Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

— Да пошёл ты! — Нет, я на полном серьёзе! — Финал реально будет в Барселоне? — Я тебе клянусь! — Да быть не может! — Мамой клянусь тебе! Чистая правда! Тэхён толкает Чонгука в плечо и смеётся: он рад, что финал будет в Испании, ведь они успеют там расслабиться и отдохнуть перед решающими соревнованиями. — Знаешь, я думаю купить там дом, — задумчиво помычав, говорит Чон, — Мы так часто мотаемся туда и так много денег тратим на отели, что, я подумал… — Говоришь так, будто уже купил, — усмехается Тэхён и смотрит искоса на младшего, а тот отводит взгляд и мычит в ответ. — Почти, — признается он и, уложив подбородок на чужое плечо, притягивает Кима к себе, — Это красный кирпичный дом с видом на море и собственным леском… Я уверен, тебе понравится. — Ну ты и транжира, — возмущённо говорит старший и слегка толкает Чонгука в грудь. — Когда увидишь дом — возьмёшь свои слова обратно, малышка, обещаю, это будет лучшим, что ты увидишь. Ты не захочешь уезжать оттуда, — отвечает ему Чон, — Я сам, правда, видел его только на фото, но я уверен, что в реальной жизни он выглядит ещё лучше. — Ловлю тебя на слове, зайчик, — Тэхён обвивает руками чужую шею, а Чонгук прижимает его к себе за талию. Он чмокает нос младшего, а затем мимолетно целует его в губы. — Не заводи меня, — просит Чонгук, пока старший дышит ему в губы и крутит прядь его волос на своем пальце. — А то что? — игриво интересуется Ким и улыбается довольно. — Ты знаешь «что», — тише говорит Чонгук и клацает зубами. — Не пытайся, я не боюсь заек, — хмыкает Тэхён. — Даже если один из них заставит тебя отсосать ему в кабинке туалета в танцевальной школе через несколько минут? — уточняет Чонгук и тоже улыбается. — Я даже не против, — старший оставляет поцелуй на чужой щеке, — Только давай через часик? Потанцуем немного, а на перекуре делай со мной, что хочешь. Я быстро, подожди меня! Тэхён убегает в раздевалку, чтобы переодеть танцевальную обувь, а Чонгук хмыкает и суёт руки в карманы с тихим «через часик». — Счастлив? — раздается сзади от Намджуна, который становится с Чоном рядом. — Счастлив, — не скрывая улыбки, отвечает тот. Он оборачивается на тренера, — Хочу, чтобы он был как можно более раскрепощён все время до финала. Не хочу, чтобы ему опять стало плохо на соревнованиях. — Понимаю, — Ким вздыхает, — Это правильно. Но тут больше физиология: даже если он будет спокоен, как удав, думаю, его сердце все равно может сбиться. Уже говорил ему? — Да как я ему скажу? — Чонгук опускает голову, — Он ничего об этом слышать не хочет, а уж идти с ним на путь здравой дискуссии вообще бесполезно, «это — мои проблемы, а поэтому я сам буду их решать» и точка. — Упёртый, — говорит старший озадаченно, — Ты же не можешь силком заставить его не тренироваться. — После финала поедем отдохнуть. Тэхёну как никому другому нужен отдых, — говорит Чонгук. — «После финала», — усмехается Намджун грустно, — Слишком оптимистично для Тэхёна, — он прокашливается, — Кстати о финале. Там к тебе фанатка очередная, но говорит, что вы знакомы. Поговоришь? — Не прогонять же её, — Чонгук пожимает плечами. — Тебе лучше знать, — отзывается Ким. Чонгук слегка натягивает свою красную футболку вниз и идет к выходу из зала, оглядываясь по сторонам. Он видит знакомую фигуру и щурится, пытаясь вспомнить или хотя бы примерно понять, кто это, у него ведь куча таких знакомых, с которыми он виделся на каких-то соревнованиях, их познакомили и больше они не встречались, а если и встречались, то не общались. — Кимберли? — спрашивает слегка неуверенно Чонгук, и девушка подходит к нему. — Э-эй, ты помнишь меня, — она улыбается и тянет ему руку, — Давно не виделись. — Года три, — вспоминает Чонгук еле-еле, — Ты была на запасе у Канады. Будешь выступать вместо Челси? — Ага, — говорит она, — Вот, решила приехать, проведать тебя. Слышала, ты выиграл полуфинал. Похвально. — Типа того, — сухо бросает Чонгук, но, видимо, девушка не настроена на деловой разговор. — На самом деле, знаешь, я рада, что не поехала на полуфинал за них. Всё-таки, Европа всё ещё не такая сильная в бальных танцах. Видел выступление России в Тбилиси? Это было что-то, — Кимберли кладет руку на плечо Чонгука и так ярко улыбается ему, что тот просто не может не улыбнуться в ответ. Чего скрывать, она красавица. Неудивительно, что до бальных танцев она была на конкурсах красоты в Канаде, — Ваше выступление тоже было крутым. Взгляд Чонгука падает на её белоснежную кожу на ключицах, когда она что-то рассказывает ему про то, как смешно навернулась на лыжах с горнолыжного склона в той же России и смеётся мило, прикрывая рот рукой, по Чон скользит глазами по её откровенному вырезу на платье, потому что слушать про Крым и про зимние каникулы, так он уже слышал про это, когда они знакомились. Сразу видно, что Кимберли из тусовки его сестры: носит откровенные наряды и на сцене, и в жизни. Зачем она так оделась? Чонгука такое не впечатляет от слова «совсем» — он видит в таком «откровенстве» Джинджер на протяжении девятнадцати лет. Не впечатляет же, да? Ну, во всяком случае, он не думал, что может быть заинтересован во всем… Этом. То время, когда его сверстники проводили за разглядыванием плейбоев и стягиванием у родителей порно, он был занят танцами. И его даже не интересует вся эта тема. Нет, нет и нет. Он ловит себя на мысли, что Кимберли и правда выглядит ничего так. Ну, для девушки. Для девушки-танцовщицы, в смысле. Не то, чтобы он оценивал её как объект желания или что-то из этой тематики, нет, он даже не корит себя за это: они с Тэхёном часто обсуждают каких-то моделей и даже девочек, потому что Тэхён-то точно знает в них толк, и почему бы не оценить красоту человека по достоинству, если он действительно красив? Чего уж таить, они и парней иногда обсуждают — почему нет? И Чонгук оглядывает Кимберли из чистого любопытства, не более. Он неосознанно соглашается на какую-то там встречу, — вроде, он пообещал показать ей Сеул в эту субботу или что-то такое, — потому что он просто угукает и кивает на все слова девушки, мысленно витая где-то далеко от этого места. Когда Кимберли обнимает его за шею, то он крепко обнимает ее в ответ, утыкаясь носом в её плечо рефлекторно, так, как он это привык делать с Тэхёном: от нее пахнет вкусными сладкими духами. Чонгук невероятно любит такие. Тэхён стоит позади них и наблюдает за всем этим: он не привык ревновать с первого взгляда, но, чёрт возьми, он так сильно привязан к Чонгуку психологически и физически, что он просто не может объяснить поганое чувство сворачивающихся в огромный узел внутренностей и подступающей к горлу горечи, кроме как ревностью. Ладно, может, это что-то другое, у него ведь спектр эмоций уже раз в десять, чем у Чонгука, а поэтому он просто дышит глубоко, пытаясь успокоиться, а затем выходит из зала. Он укладывает руку на плечо Чонгука и мило улыбается. — Извини, я украду его? — говорит он, хотя на самом деле ему не нужно спрашивать разрешения у кого-то, чтобы провести время с любимым человеком. — Боже, конечно! — восклицает Кимберли и машет Чонгуку, — В субботу, в девять на станции. Не забудь! Тэхён скручивает футболку Чона под пальцами. Чонгук не придаёт этому значения.

***

— Позавтракаешь со мной? — спрашивает Тэхён, закрывая бедром дверцу духовки и облизывая пальцы, которые он секунду назад измазал в тесте. — Прости, детка, уже убегаю. Я вообще-то искал… А, вот, — Чонгук берёт с подоконника зажигалку и обнимает Тэхёна, прижимая его к столешнице, целует мимолетно, но Ким притягивает его к себе за плечи и целует его губы, утягивая его ближе к себе. Чонгуку придется опоздать. Опоздать на целых полчаса. Но на таких полчаса не жалко опоздать. Чонгук разглаживает руками свои волосы и выдыхает, смотрясь в зеркало. — Не очень помято выгляжу? — спрашивает он у Тэхёна, который сворачивает фартук, опираясь на угол коридора. — Ты прекрасно выглядишь, — говорит он и подходит к Чонгуку. — «Прекрасно» в смысле всё в порядке или «прекрасно» в смысле выгляжу так, как будто опоздал на полчаса явно не из-за того, что потерялся? — уточняет Чон, а старший улыбается и целует его щёку. — «Прекрасно» в смысле ты отлично выглядишь, и ты опоздал из-за прекрасного утреннего секса со своим парнем, — он улыбается. — Что ж, сгодится, — хмыкает Чонгук, — Ладно, детка, я ушёл. Не ложись без меня, я постараюсь побыстрее. — Люблю тебя, — бросает ему Тэхён, а Чонгук приоткрывает уже почти закрывшуюся дверь только для того, чтобы сказать ему «и я тебя» в ответ. Тэхён грустно улыбается, когда дверь хлопает. Что ж, может, он в очередной раз накручивает себя, да?

скажи мне то, что я хочу слышать от тебя — безобидную ложь. #_thin white lies — 5 seconds of summer

***

Тэхён читает одну из книг из их с Чонгуком библиотеки, половина которой — это школьные материалы, но Ким даже не против обновить свои школьные знания, тем более, что он собирается заново поступать. Ну, когда-нибудь. Он подпирает подбородок рукой и вздыхает, болтая в воздухе ногами, но, как только он слышит звон ключей, он тут же срывается и бежит к двери. На часах уже одиннадцать: и это чонгуково «я постараюсь побыстрее»? Впрочем, не важно, Тэхён так соскучился, что готов забить на это. Он открывает дверь и уже хочет броситься в объятия Чонгука, но видит рядом… Ту девушку. — Привет, детка, — Чонгук целует его в щёку и проводит по его плечу, — Ты не против, если Кимберли зайдёт к нам? — Я, конечно, не против, но ты мог бы спросить об этом до того, как привёл её, — Тэхён ведет бровью. Они говорят на корейском, но Кимберли примерно догадывается, о чём они говорят. — Привет! Я Кимберли Марриес, — девушка протягивает Тэхёну руку, — Наши имена сокращаются одинаково, знаешь? Мы с тобой почти тёзки. — Ага, — абсолютно незаинтересованно бросает Тэхён. — Так вы с Чонгуком типа… — Мы помолвлены, — обрывает её Тэхён. Он бы, конечно, сказал, что они женаты, но Чонгук бы тогда точно не смог скрыть своего смешка в стороне. — На интервью вы говорили, что вы хорошие друзья, — немного запоздало говорит девушка. — Разве мы не можем быть хорошими друзьями, будучи помолвленными? — Тэхён скептически приподнимает брови. — А, ну, — Кимберли усмехается, — Хитрый ход. Умно. Тэхён закатывает рукава своего свитера и вздыхает. Он не может быть таким конченным эгоистом и отталкивать новых знакомых Чонгука, и он даже не может оправдать это сатириазисом, ведь Чонгук рядом, а значит его ничего не должно беспокоить. — Что ж, на самом деле, если хотите, я могу приготовить что-нибудь, раз уж у нас гости, — предлагает Тэхён, и Чонгук тут же соглашается. — У меня есть дела, так что я скоро, — он скрывается за дверью своего офиса, оставляя Тэхёна с его потенциальной жертвой Кимберли наедине. — Так… Как вы с Чонгуком познакомились? — девушка усаживается за стол и смотрит на Тэхёна, который открывает холодильник. — Тебе правда интересно или у тебя больше не нашлось тем для поддержания разговора? — сразу же напрямую спрашивает Тэхён. — Нет, мне правда интересно. Вы же сейчас довольно популярны, как парочка, вот я и решила немного… Узнать, знаешь? — девушка немного тушуется, — Не понимаю, чем я тебе так насолила. — Ничем? Просто почему я должен ни с того ни с сего доброжелательно относиться к тебе? Дружба с Чонгуком не делает тебя и моим другом автоматически. — Не думай, что я хочу отбить его у тебя, окей? Мы с ним даже не друзья. Мы знакомые. По работе. — Я похож на человека, который ревнует? — интересуется Тэхён и опирается бёдрами на столешницу позади себя. — Честно? Да. — Тогда мне жаль, если ты думаешь, что я буду ревновать Чонгука к любому, с кем он дружит. — Ему ведь всё ещё нравятся девушки. — Я в курсе. — И он вполне может влюбиться. Ему всего девятнадцать. — Я. В. Курсе, — чеканит Ким, — Спасибо за волнение или к чему ты всё это говорила, но я сам с этим как-нибудь разберусь. Он закуривает, продолжая готовить, когда на кухню входит Чонгук и тут же заруливает к балкону, открывая окно. — Закрой, пожалуйста, мне холодно, — просит его Тэхён и уже через секунду ощущает на своей шее горячее дыхание. — У Кимберли аллергия на табак, — тихо говорит ему Чон и ведет слегка прохладными пальцами по его шее. — Это что мои проблемы? Нет. Но зато это моя квартира, и если она, бедная вся из себя, дуреет от табака, то пусть выметается к чёртовой матери, — Тэхён говорит на корейском с диалектом, а Кимберли кажется, что ей просто уже стоит начать учить корейский, чтобы не выпадать из темы разговоров. — Не будь таким злым, малыш. Она не жить здесь остаётся, она просто зашла к нам ненадолго, — успокаивает его Чонгук и целует аккуратно за ухом, — Она уйдёт, и я весь твой. Тэхён ворчит. Могла бы и не приходить, раз уж на то пошло. — Вам еще не поступали предложения? — спрашивает Кимберли. — Несколько стран предлагали, — Чонгук откидывает голову, — Штук пять, да, детка? — он остаётся без ответа, потому что Тэхён высказывает свое «фи» в виде тотального игнорирования, — Ну… В общем, да, была тема. Но мы как-то не думали об этом. Да и зачем? — Я думала, ты решаешь все танцевальные вопросы, — протягивает девушка в ответ слегка удивлённо. — Почему же я? Мы два равноправных партнёра, и было бы странным, если бы я решал всё за нас обоих, — Чонгук пожимает плечами. Если бы они были двумя равноправными партнёрами, то Кимберли бы тут не было. Тэхён доготавливает под смех Чонгука и неловкие шутки Кимберли. Он стягивает с себя фартук и вешает его на спинку стула, оставляет поцелуй на макушке младшего. — У меня дела, так что развлекайтесь, — говорит он, — Там в шкафчике вино, если захотите, откройте. — А ты куда, малыш? — спрашивает Чон. — Бумаги разобрать надо. Как закончишь, приходи. Тэхён закрывает дверь кухни и скатывается по стене: всё-таки, он ревнует. Не хочется грузить этим Чонгука, но он адски ревнует. Он максимально подавляет в себе это чувство — не хочет отбирать у Чона друга, коих и без того кот наплакал. Всё-таки ему нужно общение с кем-то, кроме него и Джинджер, он ведь тоже человек. Он должен быть счастлив за Чонгука, как его любящий человек, потому что у его любимого появляются друзья. Он должен быть счастлив, разве нет? Должен быть. Тэхён идёт в душ, но это его не успокаивает — может, потому что его сердцу сейчас нужно что-то более жизнеутверждающее, чем струи горячей воды на протяжении чуть больше чем получаса. Он ложится спать в их спальне и ждёт Чонгука — час, два — видимо, он не собирается сегодня ложиться рано, если вообще собирается ложиться, а поэтому он проваливается в немного успокаивающий его под натиском гнетущих мыслей сон, засыпает так нехотя и не крепко, ведь без объятий Чонгука спится плохо. Чего врать? Вообще не спится. Он как всегда спит беспокойно. Как два года назад, как три. Ким сквозь беспокойную дрёму, которую он через силу называет сном, чувствует, как кровать прогибается позади него, а Чонгук кутает его в свои горячие объятия. Он крутит на своём пальце прядь красных волос, запускает пальцы в чужие волосы на затылке и прижимается всем телом к старшему, целует его шею. — Ты ведь не спишь, — тихо говорит ему Чонгук. Тэхён поворачивается к нему лицом. — Как я могу спать без тебя? — шепчет ему в ответ тот. — Прости, что заставил тебя ждать, — пристыженно говорит младший, — Я провожал Кимберли. — Не говори о ней хотя бы в нашей постели, — просит его тихо Ким, почти неслышно. Сломлено и напугано. — Прости. Я не хотел, — отвечает Чон и гладит его по плечу. — А чего ты хотел? Между ними повисает тишина. — Если у тебя осталось еще хоть немного совести, то не приводи её в наш дом. Гуляй с ней, но только не приводи её сюда. Тэхён отворачивается и двигается на край кровати. — Спокойной ночи, — тихо бросает он. — Спокойной ночи, — отзывается Чонгук, а затем вздыхает, — Я люблю тебя. На этот раз он остается без ответа. На утро Ким, конечно, все равно проснётся в объятиях Чонгука, проснется, прижимаясь к нему, во сне ведь он чувств прятать не может, как и строить из себя что-то холодное, особенно по отношению к Чонгуку. К Чонгуку, которого он любит больше жизни.

***

Тэхён помешивает свой ореховый латте, сидя с Тэли и Джинджер в «Конфетке». Они затащили его туда — наступают с двух фронтов, чтобы тот не смог отмазаться, умно, — потому что не пишет им каждую секунду, как он обычно это делает, а на вопрос о том, случилось ли что-то, он не отвечает. Точнее, делает вид, что не слышит и не видит, умело уходит от вопроса и сменяет на тему, от которой ему не хочется плакать. Джинджер пялится на него, пока Тэхён безэмоционально стучит ложкой по стенкам стеклянного стакана. Он просто не хочет начинать разговор, поднимать эту тему и вообще ничего ему сейчас не хочется.  — И долго мы тут будем сидеть? — аккуратно спрашивает Тэли. Джинджер бьет ладонью по столу, заставляя Тэхёна поднять голову. — Может, ты соблаговолишь рассказать нам, почему ты ходишь последнюю неделю чернее тучи, или мы должны устроить с Тэли расследование? Думаешь, нам нечем заняться? — она ведет проколотой бровью и выдыхает, — Тэхён, мы с удовольствием выслушаем тебя, поддержим и поможем, чем сможем, но мы сможем сделать это, если ты расскажешь нам, что происходит. Тэхён грустно хмыкает. — Ничего не случилось. Просто я конченный эгоист и собственник, — говорит он тихо. — Это тебе Чонгук такое сказал? — удивляется Тэли, хлопая глазами: да, Чонгук бывает чересчур прямолинеен иногда и не всегда думает перед тем, как что-то сказать, не всегда думает о последствиях после своих слов, но Тэхёну он такого точно не мог сказать. Он бы не посмел. Даже в самой яростной перепалке. — Нет, я сам, — Тэхён пожимает плечами, — Чонгук подружился с новым человеком, а я ревную. Мне плохо. Я каждый раз смотрю на то, каким счастливым Чонгук уходит и каким счастливым возвращается, и я должен быть рад за него, а мне из-за этого плохо. Каждый раз, когда он уходит я еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться, — он сглатывает, вновь чувствуя подступающие слёзы, — Я самый ужасный парень на свете… На столешницу приземляются несколько капель. Сердце Джинджер пропускает удар, и они с Тэли переглядываются. — Тэхён, все в порядке. Если он уделяет своему новому другу больше времени, чем тебе, то ты имеешь полное право на ревность, — Тэли берет руки Тэхёна в свои и сжимает их. — Я слишком жаден до внимания, это ужасно. Я чувствую, что поступлю эгоистично, если попрошу уделять мне больше внимания. — А что за друг? — спрашивает Тэли ласково. — Кимберли. — Еба-ать, — тут же выпаливает Джинджер, — Марриес? Кимберли Марриес? Я надеялась, что она уже догорела в аду. Тэли смотрит сначала на Тэхёна, а затем они вместе смотрят на Чон. — Она пизда, каких мало. Я, конечно, не хочу расстраивать тебя ещё больше, чем ты есть, но мне кажется, что она явно не в друзья ему метит, — Джинджер вытирает пальцами слёзы с лица Кима, — Не плачь, малыш, всё будет хорошо. Тебе стоит поговорить с Чонгуком насчёт неё. — Она сказала, что они даже не друзья, а просто знакомые по работе, — Тэхён всхлипывает. — Ещё несколько лет назад вы с Чонгуком тоже были знакомыми по работе, помнишь? Тэхён падает лицом на столешницу. — Поговори с Чонгуком. — О чём? О чём мне с ним говорить? — слегка раздраженно спрашивает Тэхён, а затем вздыхает и шмыгает носом, ложась щекой на стол, — Так глупо было с моей стороны надеяться на то, что я буду его первым и последним. Так наивно: будто не ему девятнадцать, а мне, — по его щекам стекают слёзы, — Он ведь ещё не нагулялся. Он всю жизнь угробил на танцы, а сейчас, когда он уверен в себе, он может пойти и сделать, что захочет. Я правда не могу ничего сделать. Спросить его, нравится ли ему Кимберли? Он ответит что-то вроде «как я могу влюбиться в неё, если я люблю тебя больше жизни?», а судя по тому, как он ко мне относится в последнее время, жизнь он ненавидит. Вы знаете, когда я виделся с ним? Вчера. Вчера, блять! Вчера мы встретились ночью в ванной, когда я был в душе, а он зашёл умыться. Уже утром его не было. Я правда не могу так, — его голос ломается, — Я скучаю. — Мой брат иногда не замечает таких очевидных вещей. Как можно не замечать того, что тебе плохо? — возмущенно фыркает Джинджер. — Я не надеюсь на поцелуи и объятия, я просто хочу… Потанцевать с Чонгуком? Хотя бы потанцевать, — Тэхён прячет лицо в своих руках и горько всхлипывает, — Пожалуйста? Джинджер гладит его по волосам: её брат иногда такая бесчувственная сволочь. Она не может поверить, что они родственники. Она вскипает. — Слушай, сокровище, план такой: ждём еще некоторое время, и если этот придурок не оклемается, то я пойду поговорю с ним. По-сестрински, — девушка хрустит пальцами, — Он выводит меня. Не думала, что он может так. — Трудно винить его в чём-то, я ведь тоже в своё время дров наломал, — говорит приглушенно Тэхён, заикаясь. — Пройдёт время, пока вы привыкнете друг к другу. Всё-таки, у вас у обоих это первые серьёзные отношения, а у Чонгука это мало того, что в принципе первые отношения, так он вообще первые пятнадцать лет с людьми почти не контактировал. Не вини лишь себя, вы оба хороши. Но из-за старых проблем ты не должен обесценивать новые. Вы ведь справились с тем, из-за чего ругались раньше? Вам нужно справиться и с этим. — А если нет? А если это всё? — вытирая нос, спрашивает Тэхён и поднимает стеклянные красные глаза на Тэли и Джинджер. — Эй, что за пессимистичный настрой? — Тэли дует губы. — Никаких «всё». Этот идиот любит тебя, и любит каждую секунду своей никчёмной жизни, возможно, он просто заигрался, — Джинджер поднимает лицо Кима и вытирает его слёзы, — Он плакал мне в плечо два года из-за того, как сильно любит тебя. Он не мог так просто взять и кидануть тебя из-за какой-то девчонки. — Ещё как мог, — Тэхён кусает губы. — А вот и нет. Он любит тебя больше жизни, это правда, — впрягается Тэли. — Я верю в это с каждым днём все меньше, — признается Ким. — На полуфинале Чонгук не отходил от тебя все те несколько часов, пока ты был в отключке. Он бегал тебе за сменными баллонами для кислородной маски, мерил температуру и давление каждые полчаса, а потом отрубился сам, — говорит Тэли, — Если бы я сказала тебе тогда, то ты бы попросил Чонгука не волноваться о нём, и он попросил не говорить тебе. Но ты должен знать, что он дорожит тобой больше, чем всей Вселенной и всеми людьми в ней. — Хотелось бы верить в это, — бросает Тэхён в ответ.

***

Тэхён танцует вечером в школе один, потому что у Чонгука дела. Ну, знаете, дела. Те самые, у которых фамилия Марриес и которые говорят по-английски с канадским акцентом. Он застёгивает на щиколотке туфли и застывает в одной позе, задумываясь о чём-то. Намджун садится рядом с ним и смотрит куда-то в сторону. — Мне позвонить Чонгуку? — спрашивает он и поворачивается на Тэхёна. — Не стоит, — отмахивается тот, — У него есть дела поважнее меня и танцев. — Тогда хочешь, я потанцую с тобой? Всё-таки не будешь же ты танцевать один, да и я знаю вашу программу, — предлагает Намджун, а младший поднимает на него голову и смотрит удивлённо. — Ох? Было бы неплохо. Спасибо, хён! Тэхён кладет одну из рук на плечо Кима, а второй переплетает с ним пальцы, держится слабо, почти неощутимо, словно танцует впервые на школьной дискотеке с кем-то, кто ему давно нравится. Он прячется, опускает голову, дрожит и не поддаётся. Так предсказуемо, чёрт возьми: так наивно было предполагать, что танцы без Чонгука не будут напоминать его. Как же глупо и опрометчиво. Намджун проводит по плечу младшего и вздыхает. — Знаешь, что? Возьми-ка ты небольшой перерыв, — говорит ему Намджун, — Отдохни. — Но международные…? — вспоминает Тэхён. — У вас есть программа, вам просто нужна практика. Я думаю, этим вы успеете заняться, — Намджун слегка улыбается — от него редко когда можно увидеть что-то такое личное, больше, чем деловое, — Не заставляй Чонгука волноваться. Тэхён хмыкает. Если бы Чонгук за него волновался. Если бы Чонгуку вообще было до него дело.

***

#_I’m a mess — ed sheeran

Сколько Тэхён уже выпил? Он начинал с обычного кофе по-ирландски, чтобы взбодриться и сесть за счета, а закончил питьём рома прямо из бутылки. Он клянётся, он не хотел, но оно само. Он роняет руку с бутылкой на ковёр, лежащий близ дивана, большим и средним пальцами давит на виски, а затем трёт переносицу — всё бесполезно, как выпивка, так и попытки забыться с помощью неё: голова по-прежнему кружится, а перед глазами плывёт, но это точно не из-за алкоголя, отнюдь, у Тэхёна такое состояние последние две недели. Ему плохо? Однозначно. Он подавлен, вывернут наизнанку ко всем своим проблемам, которые по кускам разбирают и разбивают его, оставляя от Тэхёна одни лишь эмоции. Огромное количество чувств и эмоций, которые смешиваются во что-то незнакомое, непонятное, такое, что Тэхён привык видеть у Чонгука, никак не у себя: он чувствует страх, опустошённость, потерянность, но вместе с этим чувствует себя таким влюблённым и таким окрылённым — во Вселенной Чонгука этому наверняка есть какое-то название, но чем больше Ким погружается в неё, тем ему хуже. В мыслях он уже слишком далеко отсюда, чтобы думать о том, как сильно он пьян, и он тонет в своих беспорядочных мыслях, хороших и плохих, которые смешиваются в нечто, заставляющее его чувствовать всё и сразу. Его сердце громко стучит под рёбрами, отдаётся пульсом на запястьях, в висках, в уголках глаз и в животе, смешивает все внутренности вместе, заставляя Тэхёна скрутиться на диване и зажмуриться. Может, вот так должна выглядеть карма? Или ревность? Может, так выглядят и ощущаются последние минуты? Тэхён в полнейшем беспорядке — он не знает что с ним происходит, но он слишком сильно хочет всё это остановить, чтобы просто забыть об этом. Может, именно таких отношений он заслужил? Он проигрывает в собственной игре, которую он сам выдумал для них с Чонгуком: вечные, но непостоянные и жестокие качели, из-за которых наружу рвётся самый громкий и горький плач. Он делал Чонгуку так больно, может, пришёл его черёд чувствовать себя брошенным, кинутым, отвергнутым? Он утыкается носом в обивку дивана, не желая слышать собственные мысли, думать о том, что это всё он действительно заслужил, и что всё это даже не жалкая, мнимая пародия бумеранга, а самая настоящая справедливость, которой Тэхён раньше дорожил больше всего. Он не чувствует себя живым, да ему и не нужно: когда всё тело пронизывает дрожь и холод от осознания происходящего, он готов поклясться, что ничто уже не сможет успокоить его. Холод — не что-то физическое, это что-то воображаемое, но заставляющее реально сжиматься и дрожать. Тэхён чувствует, будто он с каждой секундой все дальше отдаляется от чего-то, что так долго и упорно согревало его — огонь и звёзды, которые каждый день Чонгук снимал ему с самого неба, лишь бы тот не мёрз. Как же всё это глупо! Тэхён сейчас чувствует себя таким разбитым: он в мыслях пытается цепляться за воспоминания, за что-то подбадривающее и позитивное, однако из-за этого ему ещё хуже, ведь тешить себя бесплодными надеждами — последнее, что хотелось делать Тэхёну в такой ситуации. Ему даже незачем плакать — слёзы сейчас ни к чему, ведь он сейчас ощущает нечто более физическое, реальное и обширное, чем обычную грусть или обиду, из-за которой люди обычно плачут. Так тебе и надо.

В следующий раз подумаешь перед тем, как играть с чужими чувствами.

Ты заслужил.

А Чонгук заслужил счастливой жизни, а не глупых детских качелей и страдания, он — тот, кому действительно нужна самая настоящая любовь. Тэхён любил его по-настоящему, с самым горящим сердцем, самыми тёплыми чувствами, но если Чонгук счастливее с другим человеком, то разве Тэхён может мешать? Раз он не заслужил счастья, то хотя бы Чонгук пусть будет счастлив. Если Чонгук будет счастлив с кем-то другим, то и Тэхён тоже. Хотя Тэхён будет всегда знать, что он был счастливее с Чонгуком.

*** #_happier — ed sheeran я гулял в нашем с тобой парке и я видел тебя в чужих руках — ты выглядишь счастливее. я видел вас около нашего бара: она сказала что-то, что заставило тебя смеяться, и ваши улыбки были в два раза ярче наших. ты выглядишь счастливее, это так.

Тэхён ехал от Джинджер и надеялся, что не встретит по дороге ни Чонгука, ни Кимберли, но сейчас он смотрит на яркую улыбку Чона, сидящего с ней за одним столиком, и его ломает изнутри. Он нервно теребит кольцо на своем безымянном пальце, которое младший купил ему в Париже, сделав вид, что оно не обручальное, а так, просто, для красоты, хотя сам надел такое же на свой безымянный: мысленно Чон уже тысячу раз сделал предложение, а старший в мыслях уже тысячу раз успел согласиться. Ким смотрит на то, как Чонгук откидывает голову и смеётся задорно, прикрывая рот ладонью: Тэхён не слышит этого звонкого чистого смеха, но уверен, что Кимберли слышит — хоть кто-то им наслаждается. Он любит этот смех и его обладателя, любит делать так, чтобы тот смеялся и улыбался, ведь им обоим от этого до невозможного хорошо, хорошо, когда она смешат друг друга и дурачатся. Во всяком случае, было хорошо. Тэхён сжимает под пальцами кожаный руль, чтобы не вырваться вон из машины, не вбежать в кафе и не броситься в объятия Чонгука — ему сейчас ничего другого больше не нужно, правда: просто почувствовать чужие горячие объятия и понять, что его до сих пор хоть немного любят.

никто не делал тебе так больно, как делал больно тебе я, но никто так не любил тебя, как я люблю тебя.

Тэхён изо всех сил вдавливает педаль газа в пол автомобиля, автомобиля, который подарил ему Чонгук, а старший тогда просто обнял и сказал обычное «спасибо». Каким же он был идиотом… Этого очевидно было недостаточно. Чонгуку тогда нужно было сказать не простое «спасибо», ему к чертям не сдалось это его «спасибо». Ему нужно было тогда сказать, что он самый лучший на свете, что его любовь, его внимание и забота, которые он дарит ежесекундно, несмотря ни на что — лучший подарок, что само только его существование в этом мире, в его жизни — лучший подарок, сказать, что любовь к нему дороже жизни. Никто раньше не делал Чонгуку так больно, как делал Тэхён: никто не заставлял его бояться рассказать о своих чувствах так сильно, что тот бы мучился из-за невысказанных слов больше двух лет; никто не позволял ему так сильно влюбиться, так сильно полюбить и никто после этого его так жестоко не отталкивал — до слез, до беззвучных истерик и подкашивающих от беспомощности ног. Тэхён всё это видел и слышал — Чонгук не умеет ни врать, ни прятать: даже самые тихие его всхлипы были слышны ночью, когда он отворачивался к окну и вжимался в подушку. Ким всё прекрасно слышал. И ничего не сделал. Оставил Чонгука на произвол судьбы с сильнейшей на свете разрушающей вещью — безответной любовью — один на один. Он тогда должен был его утешить, а не говорить себе, что он бессилен, и это проблемы Чонгука, что, может, он в очередной раз себя накрутил. Тогда он должен был просто, черт подери, признать свою любовь, а не заставлять Чонгука страдать. Это всё его вина. Он виноват в слезах младшего, в его дрожащих руках и страхе. Если бы он был умнее, предусмотрительнее, если бы он просто бы лучше, как друг, как человек, которого Чонгук любит больше жизни, и как человек, который любит Чонгука больше жизни, то всего этого бы не случилось. Но никто так сильно не любил Чонгука. До самых тёплых и ярких улыбок, до самых на свете крепких объятий утром, днем, вечером, ночью — никогда и никто. Тэхён проезжает мимо «Конфетки» и глотает слёзы. Всё в этом чёртовом городе напоминает ему Чонгука, даже одеколон с его одежды, которая, скорее всего, сейчас на Тэхёне, ведь у них вся одежда общая. Была. Тэхён выезжает из города, проезжая по мосту, и надеется, что Сеул оставит его в покое, его и его воспоминания, но как только он заезжает в небольшой лесок, он лишь пуще расходится в эмоциях, вспоминая каждую секунду за эти три года. Три самых счастливых года в его жизни. Он не в состоянии даже напиться, ведь ликёр, вино, шампанское — всё их, его и Чонгука. Всё не со вкусом алкоголя — кое-чего более пьянящего: со вкусом их нежных объятий и горячих поцелуев. Тэхён въезжает в борт моста, и тот под натиском трескается — несколько камней падают в реку с оглушающим плеском. Машина покачивается. Тэхён забывает переключить рычаг на задний ход, а поэтому вместо того, чтобы сдать назад, лишь сильнее вдавливает машину в борт моста, злится, давит на газ сильнее, пока целая часть борта не падает в реку. Тэхён выходит из машины и, оперевшись на её крышу руками, утыкается в собственные руки, всхлипывает горько. Его рукава быстро намокают, но он даже не контролирует свои слёзы: они просто капают каждый раз, когда он моргает. Он кричит от злости, от отчаяния — где-то вдалеке его пугаются птицы и взлетают с насиженных мест, а Тэхён кричит до боли в горле. Его крик с каждой секундой всё больше напоминает плач. Он закрывает рот ладонью, опускает голову и смотрит на слёзы, льющиеся ручьём ему прямо под ноги. Его руки мёрзнут, когда он закрывает ими лицо, когда растирает влагу по щекам и покусанным губам, но он готов сейчас на что угодно, лишь бы слёзы остановились — это не то, как его учили справляться с проблемами. Чонгуково «проплачься, я уверен, тебе станет лучше» сейчас не помогает, а делает только хуже. Тэхён пинает кузов машины, и та резко соскакивает с моста, наклоняясь на один бок — ради того, чтобы потопить этот концентрат воспоминаний, Ким готов и сам утопиться. Он плачет, смотря на все эти фотографии, разбросанные на заднем сидении, выпавшие из кошелька, смотрит на остатки их счастья и вновь пинает машину. Та скрипит в ответ и съезжает с моста еще одним колесом. Лязг, когда она дном проезжается по краю каменной основы, оглушает, а затем машина падает в реку — твою мать, Тэхёну не лучше: Чонгук же, должно быть купит ему новую, сделав вид, что старший всё ещё ему дорог. Конечно, чёрт возьми, Чонгук всегда пытается решать свои проблемы деньгами! Тэхён медленным шагом идет в сторону города: он не хочет возвращаться в квартиру, в их с Чоном квартиру, чувствовать его запах и запах его вещей, которые напоминают о нём, зная, что того дома нет. Он не хочет ужинать без Чонгука, не хочется ложиться без него спать и засыпать без него. Ему жить без Чонгука не хочется. Он стоит на улице под начинающимся дождем, глотает слёзы, которые смешиваются с каплями дождя на его щеках. Он спрашивает у кого-нибудь там на небе — хотя, если бы там был бы кто-нибудь, то, должно быть, не допустил бы такого, — почему всё именно так? Он так извиняется за всё, что делал, делает и будет делать не так, так что же ещё нужно для искупления? Тэхёну никто не отвечает: ни через минуту, ни через пять, ни через десять, ни через полчаса, и он чувствует себя полностью потерянным. Он не знает, что ему делать дальше. Он появляется на пороге квартиры — с него ручьём льётся вода прямо на дорогущий паркет, но он сам от чего-то уверен, что половина из всего этого водопада — его собственные слёзы. Чонгук подскакивает к нему и растерянно смотрит, не зная, что и сказать. Он поднимает лицо старшего, уложив руки на его щёки, заглядывает в его глаза и пытается без слов понять, что случилось, как он это делал раньше. Но сейчас в глазах Кима слишком много эмоций, слишком много непонятных Чонгуку эмоций. Таких человеческих и простых, которые ему доселе были неизвестны. — Что случилось, детка? — взволнованно спрашивает он. Он проводит руками по чужим плечам — Тэхён мокрый насквозь, — Почему ты плачешь? И… Почему ты попал под дождь, ты же был на машине? Тэхён утыкается лбом в чужое плечо, а Чонгук не брезгает обнять его даже всего мокрого, заплаканного и холодного. Он прижимает его к себе, гладит по спине, чувствуя, как по его коже скатываются капли воды с чужих волос, но ему важнее состояние Тэхёна, чем состояние его дорогущей футболки. — Тэхён? — Чонгук тихо зовёт его и опускает голову. Ким смотрит на него, смотрит в глаза, пытаясь найти там хоть капельку, хоть крупицу интереса, волнения за себя. Может, он просто не видит всего этого в угольных стеклянных глазах, а может просто не хочет видеть, молча идет в душ, закрываясь за ключ. Закрываясь на ключ. Закрываясь… На ключ? Он никогда не запирал ванну на ключ. Он никогда и ничего не закрывает от Чонгука на ключ. Он скатывается по двери и утыкается в собственные колени, позволяя себе плакать громко, навзрыд. Ему просто необходимо выплакать все, что у него накопилось. А Чонгук стоит по ту сторону двери и сжимает руки в кулаки, терзает зубами собственные губы и стучится. Он остаётся без ответа. Через час Тэхён выходит из ванной в сухой одежде, и он просто опустошён: он не чувствует ничего, кроме саднящей кожи вокруг глаз, легкого, но ощутимого озноба, скатывающегося по спине, и пульса в своих висках — от слёз у него поднялась температура. Перед глазами всё плывет. От температуры ли? Нет, конечно, не от температуры, а от мыслей и воспоминаний. Тэхён смотрит в сторону кухни, на которой безмятежно играет их любимое радио с медленной музыкой, и сжимает кулаки так, что костяшки белеют, скрипит зубами, стискивая челюсти, пытается не вспоминать о том, что ещё месяц, может, несколько недель назад они с Чонгуком танцевали на прохладной кухонной плитке перед сном, целовали друг друга, наслаждались друг другом. Он проходит в гостиную и валится на диван, около которого всё ещё стоят несколько опустошённых им же самим чуть ранее бутылок, поджимает под себя колени и отворачивается к спинке дивана. Он опять плачет, хотя, кажется, всю воду, которую только можно было, он уже выплакал. Он закрывает глаза руками, но слёзы бесконтрольно льются ручьями, затекают в уши и оставляют мокрое пятно на подушке под щекой Кима. Чонгук стоит в дверях и прекрасно всё это видит и слышит. Он думает, что бессилен, думает, что ничем не может помочь, думает, что Тэхён опять накрутил себя. Впервые за два года они спят раздельно. Впервые за два года Тэхён спит без объятий. И впервые за два года Тэхён без него спит беспокойно.

малыш, ты выглядишь счастливее, это так, но если в один день ты влюбишься в кого-то нового, а он разобьёт тебе сердце, как делают это любовники, то, знай, я здесь, я жду, и я буду здесь для тебя.