Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

Вчерашние слёзы ощущаются, как самое худшее похмелье, которое когда-либо Тэхён испытывал. Его поясницу ломит из-за того, что он всю ночь проспал на диване, согнувшись в три погибели от холода — окно на утро, как всегда, нараспашку. Он поворачивается на спину и потягивается, громко зевая: на настенных часах уже пол одиннадцатого, и, должно быть, Чонгук уже в спортзале или с Кимберли ещё где-нибудь. Тэхёну не хочется мучить самого себя догадками, где именно, потому ему не хочется знать об этом. Он встает с дивана и натыкается на поднос, стоящий на журнальном столике рядом и накрытый крышкой. Тэхён хмурится и, открыв крышку, видит турку с кофе, чашку и немного молока в сервизной кружке — одной из тех, что уцелела из всего своего сервиза.

«Я уехал в ателье. Не знаю, что случилось вчера, но надеюсь, что сейчас ты в порядке, сокровище. Если захочешь, то можешь рассказать мне, как приеду, а если не хочешь… Не рассказывай, я пойму. Если я виноват в чем-то, то ты только скажи, я ведь не могу просто жить, зная, что я виноват в твоих слезах, и если я всё-таки виноват, то, прошу, прости. Иногда я делаю больно близким и не замечаю этого, я знаю, я работаю над этим. Мне сложно иногда замечать, что что-то не так, если мне не сказать об этом напрямую, так что, извини. А если это всё же не я, то я поддержу тебя, что бы или кто бы у тебя не случился. И, хён, я люблю тебя больше жизни, помнишь? P.S. Я приготовил завтрак для тебя, так что если будет желание и аппетит, то обязательно поешь. Чонгук»

Тэхён сбито вздыхает. Чонгук всё ещё любит его. Или делает вид, что любит. Что ж, его можно понять: он столько времени готовился к тому, чтобы сказать старшему, что он любит его, хотя он уже давным-давно знал об этом, и он не представляет, сколько Чону понадобится времени, чтобы признаться себе самому, признаться Киму в том, что он больше не любит его. Да, это действительно сложно. Через полчаса Тэхён ходит с кружкой кофе по гостиной и думает о том, что, может, он, всё-таки, зря себя так накрутил, что доревелся до заикания и сорванного голоса? Может, эта ситуация и яйца выеденного не стоит? Ладно, допустим, они с Кимберли просто хорошие супер-пуперские-ультра-мега друзья, и что дальше? Чонгук же всё равно уделяет ей больше времени, чем своему, на минуточку, парню. Хотя, если допустить то, что Тэхён уже может не быть его парнем, то вполне вероятно, что Чонгук все делает правильно, а Тэхён жёстко тупит: он уделяет своей девушке время, а Тэхёну оставляет времени по минимуму. Вроде подходит? Ладно, Тэхён не будет рыдать из-за этого второй раз, это уже слишком. Он был бы не против, чтобы у него в арсенале была книга из серии «Как узнать, что твой жених тебе изменяет? Пособие для чайников», потому что он действительно не сильно в этом разбирается. Он вообще не разбирается в том, как ведут себя парни в таких случаях! Обычно он был тем, кто бросал, но он говорил своим девушкам всё сразу и по фактам, а Чонгук держит около себя, не отпускает, но и не даёт никаких объяснений. Тэхён не хочет лезть в это — он не детектив и не обиженная подружка, чтобы рыть информацию на Кимберли, чтобы следить за ними, пытать Чонгука вопросами и закатывать из-за этого истерики. Последнее он, конечно, делает профессионально, при том он может закатывать истерики как по причине, так и без, но всё же.

#_let me go — hailee steinfeld, alesso feat. florida georgia line, watt

Он валится на диван и трёт переносицу: он понятия не имеет, как поступить в такой ситуации — давить на Чонгука ему точно не хочется, так может стоит просто подождать, ну, отложить всё на потом? Решать проблемы по мере их поступления? Пока что Чонгук просто проводит с Кимберли время, так почему он вообще паникует? Он громко стонет и бьётся затылком о спинку дивана: да почему всё так сложно вообще? Почему он просто не может жить без проблем? С Чонгуком — отлично, без Чонгука — не очень, но он справится как-нибудь. До него же как-то жил и ничего, нормально. Он пялится на белёный потолок и устало проводит руками по лицу: всё, за что он корил себя вчера, снова накатывает огромной волной. Он виноват в стольких вещах, за которые ему стоило и сейчас стоит извиниться, что он с каждым днём все меньше думает о их «долго и счастливо», он с каждым днём всё менее уверен в том, что он для Чонгука тот самый. Чонгук ведь так старается ради их счастья, из кожи вон лезет ради комфорта и уюта: хотел отпуск за границей? Получай в двойном размере. Хотел свой загородный дом? Пожалуйста. Мечтал о собственной библиотеке? Держи. Хотел принца на белом коне? Это тоже есть. А что Тэхён может дать Чонгуку? Полнейшее «ничего». У него же столько проблем из-за него, только подумать… Может, оно и к лучшему? Чонгук слишком много пережил и вытерпел в детстве, чтобы терпеть и переживать Тэхёна всю оставшуюся жизнь. Его истерики, сильные эмоции, переживания, загоны и болезни — слишком много всего на одного человека. Может, Кимберли — именно та, какую себе хотел Чонгук и вся его семья? Может, она даст ему то, что не смог дать Тэхён? Полюбит его так, как не смог полюбить Ким? Он надеется на это. Наверное, для того, чтоб понять это, Чонгук сделал Тэхёну больнее, чем делал старший ему когда-то. Что ж, это сработало. Чонгук действительно заслуживает счастья. Он заслуживает, счастья, любви, заботы и ласки, а не Тэхёна. Пусть даже Тэхён и пытался ему все это дать. Может, так будет лучше? Для Чонгука и для Тэхёна? Просто отпустить ситуацию и вообще друг друга? Да, так, возможно, будет лучше, но лишь для одного из них.

***

Чонгук садится в такси в абсолютно ужасном настроении. Он запоздало, минуты через две после того, как водитель задал ему вопрос, говорит адрес, когда в окно стучится Джинджер. — Можно с тобой прокатиться? Ты же в ателье, да? — она открывает дверь машины и залезает на заднее сидение к брату, — Ну, что, как там Тэхён? — Я хотел спросить это у тебя, — говорит брюнет, — Ты-то, поди, лучше меня знаешь, как он, потому что я в последнее время не очень понимаю, как, куда, почему и что он. — Оно и видно, — хмыкает девушка, — Впрочем, вернемся к Тэхёну позже. Как Кимберли? — Ах, ты узнала, — Чонгук вздыхает, — Я не хотел тебе говорить о ней. Вы, вроде как, конфликтуете. — «Конфликтуем»? Я её ненавижу, Чонгук, всем сердцем ненавижу её и таких людей, как она. Рассказать почему? А то ты, наверное, сейчас думаешь, что она либо увела у меня девушку, либо я просто опять ненавижу людей за просто так, — Джинджер прочищает горло, — Устраивайся поудобнее. Эта… особа, Чонгук-и, пользуется людским фактором, чтобы добиваться своего, и ей плевать, если она разобьёт тебе сердце, если она получит от тебя то, что ей было нужно. Она ходит по головам и ей это нравится. — Я знаю, — грустно говорит Чонгук, — Теперь знаю. Мне нравилось проводить с ней время, но не так давно она начала говорить о том, что я мог бы оставить Корею и поехать выступать вместе с ней за Канаду, — он опускает голову, — Я думал, что мы с ней друзья… — Я так и знала, — возмущённо говорит Джинджер, — Конечно, ей от тебя даже деньги не нужны были, ей нужно было, чтобы ты поехал выступать за Канаду. Как на неё похоже, черт возьми. — Она предложила мне встречаться после этого, — продолжает Чонгук, — Сказала, что Тэхён — тупиковый вариант. — Вот сука, — брюнетка стискивает зубы и часто-часто дышит, пытаясь успокоиться, — Знаешь, что? Вернемся к Тэхёну. Ты бросил его ради Кимберли, ты в курсе? — Что? Я никого не… — Когда ты последний раз целовал его, м? — Чонгук открывает рот, чтобы ответить, — Не мимолетно, а так, как целуешь его только ты. Так, что через один поцелуй Тэхён может понять, как сильно ты его любишь? — и тут же закрывает его обратно, — Да, конечно. Неделю назад? Две? О чем ты думаешь, чёрт возьми? — Джинджер давит пальцами на чужой висок и отталкивает голову Чона в сторону, — Дурья башка. Ты все пятнадцать лет хотел, чтобы тебя по-настоящему любили, и, вот, жизнь снисходит и дарит тебе Тэхёна авансом, хотя ты ничего для того, чтобы быть счастливым не делал, а только хамил, огрызался и язвил всем вокруг, а Тэхён тебя терпел, трепетно тебя терпел все эти четыре года, ты просто берёшь и отталкиваешь его? Чонгук стыдливо перебирает пальцами подол пальто. Он получает от сестры подзатыльник. — Тэхён любит тебя. А что насчёт тебя? Не можешь быть чутким и понимающим вовремя, что ж, хорошо, но неужели то, что Тэхён пришёл домой заплаканный и заикающийся от холода тебе ни о чём не говорило? — девушка кивает, — Нет. Ты просто стоял и смотрел на то, как он страдал. Ты жалок. И ты еще просишь за это безвозмездную любовь? Чонгук молчит, Джинджер всю оставшуюся дорогу до ателье и дорогу обратно тоже не произносит ни слова.

***

Тэхён и правда любит закатывать истерики по причине и без — это очевидно, но он не из тех, кто будет ревновать на пустом месте только потому, что его половинка уделяет кому-то, помимо него, внимание. И он не стоит у двери со скалкой в ожидании прихода Чонгука, чтобы расспросить у него, где и с кем он был, почему не отвечал на звонки и сообщения. Нет. Он просто ждёт, пока Чонгук сам ему всё расскажет, если там вообще есть что рассказывать. — Хён, я дома, — младший хлопает дверью и осматривается. Он проходит в свой офис — знает, что пока его нет дома, Тэхён обычно находится, если не в гостиной на диванах около библиотеки, то в его офисе, потому что там он чувствует себя менее одиноко: там кровать пахнет Чонгуком, там буквально всё дышит его прикосновениями. Тэхёну там спокойнее, там он чувствует себя защищённым. Чонгук заглядывает в офис и видит Тэхён, сидящего за столом и заполняющего очередные счета. Он подходит к нему и целует в макушку, ворошит его волосы. Тэхён воспринимает это, как дружеский жест. — Привет, — откликается снизу старший, не отрываясь от бумаг. — Привет. Между ними повисает тишина: Чонгук не хочет делать вид, будто все в порядке, а Тэхён вообще не хочет поднимать эту тему и говорить об этом. — Я был в ателье, — говорит младший, так, на всякий случай, кладя сумку на кровать. Он ни на секунду не отводит взгляда от Кима. — Я знаю, — протягивает тот в ответ, — Я читал твою записку. — Я ездил подтвердить замеры, — продолжает Чон, слегка щурясь. — Это логично? Что еще можно делать в ателье? — усмехается Тэхён, — Я бы удивился, если бы та сказал, что поехал туда, чтобы поесть. — Я туда-обратно. Я никуда не заезжал по дороге и… Тэхён с громким стуком кладёт ручку на стол и поворачивается к донсену, укладывая руки на край стула между своих ног и опираясь на них. Он улыбается и ведёт бровью, смотря на Чона в упор. — Ты хочешь о чем-то поговорить или что? Я знаю, что ты ездил в ателье, и мне не нужны подробности того, куда ты заезжал или не заезжал по дороге. Это твои дела, а я не твоя мама, чтобы знать о них. — Ты думаешь, что я был у Кимберли, — настаивает Чонгук и вздыхает. — Даже если ты был у неё, какая мне разница? Ты ведь сказал, что вы просто друзья. Я верю тебе. Тэхён хочет развернуться обратно к столу, но брюнет останавливает его, подходя к нему и упираясь руками в подлокотники кресла. — Веришь? — выпаливает он абсолютно неуверенно и сглатывает, опуская голову. — С трудом, — откликается Тэхён, — А что мне еще остается? Надеяться, что ты не уйдешь к ней? Я это и делаю. Но разве я могу остановить тебя, если тебя влечет к другому человеку? — он грустно улыбается, — Я хотел бы, но не праве, да и не в силах. — Нет, малыш, послушай, — Чонгук глотает ком горечи, застрявший в горле, но тот продолжает разъедать его голосовые связки изнутри, заставляя голос сломаться в ту же секунду, — Я не могу просто взять и уйти от тебя. — Можешь. — Нет, не могу! Я ведь делал тебе предложение, как я могу уйти от тебя? — Так вот, что тебя держит, — Тэхён хмыкает и снимает со своего пальца кольцо. Он кладет его в руку Чонгука и зажимает, укладывая поверх его пальцев свои. Он слегка трясет её и улыбается, — Если это всё, что мешало тебе, то всё. Можешь идти на все четыре стороны и делать, что захочется. — Что? Нет, Боже, нет, — Чонгук беспорядочно бегает глазами по кольцу, — Как ты можешь так говорить, Тэхён, мы же… — Лучше? — О чем ты, хён? — Она ведь лучше, чем я, да? Её поцелуи слаще, её объятия горячее, да? Так иди, Чонгук, — Ким кивает вперёд и улыбается шире, усмехаясь, — Я не буду плакать, не волнуйся — всё, что мог, я уже выплакал в то время, пока тебя не было рядом. Мне ведь ничего не остается, кроме как просто смириться, верно? Чонгук всхлипывает. Ему не хочется всего этого. Ему хочется сию же секунду закончить всё, отмотать время назад и вернуть всё как было раньше. Тэхён смотрит на него и глубоко вздыхает: он редко видит слёзы младшего, и они всегда некстати. Он начинает плакать ровно в тот момент, когда ты думаешь, что сможешь холодно и рационально оценить ситуацию, но слёзы этого мальчика заставляют тебя забыть обо всем и броситься его утешать. — Хён, я не могу уйти, я люблю тебя… Люблю больше жизни. Я перестану общаться с Кимберли, только не бросай меня, пожалуйста, — Чонгук не просит — умоляет, проглатывая окончания слов. Тэхён встает напротив него и смотрит абсолютно безразлично, будто для него Чонгук ушёл еще несколько минут назад, смотрит так беэмоционально и потерянно, будто Чонгук ушёл навсегда. Он обходит Чонгука и хлопает дверью офиса, оставляя младшего наедине с самим собой, со своими слезами. Чон падает на кровать и утыкается в подушку, не сдерживая громкости, плачет навзрыд, судорожно всхлипывая, и еле успевает дышать: нет, он не может представить себе жизни с Кимберли, ни в одном из сюжетов, о которых он думал перед сном, её не было, но зато он прекрасно может представить себе жизнь с Тэхёном, их вечное «долго и счастливо»: как они бы вместе танцевали каждый день, потом приходили бы домой уставшие и, разобравшись каждый со своими делами, проводили бы вечера и ночи в компании друг друга. Как в той песне, да? Он видел бассейны, гостиную и самолёт, видел небольшой дом на побережье и имена детей, но все это разрушилось из-за него самого, да? Чонгук встаёт с постели и идёт к двери на дрожащих ногах и с бешено стучащим сердцем: больно думать об этом, но, может, ещё не поздно всё вернуть? Может, не поздно извиниться, если Тэхён ещё не ушёл? Он тянется к ручке двери, но она открывается сама, а за ней стоит Тэхён с коробкой салфеток и устало вздыхающий. Чон бросается в его объятия будто в последний раз в жизни, утыкается носом в его шею, всхлипывая, а старший гладит его по волосам и прижимает к себе плотнее. — Хён, прости меня, пожалуйста, я… Я правда не хотел, чтобы всё вышло вот так вот. Я не думал о тебе, хён, я слишком заигрался и, возможно, был влюблен, но тебя я люблю, хён. Я что угодно сделаю, лишь бы ты со мной остался, — говорит он, но Тэхён мало чего может разобрать из его завываний, — Только, прошу, не уходи. — Ну ты и красный, Чон Чонгук, — Тэхён вздыхает и, выдернув из коробки несколько салфеток, подает их Чонгуку. Он смотрит на него, пока младший вытирает свои глаза и нос, продолжая заикаться и давиться слезами. Ким обнимает его и смотрит на его красное лицо, а затем укладывает руки ему на щёки и медленно целует, но этот поцелуй — всё, в чём сейчас нуждается Чонгук. Ему просто нужно было понять, что его всё ещё любят. Он обвивает руками его шею и гладит по голове, пока Чон прячет лицо в его плече, стискивая в объятиях. — Я люблю тебя, хён, — говорит он тихо, еле слышным шепотом, — Останься со мной. — И я тебя люблю. Чонгук валится с Тэхёном на кровать в обнимку. — Тэхён? — М? — Надень его, — младший подает ему кольцо, — И не снимай больше никогда. — Хорошо, — Тэхён возвращает золотое кольцо на свой безымянный палец. Спустя несколько минут Чонгук уже тихо посапывает, горячо дыша в чужую шею. Старший перебирает его волосы в пальцах и улыбается: всё-таки, он любит его и не может отпустить так просто. Он верит в то, что ему с Чонгуком лучше, а Чонгуку — с ним. Ему тоже стоило поспать, ведь последние несколько дней, может, всю последнюю неделю, он слишком много и плохо спал, если его беспокойную дрёму вообще имеет смысл называть сном. Он следом проваливается в объятия Морфея, но намного больше его усыпляют объятия Чонгука, который крепко прижимает его к себе даже во сне.

***

Тэхён просыпается и сразу же смотрит на часы — уже полвосьмого. Этот несколькочасовой сон, на самом деле, дал ему больше, чем всё время, которое он спал за эти две недели. Он замечает, что Чонгук смотрит на него, и смотрит на него в ответ, поворачиваясь на бок, к нему лицом. — Уже вечер, — говорит Ким, не отрываясь от чужих глаз, — Пора вставать. — Давай полежим так еще немного, — просит Чонгук и запускает пальцы в волосы старшего, — Я скучал. — Я тоже. Чон тянется за поцелуем и еле касается чужих губ своими, когда Тэхён полностью поддается на поцелуй, прикрывая глаза. Он тянет Чонгука за ворот его свитера на себя, жмётся плотнее, а когда младший отрывается, чтобы набрать воздуха в лёгкие, он берёт чужую руку в свою и улыбается. — Хочешь потанцевать? — спрашивает он тихо, утягивая старшего вверх и заставляя его встать с кровати. — С удовольствием. Когда люди видят танцоров, которые сидят на вечеринке в стороне и не танцуют, они думают «что ж, им можно, она уже натанцевались на всю оставшуюся жизнь», только вот Тэхён при любой удобной возможности будет танцевать с Чонгуком, и, нет, он совсем не устаёт ни от него, ни от танцев, ни танцевать с ним, ведь это то, что делает его счастливым. Они медленно танцуют в обнимку, и им даже не нужна музыка. Чонгук укладывает голову на плечо старшего и прикрывает глаза, почти проваливаясь обратно в сон. — Достаточно романтичная атмосфера? — интересуется он вдруг, не поднимая головы. — Если я скажу «да», то ты сделаешь мне предложение? — Тэхён усмехается. — Я не успокоюсь, пока ты не согласишься, — настаивает Чонгук. — Какая разница? На мне ведь уже обручальное кольцо, — он жмёт плечами, — Для полного счастья тебе нужна только формальность? — Извини, я люблю сопли в сахаре, — оправдывается в ответ Чон. — Тогда потрудись и придумай что-нибудь пооригинальнее, Ромео, — Тэхён улыбается, — Я хочу, чтобы у нас было что рассказать нашим детям. Неужели ты хочешь, чтобы я рассказывал им перед сном, как ты сделал мне предложение, когда мы танцевали дома? — Что насчет немного приврать? Сказать, что мы танцевали на улице в Рио в плюс тридцать пять под палящим солнцем, и именно тогда, на красочном параде я сделал тебе предложение? Или что мы вместе катались на колесе обозрения в ливень в Лондоне, и тогда я отдал тебе свою куртку и попросил выйти за меня? Как тебе? — Потрудись и устрой что-нибудь из этого, и если мне понравится, то я соглашусь, — старший улыбается. — Устрою обязательно, — Чонгук отпускает Тэхёна из своих объятий, держа его за руку, а затем возвращает его, прижимаясь грудью к его спине, а губами — к уху, — А где хочешь медовый месяц? Финляндия? Германия? — Что насчет Италии? — спрашивает Тэхён, — Или, может, Япония? — Сделаем всё как захочешь, малыш, — Чонгук целует его за ухом, — Белые или серые голуби? — Какой бред, — усмехается Тэхён и прикрывает глаза, — Никаких голубей. А что насчет палитры? — Бордовый и телесный. Что-то из розовой гаммы, — тут же говорит Чонгук так, словно он уже почти все знает наперед, будто продумывал их свадьбу тысячу раз перед сном, хотя, по правде, так и есть, — А цветы… Что насчет роз? Или ирисов? — Я за розы, — говорит Тэхён, — Красные, розовые и белые розы на стенах какого-нибудь средневекового замка, — мечтательно продолжает он, — Огромный стол с угощениями и куча гостей… Сотня, не меньше. — Две сотни, — отвечает Чонгук, — Иначе никакого веселья. — Точно, — соглашается старший и улыбается, — Ким Чонгук или Чон Тэхён? — Чон Тэхён, — безапелляционно говорит Чонгук, — Хочешь, чтобы я был с твоей фамилией, тогда сам делай предложение. — Ну уж нет, — дуется Тэхён, — Я старше. — Ким Чонгук звучит так, будто мы родственники, — не самый хороший аргумент. — А Чон Тэхён не звучит так, как будто мы родственники? — ладно, этот ещё хуже. — Решим это у алтаря, — отмахивается Чонгук, — Скинемся на камень-ножницы-бумага. — Ты издеваешься? Мне с этой фамилией ходить всю жизнь и после, а ты предлагаешь сыграть в камень-ножницы-бумага, чтобы решить? — возмущенно спрашивает Тэхён, — Лучше уж тогда в покер. — Ты мухлюешь. Я зарекался, что больше не буду играть с тобой, — напоминает ему Чонгук, — Мы играли мало того, что за раздевание, так ещё и если бы я не узнал, что ты мухлюешь, то ходил бы всю ту следующую неделю по дому топлес. — Я не мухлевал, просто тебя слишком просто обыграть, когда ты выпьешь, — старший дразнит его, — И я не понимаю, что в этом плохого. Раньше ты и без проигрыша в покер по дому без одежды щеголял. — Забудь об этом, — просит Чонгук, — Ты в курсе, что у меня был пубертат? Мне было ужасно жарко. — Если я забуду об этом, то ты удалишь те видео, где я танцую для тебя дома, — Тэхён откидывает голову назад, на чужое плечо, — Согласен? — О, нет, это навсегда останется в моем телефоне и телефоне Чимина. Даже не думай, что я когда-нибудь удалю это, — Чон улыбается. — Ты споил меня тогда, — оправдывается Ким. — «Ах-х, Чонгук-и, неужели у нас больше нет алкоголя в доме? Мне так хочется ликера, Чонгук-и», — передразнивает его брюнет, пока Тэхён слегка ударяет его ладонью по руке, — «Чонгук-и, ты когда-нибудь был в стриптиз-клубе? Хочешь, потанцую для тебя?» — Замолчи, — сквозь смех просит его Тэхён и сильнее бьет по рукам, — Правда, замолчи. — «Чонгук-и, что мне снять первым?» Тэхён разворачивается к нему и затыкает его поцелуем, пока Чонгук все еще смеётся и пытается продолжить, но Тэхён валит его на кровать. Всё-таки, они счастливы.

***

Намджун смотрит на Чонгука и Тэхёна, которые, как всегда они делают, будучи в хорошем расположении духа, входят в танцевальный зал уже в полседьмого утра. Чонгук идёт, обхватив одной рукой старшего за талию, а тот разглаживает его футболку, и Намджун усмехается: вот это привычные будни, всё вернулось на круги своя. Они помирились. — Готовы потанцевать? — спрашивает старший Ким и, поставив кружку кофе рядом с собой на пол, встает со стула. — Уже не терпится, — признается Чонгук и наклоняет Тэхёна к полу, придерживая его за талию, пока тот держится, обвив шею младшего руками, — Правда, детка? — Правда, Чонгук-и, — соглашается Тэхён в ответ и целует кончик чужого носика. — Сюда приходили Хосок и Сокджин, — вдруг вспоминает Намджун, а Чонгук от неожиданности отпускает Тэхёна, и тот чуть не падает на пол, но Чон успевает схватить его за руку, а Ким — упереться рукой в пол. — Чтобы что? — тут же спрашивает Тэхён. — Сокджин искал вас. Не знаю зачем, но я сказал им, что вы приходите к девяти — не знал, что вы сегодня все из себя в отличном настроении и придете к семи, так что… Они могут опять прийти к девяти, — предупреждает Намджун, — Больше они мне ничего не сказали, точнее Сокджин больше ничего не сказал. — Нужно быть осторожными, — говорит Чонгук и щурится, — Может, они вновь что-то задумали. — Я не знаю, честно, — Намджун вздыхает, — Просто будьте начеку. Чонгук и Тэхён переглядываются. — Нам вылетать через несколько дней. Будет неприятно, если что-нибудь случится, — говорит Чонгук. — Возможно, они хотели просто поговорить с вами? — Это Хосок и Сокджин, они просто говорить с нами никогда не собираются, — настороженно говорит Тэхён и, выдохнув, тянет Чона в раздевалку, — Идём. Чонгук кивает и идет за старшим, задумчиво мыча. — Мне даже интересно, что они могли сделать тут, пока нас не было, — усмехается Ким, — Заменили кислород в баллонах на эфир? Просто хочу узнать их максимум. — Боюсь, если они будут играть по максимуму, то мы узнаем об этом только на собственных похоронах, — слегка зажато говорит Чонгук и вздыхает, смотря на старшего, — Они действительно готовы пойти на всё ради выигрыша. — Они нас не убьют, — уверенно говорит Тэхён и ловит на себе удивлённый взгляд донсена, — Пресса и зрители знают, что мы с ними конфликтуем, и если с нами что-то случится, то все подозрения упадут на них. Им невыгодно от нас избавляться, Чонгук, им нужен выигрыш, а не наша смерть. Смерть — всего лишь последствие их попыток вывести нас из строя. Им главное, чтобы не мы станцевали на международных. — Логично, но даже если это и так, я надеялся прожить долгую и счастливую жизнь, — хмыкает Чонгук, а затем смотрит себе под ноги, — Просто, знаешь, допустим мы выиграем… Хосок же из-за этого придёт в ещё большую ярость. — Нам-то что? Это проблемы его мамочки, но никак не наши, — Тэхён жмет плечами, — Забей на него и идём танцевать. Чонгук соглашается и, взяв старшего за руку, выходит с ним из раздевалки. — Помнишь программу или повторишь сначала отдельно? — спрашивает Чонгук, а тот прижимает его к себе и улыбается. — Помню всё до мельчайших деталей и буду помнить до самой смерти, — говорит он, — Так что просто давай танцевать. Тэхён встряхивает ногами — всё-таки каблуков на его ногах не было около недели, и его мышцы вновь неприятно тянет, а сустав привычно начинает болеть. — Эй, когда ты начищал туфли в последний раз? — спрашивает Чонгук, когда видит, что старший буквально скользит по паркету. — Недели две назад, но их не трогал никто, — откликается Тэхён и закидывает одну ногу на чонгуково бедро, а второй упирается в пол. Его нога проскальзывает, и он падает на паркет под ноги младшего, ударяясь спиной, — Чёрт подери! — Ты в порядке? Сильно ушибся? — волнуется Чонгук, присаживаясь рядом с хёном. Он трёт его спину, а тот шипит и откидывается. — Просто ударился, но я, кажется, ногу себе подвернул, — говорит он, — Я упал на щиколотку. Пиздец, как же больно… Он подтягивает себе ногу, а Чонгук просит Намджуна вызвать врача. — Хоть бы не перелом, — надеется Чон. — Если перелом, то международных вам не видать, — откликается Намджун, пока набирает на стационарном телефоне врача. — Ходить можешь? Давай помогу, — Чонгук помогает Тэхёну встать, закинув его руку на свою шею, — Сильно болит? — Сильно, но терпимо. Думаю, если бы был перелом, то я бы катался тут от боли, — говорит старший и присаживается на скамейку с помощью Чона. Он вздыхает, разглядывая покрасневшую сторону ноги, — Кости нигде не торчат, значит, не всё так плохо. Врач видит Тэхёна и вздыхает: ну, хотя бы не с сердцем проблемы, уже хорошо. Он подходит к нему и смотрит на него, светит фонариком в глаза и упирает руки в бока. — Здрасьте, хён, — здоровается Тэхён, когда видит, как мужчина хмурится. — Не понимаю, ты убить себя хочешь? — спрашивает он, — Что дальше? Сиганёшь с крыши? — Вообще-то, я просто подвернул ногу, — оправдывается Тэхён, а врач шикает на него и снимает с его ногу одну из туфель, — Я даже в этот раз не на высоком каблуке танцевал. Обычные танцевальные шпильки. — У тебя растяжение, — заключает врач, — Восстанавливаться недели две-три будешь. Зависит от того, будешь спокойно лежать на кровати или будешь пытаться прыгать через скакалку. — Что? Нет-нет-нет! Я не могу лежать дома! Через неделю международные! — начинает паниковать Тэхён, часто дыша. Врач берет его за запястье. — Прошу, успокойся. У тебя слишком учащен пульс, не дай Бог, чтобы ты еще тут и с сердцем полёг, — говорит ему мужчина и проводит по его плечу рукой, — Через неделю на международные ты точно не сможешь. Извиняй, конечно, но в другой раз. — К-как в другой раз? — переспрашивает испуганно Тэхён. Врач и Намджун переглядываются. — Что ж. Зато у вас будет год, чтобы подготовиться, — врач пытается искать положительные стороны, которых нет, — Ляжешь в больницу на лечение по сердцу, как я говорил, может, к следующим международным и сердце тебе подправим, да? Не переживай, профессиональные травмы — частые случаи. Чонгук утешающе гладит поникшего Тэхёна по колену, который прячет лицо в руках. Он оглядывается и видит Хосока за дверьми зала: он ухмыляется и уходит. Чонгук сжимает руки в кулаки.

***

— Вот дерьмо! Тэхён лежит на диване с перевязанной ногой, а Чонгук ставит рядом с ним кружку кофе, присаживаясь на диван рядом со старшим. — Что за хуйня? Почему именно сейчас? — ругается Тэхён и раскидывает руки по сторонам от себя, — Да за что вообще? Чонгук в своих руках сжимает кружку кофе. — Слышал? «Никакого напряга»! А значит танцы, вождение, бег, секс — все отменяется! И что мне делать? Просто лежать несколько недель? — Вообще-то, больные так и делают… — Но я не болен! — восклицает Тэхён возмущённо, — Я хочу танцевать на международных! — Ты хочешь перелом? — Чонгук ведёт бровью. — Нет, я хочу на международные! Чонгук вздыхает и сжимает руку Тэхёна в своей, делая глоток кофе, пока Тэхён обреченно стонет. — А если я всё время буду лежать, то, может, всё заживёт? Давай я полежу неделю, и мы поедем? — предлагает Тэхён, вскакивая на кровати. Он обвивает руку Чонгука и укладывает голову на его плечо, — Пожалуйста при-пожалуйста, Чонгук-и! Я обещаю, я всю эту неделю с кровати ни ногой! Чонгук сводит брови. — Намджун обнулил нам денежный счет, с которого мы оплачивали отель, проживание и билеты, — говорит Чон. — Мы поедем на свои деньги! — не унимается Тэхён, — Пожалуйста, Чонгук! Я буду самым послушным! Буду все процедуры делать! Чонгук смотрит на старшего, а затем вновь в сторону. — Ровно неделю ты лежишь дома и только если тебе правда становится лучше, то мы едем, понял? — Я обожаю тебя! — Тэхён стискивает его в объятиях, целует его щеки, и в этот же момент они оба слышат громкий хлопок входной двери. В гостиную вбегает Тэли, и увидев Тэхёна, она набирает воздуха в легкие и подскакивает к нему. — О Господи Боже мой! Чонгук мне все рассказал! Как ты себя чувствуешь, Тэхён-и? Очень сильно болит, может, стоит отвезти тебя в больницу? Ты принимаешь какие-нибудь лекарства? — начинает наперебой спрашивать она, так, что Тэхён не успевает ответить ни на один из вопросов. Следом входит Джинджер и опирается на косяк двери, становясь на входе. — Все в порядке, Тэ, правда, — тормозит девушку Тэхён, — Я в порядке, просто небольшое растяжение. — Как давно ты менял эластичный бинт? Ты ведь не обычным бинтом обмотал, надеюсь? И, погоди-ка, как ты дошел домой? Пешком? Боже, не говори, что ты ехал на машине! — Чонгук помог мне дойти, всё в порядке, — успокаивает её Ким, а Чонгук встаёт рядом с сестрой и вздыхает. Она берёт у него кружку с кофе и, отпив немного, возвращает брату. — Он ведь так просто не откажется от международных, — говорит она. — Я пообещал, что если через неделю ему станет лучше, то мы поедем на международные, — признаётся Чонгук, — Иногда мне кажется, что он горит танцами больше, чем я. Так держится за каждое соревнование, так выкладывается… — Он занимался балетом. Для этого нужно быть упёртым, как козел, и упорно вкладываться во всё. — Похоже на Тэхёна, — Чонгук помешивает ложкой остатки кофе и допивает, — Надеюсь, ему станет лучше. — В любом случае, мы поедем с вами. Чимин тоже едет, — говорит Джинджер, — Слишком опасно вас одних отпускать, тем более когда Тэхён уязвимее обычного. — Спасибо, — Чонгук улыбается, а затем видит, как его сестра тихо смеётся, смотря на его кружку, — Эй, что? — Ты в курсе, что если оставлять ложку в кружке и при этом пить, то это к поздней свадьбе? — Чонгук смеётся и толкает её в плечо, — Уверена, это все из-за этого Тэхён никак не соглашается. Чонгук усмехается в ответ. Джинджер всё свое детство провела в спортивной школе в Европе, и веры в даже самые глупые приметы она нахваталась именно там. Она даже имя сменила, чтобы людям проще было её там называть, а не вспоминать всё время разговора одно только её корейское имя, но для Чонгука она всегда останется той, кем она всегда была, даже если она сменит имидж, имя, фамилию и место проживания, для него она всегда останется лучшей сестрой на свете, которая поддерживает его всегда и везде, несмотря ни на что. — Я люблю тебя, Чоирён, — он укладывает голову на ее плечо. — И я тебя, Чонгук-и, — Джинджер улыбается.

***

— Боже, не могу поверить, что мы правда летим втайне от Намджуна! — Тише! Или иначе все соседи будут знать об этом! Чонгук аккуратно ставит чемоданы в коридоре и встряхивает руками, а затем смотрит на наручные часы: полчетвертого утра, и их такси скоро должно подъехать. — Тебе помочь? — спрашивает Чонгук, когда Тэхён выковыливает из гостиной с костылём под плечом. Старший отмахивается, потому что он, вроде как, вполне понял, как ходить с этой штукой, ему просто нужно немного потренироваться. — Я в порядке, — Ким улыбается и оглядывает чемоданы, — Помочь? — Только попробуй, — бросает ему Чон, — Себя главное донеси, а остальным я сам займусь, — он хмыкает и забрасывает на каждое плечо по сумке, на спину забрасывает свой рюкзак, а в руки берёт по чемодану, — А говорил, что тебе лучше. — Мне лучше! — упорно говорит Тэхён, — Мне просто ходить всё ещё немного больно, а так я в норме. В норме он, ага, как же. Чонгук усмехается нервно: Тэхён только вчера дошёл до ванной и кухни сам, и то с костылём, какое тут «в норме»? Упёртый он, все-таки. — Иди вызывай лифт, — говорит ему Чонгук. Тэхён осматривает тёмную квартиру перед тем, как закрыть дверь, и ему хочется визжать от счастья: они действительно едут на международные. Да, с небольшими «потерями», если это можно так назвать. Через двадцать минут они едут в аэропорт, и там уже через сорок минут они встречаются с Джинджер и Тэли. — Боже, детка, как ты? — спрашивает Джинджер, когда они встречаются около стойки регистрации. Она закусывает губу, видя чужой костыль, — Ты точно чувствуешь себя лучше? Ещё не поздно вернуться. — Я в полном порядке, — настаивает Тэхён, отмахиваясь, — Меня Чонгук его взять заставил, я в аэропорту в Барселоне его в чемодан уберу. — Уверен, что сможешь станцевать через несколько дней на финале? — удостоверяется Тэли, поглаживая Кима по спине. — Да я в порядке, ребят! Не беспокойтесь! Костыль для вида! — заверяет их Тэхён, — Просто давайте не зацикливаться на этом, окей? Идём, регистрация кончается скоро. Джинджер, Чонгук и Тэли переглядываются, когда Тэхён уверенным — ну, насколько уверенным шаг может у человека с костылём, естественно, — шагом идет к стойке регистрации. — Он не в порядке, — бросает Чонгук. — Однозначно, — соглашается Джинджер.

***

Тэхён поправляет прическу перед тем, как поехать на пресс-конференцию. Он сидит на краю ванны и пытается встать, но ему слишком больно даже стоять, и поэтому он опирается руками на край раковины. Его руки соскальзывают с неё, и он падает, больно ударяясь плечом о край ванны. — Детка? — Чонгук вбегает в ванную и, опустив голову, смотрит на старшего, — Что случилось? — Поскользнулся, но я в порядке, просто ушибся, — тут же отвечает Тэхён, отряхиваясь. Чонгук помогает ему подняться и вновь сесть на ванную, а затем садится рядом. Он сжимает губы. — Может, к черту всё? — Чонгук, мы столько старались ради этих международных. Мы не можем просто бросить всё, — говорит Тэхён. Он крутит на своём безымянном пальце кольцо — Чонгук уже понял, что старший делает так, когда нервничает, — Мы должны выступить. — Мы никому ничего не должны, — напоминает ему Чонгук и сжимает его руку в своей, — Мы можем прямо сейчас поехать к тому дому, который я тебе обещал показать, помнишь? Забьём на всё и поселимся там. — После международных, — упирается Тэхён и вздыхает, — Я слишком много всего бросал и отпускал в жизни, чтобы отпустить что-то ещё раз. Не в этот раз, Чонгук. Просто… Через несколько минут подействует обезболивающее, и я пойду, хорошо? — Врач запретил принимать тебе обезболивающие и успокоительные, — говорит ему Чон. — От одного раза ничего не будет, — обещает ему Тэхён, — Всё в порядке, иди к Джинджер и Тэли, я догоню тебя, — он улыбается и слегка похлопывает Чона по руке. — Я переживаю за тебя, котёнок, — взволнованно говорит Чонгук, — Я хочу знать, что с тобой всё точно будет в порядке на финале. — Со мной всё будет в порядке, обещаю. А после финала поедем посмотреть тот дом, хорошо? Сходим в клуб потанцевать, будем делать что захочешь. — После финала и как только ты поправишься. — Да, как только я поправлюсь, — кивает Тэхён и нежно целует, — Я клянусь, я буду в порядке. — Как скажешь, — нехотя соглашается Чон и вздыхает, — Я не прощу ни тебе, ни себе, если с тобой что-то случится. — Не волнуйся. Все будет хорошо, — старший натягивает улыбку, — Давай, малыш, иди. Чонгук кивает и выходит из ванной, прикрывая дверь. Тэхён опускает голову и проводит по кафелю ванной ногтями до противной дрожи. Он не может подвести Чонгука, просто не может. Он встаёт на ноги через несколько минут, когда от боли остаются лишь неприятные отголоски и еще около минуты ходит по ванной комнате, пытаясь сделать свою походку как можно более естественной, без ковыляния и прихрамывания на одну ногу. Он собирается с духом и выходит из номера, закрывая его на ключ, но как только он поворачивается, чтобы направиться к лифту, его тормозят. — Давно не виделись, — Хосок улыбается. — Я предпочел бы не видеться с тобой ещё дольше, — в ответ Тэхён язвит, как он это обычно делает в ответ опасности, это же его ответная реакция. — Как чувствуешь себя? — продолжает старший, проигнорировав чужую грубость. — Великолепно. Просто отлично, чёрт возьми, — Тэхён скалится. — Что помогло? Самообман? Обезболивающее? Член Чонгука? — Слова человека, который завтрашней ночью проиграет на международных парочке педиков, — усмехается Тэхён и хватает Хосока за отглаженный ворот такой же отглаженной рубашки, — Послушай меня сюда, детка, не лезь, а? Ты отчаянно пытаешься нас запугать, но — упс! — ты не учёл того, что мы не трясемся при виде тебя. Ты пытаешься морально запугать Чонгука тем, что делаешь мне физически больно? Я никогда не скажу ему о том, что мне больно, а поэтому ни одно из твоих охуительно тупых запугиваний не сработает. — Что ж, значит, я мало заплатил Кимберли, — задумчиво произносит Хосок. — Извини, Чонгук слишком любит меня, чтобы бросить ради какой-то девочки, — хмыкает Тэхён. — И именно поэтому ты рыдал неделю напролет, правда? Потому, что Чонгук слишком любит тебя и точно не бросит? — Что ты пытаешься сделать, милый? Пристыдить меня моими же слезами? Ты опоздал: меня уже несколько лет не ранят такие вещи. Прекращай тратить свои силы на заговоры и научись танцевать так, чтобы заслужить золото, а до тех пор, — он тычет Хосока в грудь пальцем, — Золото будет у меня и у моего жениха. Хосок рычит от злости: он хочет убить этого самодовольного выродка и его жалкого любовника. Он уже больше, чем хочет убрать их с дороги ради выигрыша — он хочет навсегда забыть об их существовании, хочет больше не слышать их имен от танцоров. Что ж, если так, то завтрашняя ночь будет решающей.

***

— Готов повеселиться? — спрашивает Чонгук, медленно танцуя с Тэхёном за сценой. — Может, скажем им, что мы встречаемся? — спрашивает Тэхён, — Всё-таки, нам уже нечего скрывать. И тогда я смогу поцеловать тебя после того, как мы возьмём золото на финале. — Тогда говори, что мы помолвлены, чтобы газетные заголовки и заголовки Интернет-статей пестрили от нашего упоминания, — Чонгук улыбается и целует старшего, — Ты так самоуверен. Мне нравится. — Заводит? — спрашивает Тэхён и смотрит в его глаза. — Ещё бы, — подтверждает тихо Чонгук и вновь целует его. — Я разберусь с этим после конференции, — обещает Тэхён тихо и улыбается, — Хочу в ванной. — Где угодно для тебя, детка, — в ответ шепчет Чонгук, — Тогда что насчет заглянуть в местный секс-шоп сразу после конференции? — А потом поехать в лав-отель, — мечтательно продолжает Тэхён, — Чудесно. — Запишем хоум-видео? — спрашивает Чон, а старший в ответ смеется. — И отправим Хосоку? — продолжает Ким, когда Чонгук прижимает его к своей груди спиной и смеётся. — Ага, с подписью «присоединяйся к нашей пижамной вечеринке». — Какие мы коварные, — усмехается в ответ Тэхён и целует Чонгука, откинув голову. Джинджер стоит в стороне, попивая свой кофе, и смотрит за ними, пока Тэли стоит рядом и что-то быстро печатает своими наманикюренными пальчиками в телефоне. — Ебать они счастливые, конечно, — завистливо говорит она и слегка толкает старшую в плечо, но, получив в ответ тихое «угу», продолжает, — Лыбятся во все тридцать два. Тэли поднимает голову и смотрит сначала на брюнетку, а затем на Чонгука и Тэхёна. — Они прям нашли друг друга, — вздыхает она, — Найти свою родственную душу среди семи миллиардов к девятнадцати… завидую. — Хочешь также? — спрашивает Джинджер. — Мне не девятнадцать, — напоминает Тэли, а младшая смеется. — Зато мне девятнадцать, — брюнетка игриво ведет проколотой бровью. — Хочешь предложить мне встречаться? — Ким ведет бровью в ответ. — Хочу, — кивает Джинджер и обвивает рукой ее плечо. — И бы с удовольствием послушала, но нам сначала надо разобраться с Чонгуком и Тэхёном, — Тэли кивает, — Они лобызаются уже минут десять, а у них конференция через пять минут начинается. Идём, надо их расцепить. Джинджер довольно улыбается. — Как скажешь, детка. — Фу, ты говоришь, как Чонгук, — Тэли смеётся и толкает младшую в плечо, идя к парням, — Эй, вы там долго еще тереться собираетесь? — Если бы вас тут не было, то мы бы не «терлись», а занялись чем-нибудь поинтереснее, — Чонгук утыкается носом в нос старшего. — Господи, идём уже, — вздыхает Джинджер и тянет брата под локоть на сцену. Она сажает его и Тэхёна и просит сильно не выпендриваться. Они переглядываются, а затем садятся ближе друг к другу, начиная очередной раунд в гляделки. — Это правда, что вы с Чонгуком могли не приехать? Правда, что у вас травма? — задает вопрос один из интервьюеров. Тэхён вяло ведёт головой в сторону источника звука, а Чонгук поворачивает голову следом. — Чонгук-и, разве пресс-конференция уже началась? — спрашивает он и ведёт бровью. — Нет, детка, — лениво отвечает Чонгук. Тэхён отворачивается: он не ответит ни на один вопрос, пока не объявят начало пресс-конференции. Большая часть прессы и интервьюеров начинает подтягиваться ближе к Чонгуку и Тэхёну, а те — ближе друг к другу. Когда все садятся по местам и звенит звонок, шум от прессы обрушивается стеной. Тэхён еле успевает отвечать на вопросы — от самых глупых и типичных до слишком личных — которые ссыплются на них градом, а Чонгук цокает языком и отвечает на вопросы через силу. Его спрашивают о том, не слишком ли он рано хочет жениться, хотя это совсем не относится к танцам, это всё слишком личное и к чему эти вопросы — непонятно. Время подходит к концу, и Тэхён молится, чтобы за это время интервьюеры не успели выдумать чего-нибудь ещё. Он скрещивает пальцы. Организаторы останавливают записи, а Тэхён кивает сам себе: он выдержал, он молодец, он умничка, теперь только бы запереться где-нибудь с Чонгуком минут на пятнадцать и всё, можно расслабиться. Чонгук ведёт по его бедру под столом, а Тэхён вздрагивает. Младший ведет рукой выше. — Ты без белья? — спрашивает он тихо и ухмыляется самодовольно. — Чшш, — шикает на него Тэхён, замечая, как несколько журналистов повернулись на них. — Я прав? — Чонгук проскальзывает пальцами под ремень, а старший сжимается, — Я прав. — Давай не здесь, — просит Тэхён, — Идём, закроемся где-нибудь. Чонгук щипает его за кожу на бедре и вздыхает, убирая руку. Он ведет Тэхёна за сцену, где их уже поджидают Джинджер и Тэли, которые просто знают заранее, что они хотели уединиться, а поэтому стоят там, чтобы не дать им этого сделать. Придётся терпеть до дома.

***

— Чонгук, Господи… Тэхён не очень любит позу наездницы — так сложилось издревле, но сейчас он берёт все свои слова насчет этого обратно, потому что Чонгук входит так изумительно глубоко, что у него просто глаза закатываются, и воздуха не хватает. — Чонгу-ук, — низко протягивает Тэхён и мычит, откинув голову. Он пальцами держится за бедро Чона, когда медленно насаживается на его член. Он стонет протяжно, когда Чонгук разглаживает его бёдра и надрачивает ему медленно, заставляя окончательно потеряться, — Боже мой, — Тэхён выгибается в пояснице, приподнимается и охает, падая обратно. Он начинает двигать бёдрами, и медленный темп — то, что ему сейчас нужно, чтобы привыкнуть. Чонгук тянет его на себя, обхватывая его спину руками, поддается бёдрами вверх — Тэхён почти падает на него, но успевает упереться руками в кровать по бокам от головы младшего. Чон целует его, начиная ритмично двигаться, выбивая из старшего громкие беспорядочные стоны. Они слышат стук в дверь, но забивают на это. — Пожалуйста, — просит его Тэхён, и Чонгук начинает двигаться чуть грубее, заставляя того мило захныкать. Стук в дверь становится еще более навязчивым и уверенным. — Может, ах…. Стоит открыть?.. — бросает Тэхён, пока Чонгук зарывается пальцами в его волосы на затылке и целует его шею. Чонгук отмахивается. — Вы там вообще? — за дверью раздаётся голос Джинджер. — Джинджер… — Тс-с, просто будь тихим, — просит его Чон, приложив к своим губам палец. Тэхён кивает и закрывает рот рукой, негромко мыча. — Я знаю, что вы там, — настойчиво продолжает Джинджер за дверью и, помолчав несколько секунд, продолжает, — Вы там трахаетесь? Вы забыли повесить галстук на ручку двери. — Нет, мы просто заняты, давай позже, — кричит ей Чонгук, а затем кивает Тэхёну, — Скажи ей что-нибудь, а то она не поверит. — Мы готовим! — в конце предложения Тэхён срывается на сладкий стон, не успев закрыть рот рукой, когда Чонгук проезжается прямо по простате. — Ясно, я поняла. Я даю вам пять минут, чтобы вы оделись, а потом вхожу, — предупреждает она, — Я засекла время. — Успеешь кончить за пять минут? — спрашивает Чонгук. — Нет, не успею. Давай просто впустим её, поговорим, и продолжим, — говорит Тэхён, нехотя слезая с чужих бедер, оставив на лице Чонгука несколько поцелуев. — Ты возбуждён, — напоминает Чонгук, — И я тоже. — Ничего, потерпим, — Тэхён натягивает на себя футболку, а Чонгуку кидает его джинсы. Ровно через пять минут он отворяет дверь и устало смотрит на Джинджер. — Что ты хотела? — Вы соврали мне, вы всё-таки трахались, — девушка дует губы, проходя в номер отеля. — Нет, мы правда готовили. Я жарил его, — оправдывается Чонгук, — И собирался его попробовать. — Избавь меня от подробностей, — фыркает Джинджер, — И вы оба, залезьте под одеяла. — Фу, Джинджер, когда я видел тебя без одежды, я не жаловался, — в ответ канючит Чонгук, всё же залезая под одеяло. — Я так понимаю, что вам нужно как можно быстрее всё сказать. В общем, я только что узнала, что Хосок планирует выбить вас с финала. — Да ну-у, — саркастично тянет Тэхён в ответ, — Вот так да, конечно. Были такими друзьями хорошими, а тут вот такое… Ну, однозначно нужно поплакать. — Я не закончила. Хосок боится того, что вы перетанцуете его, а поэтому он планирует выиграть автоматом: он хочет сделать так, чтобы вы не явились на финал. Так что просто будьте осторожны по дороге сегодня, окей? — говорит им Джинджер, — Просто решила предупредить. Телефон ведь никто из вас все равно бы не взял, — она хлопает дверью. Тэхён забирается обратно на бёдра Чонгука и тянет вниз его джинсы, покрывая поцелуями его грудь. Ему не терпится закончить. Чон отбрасывает в сторону футболку и бельё старшего вместе со своими джинсами, а затем оглаживает руками его плечи и валит на спину, подтягивая его ближе к себе. Он входит рывком, а затем сразу же возвращается к бывшему темпу. — Что ещё? — ругается он, когда Тэхён тянется за телефоном к тумбочке, — Нельзя позже? — Это твой физик. У меня уже десять пропущенных, — Тэхён выдыхает и отвечает на звонок, прося Чонгука быть медленнее, — Здравствуйте, да, это я. Чонгука? Его сейчас нет дома. Чонгук ухмыляется и входит до конца, заставляя старшего сжать губы и упереться руками в его шею. — Ага, да, я передам ему, что у него четыре в аттестате по физике выходит, — Чонгук проводит пальцами по его члену и обводит большим пальцем головку, из-за чего дыхание Тэхёна сбивается, — А можно исправить? Чонгук злится и, уперевшись рукой в изголовье кровать, вбивается грубее, из-за чего старший чуть не срывается, но успевает закрыть рот рукой. — Мм, хорошо, он перезвонит вам попозже, — обещает Тэхён и кивает часто-часто, — Через часик… Часика два. Он сбрасывает трубку до того, как мужчина успевает спросить, чем Ким занят или как у него дела — он реально не оставляет попыток подкатить. Тэхён вытягивается и, уложив руки на чужую шею, позволяет себе не сдерживать громкость, стонет в такт чужим толчкам — его голос слегка подскакивает. — Чонгук-и, пожалуйста, — просит он Чона и смотрит на него из-под полуприкрытых глаз. — Что нужно сказать? — спрашивает Чонгук и проводит по чужому члену несколько раз, выбивая из старшего сладкий скулёж. — Пожалуйста, — повторно протягивает Тэхён, — Я так хочу кончить, Чонгук-и. — Правильно, детка, — в ответ тихо шепчет ему Чонгук, — Что нужно сказать, когда тебе дают кончить? — Спасибо, — Тэхён прикрывает глаза и сжимает кожу Чона на его плечах. Он выгибается назад и простанывает еще несколько тихих «спасибо». Чонгук толкается в него и кончает следом, от чего дыхание старшего вновь сбивается. — Слышал, что Джинджер сказала? — спрашивает он, отдышавшись. — Что нам стоит быть осторожными, — с трудом вспомнив, отвечает Тэхён, а затем ухмыляется, — Не на такие разговоры после секса я рассчитывал, конечно. — А мы ещё и не закончили. Это разговоры «между», а не «после», — Чонгук зачёсывает слегка влажную челку назад, — Так что, я думаю, тема подходящая. Есть идеи для защиты? — Хочешь охрану? Или, о, погоди, давай будем звать их телохранителями, — предлагает Ким, пока стаскивает с тумбы рядом сигареты и закуривает, — А если серьёзно: ты правда взволнован насчет этого? — Хосок редко шутит, знаешь. А если и шутит, то неудачно, — тянет в ответ младший, — Последний раз, когда он пошутил, ты чуть не сломал ногу, — Чонгук ведёт бровью и валится рядом с Тэхёном, — Охранника, да? Хотя бы двух, уже неплохо. Так я буду хотя бы в уверенности, что мы в порядке. — Звучит классно, — задумчиво говорит Тэхён, — А что насчет тренировки? Думаешь, нам разрешат прийти туда пораньше, чтобы потренироваться? — Даже если не разрешат, — Чон пожимает плечами, — Нас же никто не выгонит оттуда. — Никто не выгонит, потому что там никого не будет, если мы придем в шесть утра, — улыбаясь, шепчет старший. — Хорошо, отлично, значит, едем дальше: где нам взять ключи? — Чонгук щурится и утыкается взглядом в выбеленный потолок, — Ты ведь говоришь по-испански? — Ага, как же. Я только начал его учить, — напоминает Тэхён, — Значит, хочешь, чтобы я заговорил кому-то зубы? — На испанском было бы убедительнее, но и на английском тоже сойдет, — Чонгук еще несколько секунд думает, а затем продолжает, — Ты же хочешь завести тут знакомых? Давай познакомимся с кем-нибудь из организаторов. Тем более, мы же уже были в том зале, нас должны помнить. — Ты хочешь воспользоваться кем-то? — возмущенно восклицает Тэхён. — Это для благих целей. Мы же не собираемся оттуда ничего красть, верно? Мы просто потанцуем там, чтобы, ну, знаешь, — брюнет накручивает на палец прядь чужих красных волос, — Почувствовать сцену. От этого же еще никто не умирал, правда? — Теперь ты и мне пытаешься заговорить зубы? — старший приподнимает брови. — Нет, я имею в виду… Что в этом такого, правда? Ну же, детка, это ведь не считается за взлом или что-то в этом роде. — Это взлом и проникновение на частную территорию владельца здания. — Эй, брось! Мы же там всего на несколько часов! Потанцуем и сразу домой! — он укладывает голову на чужое плечо, — Пожалуйста? — Господи, — Тэхён вздыхает тяжело и обречённо, — Ты меня уговорил, но если нас посадят, то выкручиваться будешь сам, понял? И Джинджер все это объяснять тоже будешь ты. Чонгук улыбается довольно и ждёт, пока Тэхён потушит сигарету, а затем забирается на него и, уперевшись руками по бокам от его головы, целует его. — Продолжим? — интересуется он, обводя руками чужие бедра. — Спрашиваешь, — хмыкает Ким в ответ и притягивает Чонгука к себе.

***

Телефон Хосока ярко мигает и вибрирует посреди ночи. Кому там, чёрт возьми, не спится в полчетвертого утра? Он сонно трёт глаза и стягивает телефон с прикроватной тумбы, открывает сообщение, недовольно ворча и возмущаясь тем, кто посмел потревожить его драгоценный сон — слово «сон» перед финалом международных допускается только с приставкой «драгоценный». На экране всплывает видеозапись, но она так быстро открывается и загружается, что Хосок не успевает разглядеть отправителя и текст сообщения — он там явно был. Телефон погасает, экран становится черным, хотя видео идёт. Чон делает громче, но звука, как и картинки, по-прежнему нет. По комнате проносится несколько громких стонов из динамика телефона. — Что за чертовщина? — выругивается Хосок и мотает головой. На экране появляется изображение, и видео наконец идет: что ж, ладно, поза наездницы, что дальше? Кто-то хотел напугать его, кинув ему порно? Стоп. Погодите-ка… » — Ах-х, Боже, Чонгук-и…» » — Хочешь, чтобы я трахнул тебя грубее, детка?» » — Да, пожалуйста… Ах-х, да-а, папочка, вот так! Сильнее, пожалуйста!.. Ах, да!.. Так хорошо, папочка!..» Хосок закрывает видео и в ярости смотрит на отправителя.

от кого: Чон Чонгук Присоединяйся к нашей пижамной вечеринке. [Видеозапись]

***

— Я думал, испанцы более подозрительные, — Тэхён кидает Чонгуку ключи, и тот открывает один из черных ходов — вход в одну из раздевалок. — Просто ты очаровательный маленький обольститель, — ласково говорит Чонгук и, оставив поцелуй на чужой щеке, открывает дверь, — Старшие вперёд. Тэхён заходит и оглядывается: они находятся в одной из сотни однотипных раздевалок, и он дергает дверь, ведущую в общий коридор, а затем выглядывает. Чонгук выглядывает следом и хочет уже пойти, но Ким дергает его на себя за капюшон толстовки, оставляя рядом с собой. — Там кто-то есть, — тихо говорит он и кивает вперёд, — Прислушайся, они говорят о чём-то. Чонгук щурится. — Это же Хосок, — цедит он, — Пять тридцать семь утра, что он тут забыл в такую рань? — У себя этого же не пробовал спросить? Брюнет хочет возмутиться, но Тэхён шикает и поворачивает ухом к щели между стеной и дверью, открывая последнюю чуть шире. «… Улица… Синий дом…» «Я дам знак, когда выезжать… Только по моему сигналу. Не дайте им доехать до аэропорта…» Хосок отдаёт небольшой чемодан кому-то и идёт к другому выходу. — Чёрт меня подери, — протягивает Чонгук ошеломленно, — Он нанял кого-то? — Улица с синим домом — где это? — спрашивает Тэхён, смотря на младшего, — Ты знаешь, где это? — Это на юго-востоке. Там улица без адресов, а нужный дом называют по цвету, форме и семье, — Чонгук хмурится, — Хосок реально строит заговоры? Он планирует сделать что-то с нами после финала? — Хорошо, если после финала, — Ким кивает, — Идём, нужно рассказать всё Джинджер и Тэли. нам нельзя здесь оставаться — Хосок может вернуться, и тогда мы даже до вечера не доживём, — он тянет младшего за руку обратно, — Видел, что было в чемодане? Там были шприцы. — Может, мы зря волнуемся, и он просто барыжит колёсами, — Чонгук закрывает дверь, когда они выходят из здания. — Их там не тысяча, чтобы ими барыжить, — он сглатывает. — Испугался? Думаешь, это для нас? Мне кажется, Хосок развил в нас не только паранойю и манию преследования, но еще и манию величия, — усмехается Чон, — Теперь мы думаем, что всё, что делает Хосок связано с нами. Тэхён кивает. Он не говорит, что видел там знакомые этикетки. Этикетки абсолютно всех вещей, которые ему строго противопоказаны.

***

— Эй, а тебе идет темный цвет! — восклицает Джинджер, — Красный был крутым, но это просто офигительно! — Спасибо, — в ответ Тэхён улыбается, — Покрасился утром. Хотел еще перед полуфиналом это сделать, но как-то забылся, столько дел было. Тэли обрызгивает крахмалом воротник рубашки Чонгука и тут же сжимает его утюжком для волос, пока Чон копается в телефоне. — Волнуешься? — спрашивает Джинджер, растушёвывая хайлайтер на чужих скулах. — Я весь как на иголках, — признаётся Тэхён, крутя кольцо на безымянном пальце, — Я не могу думать ни о чём другом. Меня либо сейчас вырвет, либо я задохнусь, — предупреждает он, а девушка вздыхает и усмехается. — Не переживай. Тебе просто нужно станцевать, договорились? Не убивай себя, второй раз мы можем тебя не откачать. Я, конечно, позвала двух медиков дежурить около раздевалки и около ограждений, но ты всё равно давай поосторожнее, — просит его Джинджер, — Получить золото на международных это круто, безусловно, но было бы ещё хорошо, если бы это золото было получено не ценой жизни. Тэхён молчит. — Скажи, что ты понял меня и что не будешь сильно напрягаться, — громче говорит брюнетка. — Я понял тебя, — быстро вбрасывает тот в ответ и обнимает себя руками. Он откидывается на спинку стула и прикрывает глаза, вздыхает, — Господи… Финал международных. — Не верится, да? — кидает Тэли и улыбается, застёгивая на рукавах Чонгука запонки, — Это невероятно. Вы невероятные. Тэхён чувствует себя сегодня так, что просто не может подвести Чонгука. — Э-эй, хён, — в гримерку заглядывает Чимин, — Как там поживают мои красавчики? Тэхён улыбается и, встав, обнимает его. — Я еле-еле успел. Около аэропорта сейчас огромные пробки, — Чимин похлопывает старшего по спине, — Какой вы заход? — Третий, — бросает ему Чонгук, когда Тэли наконец отпускает его: кажется, она трудилась над его рубашкой больше, чем его родители над его зачатием, правда, — В этот раз не придется стоять несколько часов и ждать нашей очереди. Мы выступаем через сорок минут после объявления. — Меня трясет, — многозначно объявляет Тэхён. Он оглядывается и смотрит на Джинджер, — Где обезболивающие, Джин-а? Куда ты клала их? — Врачи отобрали их у меня, — она опускает голову, — Они сказали, что тебе нельзя их п… — Я и сам это знаю! — вскрикивает Тэхён и плюхается на скамью: он даже ещё не надевал туфли, а его нога уже начинает невыносимо болеть, — Нам выходить через час, а у нас нет обезоболивающих. — Едем в больницу? — предлагает Тэли. — Пробки, — напоминает Чимин, — Вы не успеете даже половины пути проехать, как вам уже надо будет выходить. — Чёрт подери, — протягивает Тэхён обречённо. — Едем в отель, — говорит Чонгук, — Давай, собирайся, поехали. У тебя в косметичке были обезболивающие. — Что? — переспрашивает Тэхён, — Мы не успеем. — Тогда просто поехали в отель. Бросай всё и поехали. Я не допущу того, чтобы ты танцевал в таком состоянии, — говорит Чонгук, — Я вызову такси. — Не смей. Мы станцуем, — отрезает Тэхён, — Джинджер, дай мне эластичный бинт и какие-нибудь закрытые туфли. — Ты не посмеешь, — говорит ему Чонгук. — О, ещё как посмею, детка, — передразнивает его Тэхён, стягивая с ноги предыдущую повязку, — Я ни за что не пропущу соревнования. И ты их не пропустишь. — Сколько дюймов? Пять? Ты сдурел? Ты упадешь на них и сломаешь себе ногу и тогда не будешь танцевать ещё несколько месяцев! — Чонгук повышает на него голос. — Значит не буду танцевать эти несколько месяцев, буду сидеть дома в гипсе и с медалью, — Тэхён продолжает упираться. Он перевязывает ногу и оторвав лишнюю длину бинта, надевает туфли. Он встает на ноги и глубоко вздыхает, опираясь на Чимина. — Все, я в порядке, я в порядке. Просто дайте мне привыкнуть, — просит он и поднимает голову, встречаясь взглядом с Чонгуком: он расстроен? Разочарован? Он однозначно грустит. Младший подходит к нему и кладет его голову себе на плечо, прижимая его к себе. — Я люблю тебя, детка, — тихо говорит он, — Не калечь себя, пожалуйста. — Я не могу по-другому, Чонгук, — Тэхён набирает побольше воздуха в легкие, — Я же обещал тебе, что буду в порядке. Я не мог соврать, — его голос ломается и очевидно, что еще немного и он заплачет, — Доверься мне. Я правда буду в порядке. — Как? Как я могу довериться тебе, хён? В прошлый раз, когда я доверился тебе, я на протяжении трёх часов мониторил, есть ли у тебя пульс и дышишь ли ты вообще, — надломленно шепчет Чонгук, — Как я могу верить тебе после этого? Ты ведь никогда не скажешь насколько тебе плохо, чтобы не обременять меня, но мне только хуже от того, что я вижу, как ты мучаешься, но продолжаешь делать вид, что всё хорошо. Хоть раз признай, что всё не хорошо, черт возьми, — он утыкается в его плечо, — Хоть один блядский раз признай это. Тэхён молчит и гладит Чонгука по спине. — Я обещаю, я буду в порядке, — проговаривая каждое слово, отвечает старший, — Правда, буду. Может, сейчас я и не полностью в порядке, но, я клянусь, со мной всё будет хорошо. Просто не волнуйся за меня, ладно? — Как я могу не волноваться за тебя, — ругается Чонгук тихо, — Я люблю тебя, как я могу не волноваться? Я волнуюсь за каждый твой вздох больше, чем за всю свою жизнь. — Я люблю тебя больше своей жизни, — Тэхён целует его и берет за руку, — Пообещай мне, что ты тоже будешь в порядке. — Я буду в порядке, — обещает ему Чонгук и вздрагивает. Он сжимает старшего в объятиях. — А ты говорила в кино сходить, — тихо говорит Джинджер Тэли, — У нас тут своя драма, — она вздыхает, — Ладно, ребятки, выяснили отношения, теперь нужно размяться. Идём. Кто не сядет на шпагат — получит.

***

«Сегодня мы находимся в Барселоне на финале Кубка Мира по бальным танцам! Только один получит золото, только трое получат заслуженную похвалу, все остальные же получат из награды лишь аплодисменты. Вы готовы следить за нами? Не переключайтесь и голосуйте в социальных сетях за место пары этого дня, пары месяца и пары года!

Есть любимчики? У нас тоже! Прессе не терпится увидеть выступление нашумевшей корейской парочки — Чон Чонгука и, с недавних пор, его официального партнера: Ким Тэхёна, которых, как они сами признались на недавней пресс-конференции, связывают не только танцы! Спортивные каналы сообщают нам, что просмотры прибавились на 248% с момента их появления на телевидении! Это невероятный успех, а также превосходная раскрутка. Они прекрасно умеют флиртовать на камеры, а теперь посмотрим на то, как они танцуют!»

Один удар сердца. Один вздох. Одна секунда. Тэхён вдыхает сладковатый запах пота и горчащий запах одеколона, а затем прижимается плотнее к Чонгуку, сжимает его руку в своей сильнее. — Как ты? — тихо спрашивает тот прямо около самого уха. — Нога болит, — признается Тэхён и он уверен, что то, насколько он сильно прильнул к младшему, позволяет ему грудью почувствовать его биение сердца. — Не напрягай ногу, — просит Чон, и сразу после его слов музыка стартует. Тэхён невероятно удовлетворен, но Чонгуку не составляет труда завести его опять всего за пять минут, довести до пика и заставить утопать в чём-то вязком, из-за чего лёгкие медленно наполняются водой, и тянет вниз. Он смотрит в глаза младшего, когда тот прокручивает его вокруг своей оси и жмёт к себе, показывая зрителям вот такого Тэхёна, такого, каким он бывает только для него дома, в свете одной лишь луны и без одежды, такого знакомого, родного, до ужаса близкого, того, который ещё вчера ловил кайф от любого прикосновения. Чтобы чувствовать себя вне этого тела и вне этого мира ему нужны Чонгук, танцы и несколько сильнейших оргазмов, которые ему приносят первые две вещи как по отдельности, так и вместе. Тэхён проводит кончиками пальцев по паркету, когда Чонгук наклоняет его, выгибается дугой в пояснице, а младший готов поклясться, что уже видел всё это ночью. Он вздрагивает, когда чувствует пронизывающую боль в ноге, но продолжает танцевать, перескакивая с одной ноги на другую, прыгая прямо в объятия Чонгука, крутясь вокруг него. Он держит руку не на его плече, как положено, он держит руку на его шее и проводит ногтями по недавно затянувшимся царапинам, выгибается и тут же вновь прижимается к чонгуковой груди, дыша ему в губы. Он не чувствует рук, когда младший ведет его параллельно ограждениям, не чувствует почти ничего, кроме Чонгука и музыки. Он почти валится с ног, но Чонгук прижимает его к себе, ведёт по бедру, напоминая, что они всё ещё в зале, что они всё ещё должны сделать шоу для всего того миллиона глаз, направленных на них. Тэхён тонет, и он почти не слышит музыку, не слышит оглушающих аплодисментов и того, как Чонгук беспорядочно спрашивает его, в порядке ли он. — Кислородную маску и капельницу с единицей адреналина, — говорит медик, когда Чонгук стоит рядом, уткнувшись в плечо сестры и еле сдерживает себя, чтобы не расплакаться: как он мог довериться Тэхёну? Сейчас он явно не в порядке, если медики просят подготовить разряд на всякий случай. — С ним все будет в порядке, — Джинджер успокаивающе гладит его по волосам, — Он в отключке, как тогда. — И поэтому трое врачей уже несколько минут ищут у него пульс? Потому что он в порядке, да? — Чонгук всхлипывает, — Как я допустил такое? — Ты не виноват. Никто не виноват, — утешает его девушка и расстроенно опускает взгляд. — Риск комы около пятнадцати процентов, — говорит кто-то из врачей, — Слишком слабый пульс. На плечо Джинджер капают слезы, и Чонгук закрывает лицо руками, пока то обнимает и хлопает по спине. Всё будет хорошо. Тэхён будет в порядке. Он обещал ему. Он поклялся. — Дыхание приходит в норму. Увеличьте подачу кислорода. Чонгук смотрит на Тэхёна, который еле дышит, а врачи вокруг смотрят на него, не отрываясь. — Пульс восстановлен, но есть слабая тахикардия. Ему нельзя давать успокоительные. Пусть будет. Врач кивает. — Забирайте его. Будем ждать, пока придёт в себя. Риска для жизни нет.

***

Тэхён просыпается на коленях Чонгука и хочет потереть глаза, но еле поднимает слегка онемевшую руку, на которой болтается трубка от капельницы. Он аккуратно снимает её, оставляя болтаться на проводе, а сам поднимает голову на Чонгука. — Ты спишь? — тихо спрашивает он. — Нет, я не сплю, — Чонгук опускает на него взгляд, — Я пять минут смотрел на то, как врачи искали у тебя пульс, как я могу спать? Ничего не хочешь мне сказать? — Наверное, я немного перестарался, — Тэхён закусывает губу. — Не «немного». Если бы ты перестарался «немного», то не лежал бы под капельницей, знаешь? — Чонгук откидывает голову и ударяется затылком о стену позади себя, — Ты просто полный придурок, ты знаешь? — Прости? — Ты не просто полный придурок, ты ничем не думаешь, и мозгов у тебя нету, — продолжает Чон, — Понимаешь меня? Ты не думал, а если и думал, то точно не головой. — Я знаю, — Тэхён дует губы, — Прости меня. — За что ты извиняешься? Не мне с такой головой на плечах жить, — Чонгук прикрывает глаза, — Головой… Слишком громко сказано для тебя. — Прости, Чонгук-и, — тянет старший и берет руку Чонгука в свою, — Правда прости. Я больше так не буду, честно… — Конечно не будешь, ты под домашним арестом, — вполне серьезно произносит Чонгук, — Не выйдешь из дома ближайший месяц. Никуда, понял меня? Вообще никуда. Тебе нельзя летать на самолёте, так что останемся пока здесь. — Домашний арест? — возмущённо переспрашивает Тэхён, — Я… — Да, вы, молодой человек. Вы под домашним арестом. Никакого курения, алкоголя и секса. Вообще, — отрезает Чонгук, — Ты услышал меня? Ничего из вышеперечисленного в ближайший месяц. Тэхён возмущённо открывает рот. — Не пытайся пререкаться, это не обсуждается, — Чонгук скрещивает руки на груди. — Как жестоко, — дуется старший, — Но ты сломаешься первым, ты в курсе? — Рука в помощь, — пожимает плечами Чонгук, — А тебе обе. Тэхён фыркает. — Идём, скоро будут объявлять победителей, — Чонгук встает со скамьи и протягивает руки, — Понести тебя на ручках? — Я всё ещё могу ходить, — бросает ему Ким в ответ и встаёт со скамьи, сразу же падая на Чонгука. — Не кабенься, давай я помогу тебе, — младший забрасывает руку Тэхёна на свое плечо, — Вот так. Они идут к выходу из коридора встают около них. Старший опирается на них, пыхтя, по Чонгук сзади оборачивает руки вокруг его талии. Судья долго представляется, долго представляет соревнования и спонсоров, но, когда он вытаскивает конверт с именами победителей, Тэхён заинтересованно оживает.

«Победителями этого Кубка Мира…» Он сглатывает и сжимает руку Чонгука в своей. «И обладателями золотой медали становятся…»