечает, что он все еще лежит на коленях Чона, который тихо сопит, облокотившись затылком о стену. — Он заснул сразу вместе с тобой, — Тэли улыбается, — Вы оба очень устали. Я бы тоже не будила вас, но через несколько минут будет награждение, вам нужно идти. Тэхён опирается руками на скамью и, пробыв еще в полудрёме несколько секунд, он мотает головой, пытаясь привести себя в порядок. Он приглаживает руками свои взъерошенные волосы и говорит девушке о том, что та может не волноваться и идти, а Чонгука он как-нибудь сам разбудит. Он кладет голову Чона на свое плечо, невесомо поглаживая кожу на его шее большим пальцем, а затем он еле касается губами чужих. — Эй, Чон-и, просыпайся, — тихо говорит он, — Просыпайся, малыш, у нас награждение, нам нужно идти. Поспим еще дома. Чонгук жмурится и, раскрыв глаза, смотрит на старшего в упор, а затем расплывается в еле заметной улыбке. Он ворошит его волосы и прижавшись губами к его лбу, сгребает Кима в свои объятия. — Как ты себя чувствуешь? — Разбито, — признается Тэхён с глубоким вздохом, утыкаясь в шею младшего носом. Он вдыхает едкий запах знакомой Реплики и слегка горький запах подвыветрившегося пота на чужой шее, — Хочу наесться чего-нибудь вредного и калорийного и завалиться спать на ближайшие сутки. — Устроим. Как только вернемся домой, закажем кучу еды, а потом завалимся спать, — обещает ему Чонгук и хлопает Кима по плечу, — Давай, идём. Тэхён улыбается и встаёт на всё ещё ватные ноги, плетётся за младшим, немного покачиваясь. Он щурится недовольно, когда они выходят к концу коридора, где его слепят яркие прожекторы зала. Он протискивается к железным решёткам, в первый ряд, почти расплывается по одному из ограждений, пока Чонгук запускает пальцы в его волосы на затылке, расчесывает их и слегка чешет кожу головы. Судья представляется, объявляет название соревнования и участвующие страны, а Тэхён с каждым предложением сжимается, напрягается все больше. Он загнанно дышит, когда мужчина говорит, что начинает объявлять места и пары, прошедшие в финал. — Всё будет хорошо, — говорит тихо Чон прямо рядом с его ухом, проводя по нему пальцами, — Ты хорошо станцевал, мы хорошо станцевали, место не имеет значения. Нам не нужны призовые места, нам просто нужно попасть в топ пятидесяти и пройти в финал. — «Место не имеет значения»? Ты себя вообще слышишь? Хочешь сказать, я танцевал до обморока, чтобы получить какое-нибудь тридцатое место? — Тэхён косится на донсена через плечо, — Ты заботишься обо мне, я понимаю, но здесь мы в первую очередь танцоры, а поэтому оставь свои переживания насчет меня и просто признай, что ты будешь в такой же ярости, как и я, если мы не возьмём призового места, ведь мы станцевали действительно лучше всех. Признай это, Чонгук, ты ведь бальник, мать его. — Я буду зол, но… — В первую очередь танцоры, потом — все остальное, — обрывает его старший, — Я твой парень, но оставь свою заботу на время вне соревнований. Чон вздыхает и молча соглашается: заботясь о старшем, он совсем потерял рвение к победе, ведь он сосредотачивается не на ней, а на состоянии Кима. Так не должно быть. Во всяком случае, на сцене. — Я буду в бешенстве, если мы не возьмём призового места. Мы пиздецки много тренировались и слишком много времени угробили, чтобы не взять хотя бы бронзы, — говорит Чон и кивает, — Если не возьмём ничего, пойдём скандалить. Тэхён подпирает рукой подбородок и слегка толкает младшего в плечо кулаком. — Вот это мой Чонгук! — он улыбается, — Так держать!

«Страна, которая первой проходит в финал…»

Тэхён сжимает руку Чонгука в своей, а тот прижимается грудью к его спине, дышит учащенно в затылок.

»…Получает первое призовое место…»

Тэхён скрещивает пальцы и молится, пусть даже он и не верующий, повторяет в голове себе то, что они обязаны выиграть — он будет ненавидеть и презирать себя до конца своей жизни, если они сейчас не возьмут призового места.

»…И берет золото на сегодняшних соревнованиях…»

Чонгук никогда не был так сильно взволнован соревнованиями: чёрт возьми, он был на сотне таких с пяти лет, но сейчас его слегка потрясывает, а органы скручиваются от невероятно пугающего ожидания, а по спине бегут табуны мурашек. Он смотрит на трибуны, находит глазами сестру, которая напряженно смотрит на судью, и Тэли, нервно сжимающую её красную рубашку в пальцах, и сглатывает, задерживает дыхание.

Один удар сердца. Один вздох. Одна секунда.

«Южная Корея. Ким Тэхён и Чон Чонгук.»

Тэхён падает в объятия младшего, стискивает его кольцом из своих рук и беспорядочно благодарит его, а сам Чон бегает глазами, замечает Джинджер, которая кричит громче всех с трибун, и он обхватывает талию Кима руками, поднимая его над землей. — Господи, — Тэхён почти плачет, почти целует, почти умирает на месте: ему никогда не было так плохо от бесконечно быстро колотящегося сердца, но ему никогда не было так хорошо. Он чувствует волны удовольствия, накрывающие его с головой, одна за другой, и он слегка дрожит в чужих руках, сбито дышит, жадно хватая ртом воздух. Они идут к судейскому столу, а там их ждут Тэли и Джинджер. Джинджер перебрасывает ногу через ограждение, показав охране карточку организатора, перелезает на танцевальный паркет и бросается в объятия Чонгука, целует его щёки и лоб, оставляя на его лице отпечатки красной помады. Тэли же ждёт за оградой; она опирается на неё руками, а затем берёт руки Тэхёна в свои и гордо смотрит на него. — Я же говорила, — она улыбается, — Вы лучше всех, — она вытирает с лица красноволого потекшие тени и тушь, — Вы самые лучшие, слышишь? Тэхён только успокаивается, но он тут же всхлипывает и слёзы опять начинают катиться по его лицу. Он утыкается в плечо Чонгука, расходясь в слезах, а тот притягивает его к себе за талию, хлопая по спине. Им больше ничего не нужно для счастья.

***

Тэхён стоит на балконе и курит, держа тонкую сигарету все еще дрожащими пальцами. Улыбка с его лица не сходит уже несколько часов, а глаза все еще немного саднит от слез, но, знаете, он счастлив. Чонгук встает рядом с ним и подает ему бокал с шампанским, а затем закуривает следом, сделав глоток. — Финал, Чонгук, представляешь? — Тэхён не сдерживается и усмехается. Он опускает голову, пряча улыбку за длинной влажной челкой, — Мы в финале международных. Для Чонгука всё это не ново, однако вот так, стоять на балконе после международных, после выигрыша на международных со своим партнёром и любимым человеком, по удачной случайности, праздновать и молча наслаждаться компанией друг друга, куря обычные дешёвые сигареты и выпивая обычное шампанское — что-то необычное, щекочащее, приятное.

#_perfect — ed sheeran

— Ещё одни соревнования — и мы будем международными чемпионами, — говорит Чонгук и аккуратно заправляет пряди красной чёлки за ухо старшего, потому что хочет видеть его улыбку, которую тот отчаянно пытается скрыть — к чему? Чонгук и без того знает, что он чувствует себя великолепно, — Приедем в Корею и будем говорить, что мы международные чемпионы. А потом дважды, трижды, представляешь? Разве не чудо? Тэхён просто кивает: он ещё два года назад не мог представить себе того, что они смогут пройти на сеульские соревнования, а здесь международные… Он сгибается почти пополам от бабочек, щекочущих его внутренности, и число их растёт в геометрической прогрессии. — За нас? — Чонгук поднимает бокал с шампанским, а Ким в ответ слегка ударяет о него краешком своего бокала, и по балкону на секунду пролетает мимолетный звон. — За нас, — улыбается старший и делает несколько глотков, а затем вновь затягивается. Они молчат, окидывают взглядом ночной Париж, а Тэхён пальцами крутит на пальце кольцо, которое ему подарил Чонгук этим утром. Он не сказал, что оно обручальное, но они оба об этом знают, как минимум потому, что оба без слов надели его за безымянные пальцы. — Я люблю тебя, — тихо говорит Чонгук и смотрит на старшего самым на свете любящим взглядом. — И я тебя, — в ответ говорит Тэхён еще тише, а затем незаметно переплетает пальцы с донсеном — для них это стало такой привычной обыденностью, что они уже не придают этому особого значения и, кажется, они держатся за руки даже во сне. Чонгук глотает ком горечи, заставляющий его глаза слезиться: всё это время ему для счастья нужны были лишь эти три слова, как глупо. Он никогда не думал, что будет так комфортно чувствовать себя с кем-то, не думал, что это всё может достаться ему просто так. Не мог же достаться ему такой прекрасный человек ни за что? В прошлой жизни он спас целый мир, если в этой судьба подарила ему такое счастье. Бескорыстное, бесконечное счастье в виде одного человека.

я танцую под нашу любимую песню с тобой в моих объятиях: ты сказал, что выглядишь не очень, я прошептал, затаив дыхание, что ты идеален. у меня никогда не было такого ангела, такого подарка, как ты, ты идеален. я не заслужил тебя; ты идеален.

Чонгук допивает до дна и ставит бокал в сторону, смотрит за тем, как Тэхён тушит сигарету и допивает шампанское. Он прикасается губами к виску, к щеке старшего и тихо говорит о том, как прекрасно выглядит он этой ночью, о том, что он любит его больше всего на свете, о том, что никогда не полюбит никого так сильно. Он оттягивает Тэхёна от подоконника, потушив свою сигарету, обвивает его талию руками и укладывает голову на его плечо, прикрывая глаза. Ким кладёт подбородок на плечо младшего, и они танцуют, медленно, влюбленно, так, как они любят. Чон оставляет несколько поцелуев на его щеке, чувствуя, как Тэхён забирается прохладными пальцами под его футболку, он нежно целует шею старшего, прижимая его к стене балкона. Он рукой плывёт вверх по его бедру, останавливая ладонь на талии и слегка задирая его рубашку. От Кима пахнет ванильным блеском для губ, который на вкус отдает чем-то масляным и немного сладким, пахнет шампанским, которое он только что выпил, пахнет выветрившимися духами и лаком для волос. Где-то далеко взрываются салюты, но салюты больше и красивее взрываются только у Тэхёна в груди, когда он чувствует, как Чонгук пробирается подушечками пальцев по его ребрам, как по клавишам, наигрывая музыку, которую они слышат только в своих головах. Тэхён упирается ладонями в грудь младшего, смотрит в его глаза и ведет заводит его в спальню, закрывая дверь балкона. Он укладывает руки на его щёки и целует так самозабвенно, заворожённо, погружённо, берёт инициативу так, что Чону остается только прикрыть глаза и отвечать на поцелуй. Он садится на кровать, утягивая брюнета за собой, а тот ставит колено на край и опрокидывает хёна на кровать, забираясь следом. Он берёт Кима за бёдра и подтягивает к себе, впиваясь в его губы. Тэхён подтягивается к изголовью кровати, расстёгивая пуговицы на своей рубашке, пока Чонгук целует каждый новый, открывающийся с каждой секундой участок чужой кожи. — Ты великолепен, — зачарованно шепчет брюнет, терпеливо ждёт, пока старший расстегнёт все пуговицы, чтобы сжать его руки в своих и оставить на них насколько нежных поцелуев, — Ты идеален, ты знаешь? Щеки Тэхёна покрывает легким румянцем и он улыбается, закрывая лицо руками. — Эй, я серьезно, — настаивает Чонгук и, взявшись за запястья хёна, оттягивает их в сторону и быстро чмокает его в губы, а Тэхён откидывает голову и заливисто смеётся. — Что это было? — спрашивает Ким сквозь смех. — Агрессивный маленький поцелуйчик, — вполне важно заявляет Чонгук в ответ. — Агрессивный маленький поцелуйчик? — с хохотом переспрашивает Тэхён и прикрывает рот рукой. — Агрессивный маленький поцелуйчик, — повторяет Чон увереннее и дует губы, — Имеешь что-то против? — Нет, я… Чонгук фыркает и щекочет его, скребя пальцами по его бокам, и Тэхён пытается отмахнуться от его рук, но он ничего не видит из-за того, что смеётся, а поэтому выглядит это так, словно он бьёт воздух. — Прекрати, — просит он, задыхаясь от смеха. Он всё ещё возбужден, и когда Чонгук пальцами забирается под его бельё, параллельно щекочет его бок, он разрывается, а его стоны быстро превращаются в очередную волну смеха, — Прекрати, Чонгук! — А то что? Чонгук стягивает с него бельё, пальцами слегка щипает его кожу под плечом, а Тэхён прерывисто дышит и хихикает в свою ладонь. — Ты растягивал себя? — интересуется Чонгук и, когда Тэхён уже более менее приходит в себя, переставая смеяться, и открывает рот, чтобы ответить, Чонгук пробегается пальцами по его бокам, заставляя его вновь засмеяться. Тэхён мотает головой в ответ, а Чон укладывает ладонь на его бедро и спрашивает где лежит смазка. Старший глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, а затем машет рукой куда-то в сторону. — Последний раз она была в ванной, — говорит он наконец — видимо, в очередной раз забыл какое-то слово. — Боже, в чем проблема класть её рядом с кроватью? Ты уговорил меня пользоваться ею, чтобы тебе было не больно, а я теперь ходи её да ищи по дому. Мне со стояком именно таких квестов не хватало, спасибо, от души, — бубнит недовольно Чонгук, а Тэхён улыбается и чмокает его в носик. — Не злись, зай, — просит он и гладит того по руке, когда Чонгук с ворчанием уходит в сторону ванной, — Люблю тебя! Чонгук возвращается с таким же недовольным бурчанием, как и уходил, а затем показывает Тэхёну два бутылька и просит выбрать. — На твой выбор, — отмахивается тот, а поэтому Чонгук пожимает плечами и откидывает в сторону смазку без запаха, оставляя в руке персиковую или что-то такое. Он нависает над старшим и проводит влажными прохладными пальцами по его члену, оставляя несколько поцелуев под его челюстью. — С самого начала? — Мм, ага, — бросает ему Ким, — Я не растягивался дня три где-то. Чонгук вздыхает и проталкивает в него один палец, но Тэхён сразу же поперхивается воздухом и начинает изворачиваться, пытаясь увернуться от чужих рук, тормозит, упираясь в бок донсена руками. — Кольца, Чонгук, — напоминает Тэхён, думая, что донсен забыл их снять, — Сними их. — Какие мы нежные, — Чонгук ехидно улыбается, — Не волнуйся, я не поцарапаю тебя, детка, я буду осторожен. — Ты издеваешься? — Тэхён терпит два тонких металлических кольца на основании указательного пальца младшего, но зная, что на среднем пальце у него — золотое кольцо с увесистым рубином, он переживает, — Ты издеваешься, Чонгук? — Именно, я издеваюсь, — без толики сомнения тут же отвечает Чонгук, — И мне нравится видеть, как ты получаешь по заслугам, дорогой. Тэхён мысленно бьется головой об стену: что движет им каждый раз, когда он пакостит или дразнит Чона? Он не знает. Каждый раз он напоминает, что Чонгук — злопамятный тип и обязательно припомнить ему все его выходки, но все равно иногда хочется поиздеваться над ним. Чонгук добавляет еще один палец, и Тэхён царапает кожу на его груди, чувствуя буквально каждую, он клянется, каждую грань рубина. Он надеется, что сегодня на Чонгуке обычный металлический пирсинг. Чон подгибает пальцы, проезжаясь украшениями прямо по стенкам внутри, и Тэхён глотает воздух, поперхивается им, пытается отвлечься, размашисто надрачивая себе. Младший добавляет палец и проталкивает их все до основания, а Тэхён больно сжимает член в руке и вздрагивает. Он укладывает руку на чужую, следя за тем, как Тэхён, заметив это, не остановился, а бесстыдно ускорил темп, медленно разводит пальцы, позволяя хёну почувствовать сильное напряжение внутри. — Будет больно, если не расслабишься, — предупреждает его Чонгук, стягивая свое белье вниз. — Я знаю, — бросает ему Тэхён. — Что-то ты не спешишь пользоваться этим знанием. Старший вздыхает и обхватывает руками шею Чона, целуя его губы, чтобы отвлечься. — Хосок был прав. Мы слишком много разговариваем во время секса, как будто мы в порно, — вспоминает Чонгук и опирается на одну из рук, упираясь ею в кровать рядом с головой Тэхёна. — Мне кажется, это мило, — Ким в ответ пожимает плечами, — Это создает атмосферу… Раскрепощенности, знаешь… Чонгук наваливается всем весом своего тела на чужую грудь, когда медленно входит. Он утыкается лбом в шею старшего и сбито дышит, видя, как хён впивается ногтями в собственные руки, укладывает их на свою спину. — Все в порядке, можешь царапаться, — тихо говорит он и целует чужой подбородок, — Боже, я так соскучился по тебе, малыш. Сколько раз нас прерывали сегодня? — Четыре, — на выдохе отвечает Тэхён дрожащим голосом. Он набирает в легкие побольше воздуха, пытаясь привыкнуть к ощущениям, — Два раза Джинджер с Тэли, потом… Ох, Господи, — он проводит ногтями по чужим лопаткам, — Потом два раза организаторы… Чонгук улыбается и целует его шею. Он делает первый толчок, и Ким рефлекторно упирается руками в его плечи, но младший лишь сильнее жмется к нему, кусает кожу на его шее, оставляя слегка заметные метки. Он начинает набирать темп, а Тэхён выгибается в пояснице, царапает спину Чонгука и кусает свои губы. — Эй, я хочу послушать тебя, — говорит ему Чон, заметив, что старший лишь громко дышит и сглатывает. — Тогда будь быстрее, умник, — Ким улыбается и давится стоном, как только толчки становятся более частыми, — Да, вот так… Чон бьётся бёдрами о чужие, пребывая в одной из своих любимых простраций, когда старший укладывает подбородок на его плечо, жмется губами к его уху и говорит о том, как ему хорошо сейчас, оставляет на его спине и шее красные полосы, протяжно стонет и просит еще, тихо-тихо, будто это величайший секрет на свете, который он только своему парню доверяет. — Выйдешь за меня? — бросает Чонгук, а Тэхён в ответ откидывает голову и обреченно стонет, закрывая руками свое лицо. — Я убью тебя, — угрожающе предупреждает он и смотрит снизу вверх на Чонгука, — Ты слышал меня? Я убью тебя. — Попробуй, — брюнет довольно улыбается и прижимает его запястья по бокам от его головы, — И завтра не сможешь сидеть. — Я не шучу, — голос Тэхён обламывается, когда Чонгук входит до самого конца и проезжается пирсингом прямо по простате. — А я тоже. Чонгук больно вбивает чужие бедра в матрац, и Тэхён тонет в ощущениях, пускает все силы на то, чтобы не сорвать голос, ведь другие способы «самовыражения» ему сейчас недоступны — Чон слишком крепко держит его руки. — Малыш, так хорошо, — сорвано говорит Тэхён и чувствует, как Чонгук грубо выбивает из него последний воздух. — «Малыш»? — переспрашивает он, — Попробуй снова. — Чонгук-и… Чонгук-и-хён, — тут же тараторит старший, исправляясь, — Можно я… — Неа, — Чон улыбается и целует грудь хёна, оставляя несколько поцелуев на его ключицах, а затем прикусывая один из сосков. Он подтягивает руки Кима к изголовью и скрещивает их, держа их одной рукой, пока второй он плывет по чужому бедру вниз, еле касаясь, почти щекоча. Он проводит по внутренней стороне бедра и шлепает слегка, заставляя старшего передернуться. Чонгук улыбается и, толкаясь до основания, указательным пальцем собирает смазку с головки чужого члена и проводит кулаком несколько раз, тут же убирая руку. — Мы так не договаривались, — хнычет Тэхён, пытаясь вырвать руки. — А мы вообще никак не договаривались, — хмыкает Чонгук, — Разве что то, что ты будешь хорошим мальчиком. Ты хороший мальчик? — Да-а, — протяжно выстанывает в ответ Тэхён и получает грубый толчок и шлепок по бедру, — Какого черта? Я хорошо вел себя! — Хорошие мальчики следят за своим языком, — Чонгук улыбается и убирает большим пальцем слёзы, скопившиеся на чужих глазах, — Ты следишь за своим языком, малыш? — Тэхён закусывает губу, — Не следишь. — Пожалуйста, — просит его старший с всхлипом, когда Чонгук вновь проводит по его бедру и делает несколько движений рукой по его члену. — Хорошие мальчики терпят, детка, — напоминает Чонгук и улыбается, — Хочешь потерпеть? Тэхён выгибается навстречу чужим ласкам — его ведёт от мельчайшего прикосновения, которого ему хватит для получение желанной разрядки. Он шмыгает носом, а Чонгук вбивается в него, доводя себя каждым толчком — ему хорошо, ему ведь никто не мешает кончить. Засранец. Засранец, каких мало. — Я отпущу тебя, — говорит ему Чон, — Но пообещай мне, что кончишь без рук. Тэхён кивает, потому что он уже на все согласен, честно. Его руки отпускают, и он, как и обещал, не трогает себя. Он обвивает руками спину Чонгука, проводит по царапинам по второму раз и дергается каждый раз, когда Чонгук случайно — кто знает? — задевает кожей живота его член. — Хочешь кончить для меня, детка? — Чонгук прижимается губами к его уху. — Да, пожалуйста, — сбито просит Тэхён и хватает ртом почти разряженный воздух. — Хороший мальчик, — шепчет младший одобрительно и вздёргивает Кима за волосы на затылке. — Я хороший мальчик, — завороженно повторяет Тэхён и скулит, когда чувствует, как близко подбирается оргазм. — Скажи, чей ты. — Хороший папочкин мальчик, — еле слышно говорит Тэхён и поперхивается воздухом. Он задыхается от волны удовольствия, которая накрывает его, под чонгуково «верно», дрожит, впиваясь ногтями в чужую кожу, стонет громко, оглушая самого себя. Чонгук толкается в него еще несколько раз, получая такой же сокрушительный оргазм. Он лезет целоваться, а Тэхён обхватывает его лицо руками, поддаваясь на поцелуй. Они тяжело дышат друг другу в губы и улыбаются довольно, отъезжая к изголовью кровати. Они счастливы.

***

— Золото! Золото, блять! Хосок в ярости, а Сокджин не успел закрыться в ванной, как он это обычно делает, чтобы не попасть под горячую руку младшего, а поэтому сейчас он испуганно жмется в один из углов студии в загородном доме Чона в Японии. — Не могу поверить, что после всего они вообще могут думать о танцах! — Хосок рычит от злости и царапает стол в своем офисе. Он падает на стул и запускает пальцы в рыжие волосы. — Может… Стоит дать им выиграть? — осмеливается сказать Джин, но тут же ловит на себе разъярённой взгляд младшего, — Я имел в виду… Впереди еще столько соревнований, мы можем выиграть их там. — Это, блять, международные, Сокджин. Я не позволю выиграть меня на международных двум педикам, — Хосок ударяет кулаком по столу, — Вся семейка Чонов выводит меня из себя. Пора прекращать с этим. Если не оборвём все сейчас, то к ним прибавится ещё один. — Ты про Тэхена? Не знал, что у них свадьба, — Сокджин грустно улыбается и говорит про себя, что они, вообще-то, хорошо смотрятся вместе, а главное — они действительно счастливы. — Придётся провести её без Тэхёна.