Сказ о том, как Тэхен в бальники подался.

Тэхён держится за руку Чонгука и чувствует, что сейчас у них одно на двоих сердцебиение. Он надеется, что так будет до конца их дней. Пусть даже если это будет последним днём. Он чувствует на себе прожигающий взгляд Хосока, чувствует на себе взгляд Тэли и Джинджер, чувствует, как взволнованно и влюблённо смотрит на него Чонгук. Он улыбается и одними губами говорит «всё хорошо», а Тэхён просто в ответ зачарованно кивает. У них всё определённо будет хорошо. В зале полная тишина. Тэхён сглатывает. Чонгук прижимает его плотнее к себе.

Пожалуйста. «Победителями этого Кубка Мира по бальным танцам и обладателями золотой медали становятся…» Один вздох. «Южная Корея. Ким Тэхён и Чон Чонгук».

Тэхён закрывает рот руками и утыкается в плечо Чонгуку, а тот обнимает его, стискивая в самых на свете любящих и крепких объятиях. — Мы это сделали, — шепчет он гладит Тэхёна по плечу, — Мы это сделали, детка, слышишь? Тэхён всхлипывает и вздрагивает в чужих руках, пряча улыбку, окутанную стекающими слезами. Он поднимает голову на Чонгука и тянется к нему за поцелуем — они в объективах всех камер зала, ну и пусть, — но младший улыбается и, толкнув его в плечо, говорит, что им сначала нужно получить медали. Тэхён идет к судейскому столу, слегка прихрамывая. Пока им готовят медали, Чонгук вытирает его слёзы, смеясь, а когда на их груди появляется золотая медаль, они забирают цветы и идут к толпе. Хосок прожигает их взглядом, а Тэхён подходит и смотрит на него не свысока, а так абсолютно безразлично и холодно, как обычно смотрят на незнакомцев. — Возьми их, — он отдаёт Хосоку букет из небольших сиреневых и белых роз, — Поставь их у себя дома в вазочку, чтобы они напоминали тебе, что тебя на международных обошла парочка педиков, — он делает шаг к нему и тычет пальцем в грудь, — А всё потому, что королева здесь может быть только одна. Чонгук притягивает его к себе и целует, сжимая в руках ворот его накрахмаленной рубашки. Щелчки камер оглушают танцоров рядом с ними, но не их самих, потому что они уже давно не здесь, а где-то в другой Вселенной, и их абсолютно не волнует, что происходит в этой. Тэхён хватается за рубашку Чонгука, когда они входят в раздевалку, а затем прижимает младшего к двери спиной и закрывает дверь на ключ, улыбаясь в поцелуй. Пусть хоть вся пресса планеты прямо сейчас стоит у них под дверью, какая им разница? Никакой. — Где они? — Джинджер уверенно идёт по коридору, ища глазами их раздевалку. Ну, конечно, она закрыта. — Они там? Они там, да? Может, Тэхёну опять плохо? — спрашивает Тэли взволнованно. — Есть с собой двадцатка? — интересуется младшая, вставая рядом с дверью, — Спорим на двадцатку баксов, что они трахаются? — Нет! Ты перегибаешь, — Ким дуется и скрещивает руки на груди, — Ты слишком плохого мнения о них. Тэхёну недавно было плохо, и они с Чонгуком это прекрасно понимают, так что, нет. Джинджер открывает дверь и отходит в сторону — из раздевалки вываливается Чонгук и тут же падает спиной на пол. Тэхён падает вместе с ним и успевает упереться руками в пол, чтобы не влететь в Чона. Джинджер ведёт бровью. — Ай? — говорит слегка запоздало Чонгук, — Мы целовались. — Ага, мне сказал об этом твой расстёгнутый ремень и руки Тэхёна под ним, — брюнетка наблюдает за тем, как Ким раздражённо вытаскивает из-под этого ремня свои руки: больно надо было, можно подумать, — Там куча прессы, вы в себе? — Вполне, — отвечает Тэхён. — Это был риторический вопрос! Отвечать не нужно было, я и так знала ответ, — Джинджер вздыхает, — Переодевайтесь, я вызову вам такси. Продолжите свои сексуальные похождения где-нибудь подальше от меня. Делайте в своём отеле что захотите. — С удовольствием, — Тэхён закатывает глаза и встаёт на ноги, отряхиваясь, а затем берёт Чонгука за руку и, презрительно фыркнув, хлопает дверью раздевалки. — Моя двадцатка? — Джинджер протягивает руку. — И без двадцатки хороша, — Тэли даёт младшей пять, — Вызывай такси этим голубкам. — Иногда понимаю Хосока, — говорит брюнетка, доставая телефон, — Они выглядит слишком ванильно для тех, кто влюблены друг в друга уже два года. Не могу поверить, что у них ещё не прошёл букетно-конфетный период. — Все их отношения — конфетно-букетный период. Нам стоит просто смириться, — Тэли хмыкает, — А что насчет нас? Ты согласна сходить в кино, как только мы вернемся в Корею? — Ох, извини, сейчас ответить не могу, я занята — вызываю такси эти голубкам, — язвительно бросает младшая. Господи, думает Тэли, почему Бог решил подарить этому миру не одного Чонгука, а двух?

***

Чонгук вытягивает голову из здания и на его нос тут же приземляется огромная капля холодного дождя — часть одного из тысячи маленьких водопадов, падающих с навеса над дверью. Он ёжится и смотрит на Тэхёна, который закуривает и смотрит вперёд, слегка щурясь от попадающих в глаза брызг с навеса и всматриваясь в белую пелену дождя над парковкой — дальше крыльца он ничего не видит, хоть и пытался. Чонгук вздыхает и сильнее кутается свое чёрное пальто: ещё четыре часа назад на улицах светило яркое солнце и дул слегка прохладный ветерок, а сейчас перед ними стена дождя, под которую даже руку не хочется высовывать, не то что идти куда-то. — Представляешь, мы выиграли международные, — говорит Тэхён тихо, но даже не смотря на чрезвычайно громкий, почти оглушающий ливень и гром где-то в чёрном небе, Чонгук его прекрасно слышит. Старший выдыхает дым с губ и улыбается, опуская голову и опираясь всем весом тела на костыль, — Я соскучился по дому, если честно. — Нам пока нельзя лететь на самолёте, — напоминает ему Чонгук, — Ты ведь не против остаться тут ненадолго? На недельку-другую? Мы ведь дома всё равно толком не отдохнём: как только прилетим, будем готовиться к следующим соревнованиям. — Звучит прекрасно, на самом деле, — он смотрит на донсена из-под челки, — Всегда мечтал иметь такую работу, чтобы ездить по свету. Ты ведь хотел куда-то поступать в этом году? — Мы смотрели те универы в Бангкоке и один в Лондоне с программой обмена, — говорит Чон, — Точно уверен, что хочешь заново поступать со мной? — Подумал, что бросить универ было плохой идеей. Танцы танцами, а профессию иметь надо, — вздыхает Тэхён, — За тебя я не волнуюсь, ты точно поступишь, а вот я… Чёрт меня знает. — Мы же не собираемся поступать в какие-то топовые престижные ВУЗы, — Чонгук ведёт бровью. — Не собираемся, потому что я тебя отговорил от этого, — усмехается Тэхён, — Потому что если поступишь в такое место, то танцы придется бросить. Ты же знаешь, детка. — Ага, знаю, — вздыхает Чонгук, а затем встряхивает головой, — Наше такси скоро должно подъехать. Тэхён кивает и убирает за ухо влажную прядь темных волос, которые начали виться из-за повышенной влажности, и младший резко подскакивает. — Я забыл кое-что! — вспоминает он, — Я быстро! Подождешь меня? Тэхён бросает негромкое «ага» и наблюдает за тем, как Чон скрывается за дверью служебного выхода, а сам улыбается себе под ноги. Он поднимает голову и вытягивает шею, высовываясь из-под козырька и позволяя каплям дождя падать на его нос и щеки. Он полной грудью вдыхает наэлектризованный воздух, пахнущий свежестью, приятной влажностью и грозой, улыбается абсолютно счастливо — в такие моменты сказки Диснея обычно заканчиваются, порадовав зрителя хорошей концовкой после небольшой напряженной драмы, но это было бы слишком просто, верно? Чонгук открывает дверь и тут же смотрит в сторону, туда, где стоял старший, но затем он хмурится, оглядываясь по сторонам — Тэхёна нигде нет, хотя вещи на месте. Он вздыхает: старший уехал без него? Хорошо, что хотя бы вещи на себе не поволок. Через несколько минут подъезжает такси, а Чон слегка начинает беспокоиться. — Джинджер, — девушка бросает под ногу сигарету и, быстро пробежав от одного козырька до другого, встаёт около брата и машины, рядом с которой тот жмётся, — Тэхён тебе ничего не сказал? — Нет? А должен был? — удивляется она, — А где он? — Сам не знаю. Думаю, может уехал в отель без меня, — Чонгук поджимает губы, — Я немного волнуюсь. — Езжай в отель, а мы поищем его в зале, хорошо? Если что, звони нам, — говорит брюнетка и проводит по плечу брату, — Лишь бы с ним всё было хорошо. Чонгук кивает и садится в машину, тут же набирая Тэхёна, но в ответ он слышит лишь гудки. Он звонит третий, пятый, десятый раз, но, когда убеждается в том, что трубку никто не возьмет, оставляет эту затею. В любом случае, может, он зря волнуется, и Тэхён просто приехал в отель и отрубился, а поэтому не слышит телефона? Он вполне может такое провернуть, это ведь Тэхён. Этого объяснения и по совместительству глупого довода вполне хватит, чтобы Чонгук не беспокоился в ближайшие три минуты, но после он кутается в свое пальто и сглатывает, откидывая голову: он просто надеется, что Тэхён в порядке — это всё, что ему сейчас нужно. А если с ним что-то случилось… Боже, нет. Чонгук будет винить себя в этом всю оставшуюся жизнь. Он пытается не заснуть, пока машина тихо едет до отеля по тёмным улицам, пока по металлической крыше и окнам дождь отбивает барабанную дробь, потому что он весь на нервах и даже думать сейчас не должен о сне, но выходит так, что именно из-за волнения он и отключается. Таксист будит его, когда машина уже стоит перед отелем, и Чонгук, более-менее придя в себя после крепкой дрёмы, платит водителю и выбегает из машины, несясь к отелю. Он поднимается на их этаж и глубоко вздыхает, немного облегчённо вздыхает, когда видит дверь их номера приоткрытой — видимо, Тэхён так устал, что даже дверь забыл закрыть. Что ж, это немного успокаивает. Чонгук вздыхает, но пока что не расслабленно, он вздыхает, чтобы немного успокоить себя, разминает пальцы, которые затекли от жуткого напряжения, и, параллельно стягивая с себя пальто, идёт к номеру и заходит в него. — Эй, детка? Я дома, — шёпотом говорит Чонгук, но ответа нет: что ж, видимо, Тэхён и вправду уснул. Это было вполне ожидаемо, но проверить нужно было. Чон разворачивается, чтобы повесить пальто, но входная дверь с громким хлопком закрывается прямо перед его носом, и, признаться честно, даже с учётом того, что Чонгука испугать довольно сложно, тут он немного напрягся. — Ты дома, а твоей детки дома нет, — Хосок, стоящий прежде за дверью, отходит от стены и подходит к Чонгуку. Чонгук хмурится. — Что ты… Что ты тут делаешь? И как ты пробрался в номер? — он хлопает по карману и после того, как он находит ключ-карту в одном из карманов брюк, он ещё больше напрягается от осознания того, что Хосок каким-то образом смог попасть в их номер. — Не беспокойся, я не обворовывал тебя, я еще не настолько опустился, — Хосок достаёт из кармана такую же ключ-карту и тянет её Чонгуку, — Я взял её у твоего жениха. Он не был против: молчание знак согласия, верно? Впрочем, каюсь, я не спрашивал у него, — Хосок прикрывает глаза и делает шаг к младшему, — Даже если бы я спросил, он бы не ответил. Люди без сознания обычно не отвечают на вопросы. Чонгук возмущенно открывает рот, но Хосок усмехается и, не трогая его, проходит вглубь номера. — Не переживай, с ним я ничего не сделал, — он проводит рукой по одной из полок, — Во всяком случае, смертельного, — он улыбается сам себе, — Пока что, — а затем разворачивается к Чонгуку. — Ублюдок, — Чонгук сжимает руки в кулаки и быстрым шагом подходит к старшему, сжимая в руках ворот его рубашки. — Эй, давай не будем махать кулаками и просто поговорим? Я ведь сказал, что с твоим ненаглядным все в порядке, — оправдывается старший, пытаясь отцепить от себя Чонгука. Тот почти отбрасывает Хосока в сторону и стискивает челюсти: он клянётся, если этот идиот сейчас будет распинаться на полчаса пиздежа, то он пристрелит этого мерзавца, серьезно. В любом случае, как бы не чесались руки это сделать, Чонгук аккуратен в своих действиях и решениях, во всяком случае пока что. Хосок скрывается за углом кухни. — Налить тебе вина? — Чонгук не отвечает, а лишь молча скалится, проходя за Чоном на кухню, — Что ж, как хочешь, я не настаиваю. Хосок наливает себе в бокал красное вино и медленно переводит взгляд на брюнета, который прожигает в нём сразу тысячу новых дыр взглядом. — Наверное, тебе интересно, о чём я хочу поговорить с тобой, верно? Я ведь весь из себя такой злобный и коварный, а теперь хочу с тобой по-дружелюбному поговорить, в этом явно есть какой-то подвох, да? Нет, никакого подвоха, просто хотелось по-человечески обсудить с тобой несколько вещей, как коллеги и давние знакомые. Чонгук пыхтит: он уже передумал стрелять, но набить этому придурку его личико он бы вполне мог, однако он сейчас не хочет делать никаких резких, а тем более насильственных действий, ведь мало ли, где сейчас Тэхён, и что Хосок может сделать с ним. — Я, видишь ли, не заинтересован в тебе, как в собеседнике, — цедит Чонгук: слушать он Хосока даже не собирался, а пока он будет говорить свою победную речь или что-то вроде того, Чон придумает план, как по-тихому его обезвредить. — Это обидно, потому что я подбирал такие темы, чтобы тебе было интересно, — Хосок запрыгивает на столешницу и делает глоток алкоголя, — Например… Поговорим про Тэхёна? — Ближе к теме. Не старайся распинаться на длинные лекции, я не блещу желанием слушать, — Чонгук почти рычит. — Тэхён же хороший танцор, правда? Столько всего добился за несколько лет, так вырос в танцах, — начинает Хосок, проигнорировав чужое сообщение о нежелании слушать, — Так упорно шёл к цели, и, вот, взял золото на международных через четыре с половиной года после начала занятий, а ведь некоторые идут к этому десятки лет? Впрочем, ты скажешь, таким людям просто не повезло, верно? Да, им не повезло так, как повезло Тэхёну: его первый партнер — многократный чемпион по бальным танцам, полностью обеспечивающий его — вот повезло так и правда повезло, скажи? Будь у любого другого танцора такой шанс, они, конечно, тоже бы не упустили его, — Хосок хмыкает, — «Долго и счастливо»… Звучит выгодно, правда? Чонгук вздрагивает. — Ни один танцор не упустил бы ухватить себе в партнёра такого великолепного танцора, как ты, но много ли кто смог бы удержать его за собой? На это бы потребовалась неимоверная выдержка и упорный труд. Тебе ведь с партнёрами так не везло, верно? Никто не хотел видеть в тебе никого, кроме обычного партнера, а тебя так не устраивало это: каждый из тех, кто танцевал с тобой, был «не тем», кем бы тебе хотелось, не так ли? Но Тэхён не такой, Тэхён особенный, ведь так? Он терпит тебя — ты знаешь это, он знает это. Всё то время, пока вы не были вместе он тебя терпел, Чонгук, тебя и твоё поведение: ты ни в грош его не ставил, унижал и давил на больное, а он всё это терпел. А потом всё наладилось, правда? Два года твоей безответной любви ушли на второй план, когда Тэхён сказал, что любит тебя, правда? Так ты себе представлял своё «счастливо», правда? «Счастливо, а главное — долго» — звучит выгодно, правда? Чонгук вжимается плечом в косяк двери и стискивает челюсти, когда Хосок допивает вино и спрыгивает со столешницы. — Доступ к твоим счетам, картам, паспортным данным — всё у него, а главное, он же встречается с «самым горячим, богатым и молодым бальником», верно? Как он великолепно устроился, ведь, — Хосок проводит рукой по стене рядом с собой, — Дружить с тобой — одно, а спать с тобой — совсем другое. И он подумал, что намного выгоднее будет ответить на твои чувства ложной взаимностью, правда? Ему ведь никогда не нравились парни, Чонгук, ему даже никогда не нравился ты, больше — он никогда не хотел быть с тобой по-настоящему. А когда на его место стали претендовать, он заволновался, но как бы вернуть себе всё обратно и не потерять тебя? Слёзы, куча слёз. Похоже на Тэхёна, правда? Решать своими проблемы слезами, ведь на тебя так действуют его слёзы — ты сразу же готов весь мир положить к его ногам, лишь бы он не плакал, правда? Чонгук выдыхает: каждое слово Хосока — это все те сомнения и слова, которые Чонгук слышал в своей собственной голове на протяжении всего времени, которого он знаком с Тэхёном. То, что он не заслуживает его, то, что может, Тэхён на самом деле и не любит его вовсе… Чонгук держится стойко, потому что не хочет верить во всё это снова. Тогда он говорил это всё, когда плакал в плечо Джинджер, а она раз за разом, день за днём, месяц за месяцем на протяжении всех двух лет утешала его, говорила, что всё это неправда, и если бы Тэхён не любил бы, то разве стал бы терпеть? Чонгук не хочет, чтобы на него действовали слова Хосока, но они почему-то действуют. — Как отлично он устроился, — заключает Хосок, — Даже похвально: не упустил свою золотую рыбку. Однако ценой чего? Ценой разбитого человеческого сердца, — Хосок подходит к младшему и проводит по его волосам, — «Долго и счастливо», ах, Чонгук-и, как наивно. Словно тебе до сих пор пятнадцать. Чонгук поднимает на него глаза. — Ты прибежал спасать Тэхёна, но, знаешь что? Перед тем, как спасать кого-то, тебе нужно спасти самого себя: ты не представляешь, скольким жертвуешь ради Тэхёна, сколько упускаешь, — Хосок вздыхает, — Разве это стоит того? Разве такого «долго и счастливо» ты желал для себя? Для Тэхёна? — он забирается обратно на столешницу, — Будь взрослым, и если ты правда его любишь, то отпусти. Ради него и ради себя. Чонгук собирается с духом: как он вообще позволил Хосоку говорить такое о человеке, которым он дорожит больше жизни? Своей собственной и чужих жизней? — Обещай, что подумаешь над моими словами, — ласково говорит Хосок, когда младший поднимает на него взгляд. — Мы сегодня утром трахались на этой столешнице, — Чонгук кивает на место, где сидит старший, а затем ухмыляется, старшему же назло, — Не уверен, что уборщица уже убиралась здесь. Хосок раздраженно вздыхает. — Я хотел с тобой по-хорошему, — цедит он, и это последнее, что помнит Чонгук перед тем, как отключиться после сильного удара по затылку.

***

Тэхён приходит в себя, но в ушах неприятно звенит, и он мало чего слышит, да и голова раскалывается, поэтому ему остается только оглядываться. Через некоторое время его глаза привыкают к темноте, и он разглядывает стены, пол из подгнивших и скользких досок под ногами, а также несколько забитых окон. Его руки, конечно же, связаны, и Тэхён просто обреченно стонет, закинув голову. — Как чувствуешь себя? — и только потом он замечает Хосока, сидящего почти напротив него в другом конце комнаты. — Некомфортно, — признается Тэхён, — Шибари не входит в список моих фетишей, поэтому я немного, ну, знаешь, сбит с толку. Но теперь мы знаем друг о друге больше. — Что ж, с моей стороны было бы слишком опрометчиво использовать верёвку, так что это не верёвка, а наручники, — Чон улыбается. — А, ролевые игры, я понял, — Тэхён дёргает руками и еле различает лязг металла, — Ну, знаешь, если это вечеринка, то она не отвечает определению «вау». Народу маловато. — Ты в наручниках, и тебя ударили битой по голове, а ты всё ещё язвишь? Совсем не боишься, Тэхён-и? — Хосок хмыкает, — Впрочем, это неважно. Чувствуешь себя некомфортно без Чонгука? — Я думал, ты собрался меня пытать или убить, а ты хочешь посплетничать о моем парне? Это лучший плен на свете, — Тэхён стучит ногами по полу, — С чего хочешь начать? — Тэхён, я знаю, что ты не можешь и секунды без отношений прожить, это ведь так просто. А Чонгук за тобой не придёт, просто знай это, — старший закидывает ногу на ногу. — А что ему тут делать? — интересуется Тэхён, — Нам же и без него весело, разве нет? Хосок усмехается и опускает голову, а затем Тэхён дергается — сзади него все это время стоял Сокджин, а сейчас он сглатывает и смотрит младшему в глаза. — Больно смотреть. Не мучай, — бросает Хосок, а Сокджин берёт чужую руку и закатывает рукав, — Даже не дергаешься? Джин вводит иглу в чужую вену, а Тэхён хмыкает и отводит взгляд. — Смысл? Если буду дёргаться, то игла сломается, и мне будет еще дискомфортнее, тем более, я даже не знаю, что там, как я могу бояться? Было бы смешно испугаться, если это простой физраствор, — Тэхён опускает голову, — Или это сыворотка правды, и ты попытаешься узнать у меня что-то супер-пупер секретное? — Не думаю, что у тебя могут быть какие-нибудь секреты, которые ты ещё не разболтал, и секреты, которые мне были бы интересны, — Хосок перебирает собственные костяшки, — Не хочешь, чтобы Чонгук-и за тобой приехал? — Хочешь разбить его моими страданиями? — Тэхён смотрит вперед, — Боюсь тебя разочаровать, но ты увидишь его стояк, а не слёзы, — он встряхивает головой и глубоко вздыхает, начиная чувствовать, как разгоняется его сердце, и ему становится трудно дышать. — Довольно ожидаемо, — Хосок улыбается, — Просто хочу посмотреть на тебя, когда ты уже даже язвить не сможешь, твою беспомощность. Хочу увидеть тебя таким. — Не дождешься, — фыркает Тэхён в ответ и смотрит на него, — Хочешь увидеть меня беспомощным — тогда свяжи и трахни, или, на крайняк, попроси Чонгука об этом, а пока что — мечтай. — Ты, как всегда, в своем репертуаре, — усмехается Чон, — Чонгук такой же. Я говорил с ним недавно. — Я уже соскучился по нему. Расскажешь, о чём вы болтали? А то я немного ревную, если у вас там какие-то свои секретики, — Тэхён кивает и вздыхает так, будто сам себя жалеет, — Такая уж участь у всех, кто спит с Чонгуком. — Никогда не думал, почему Чонгук так заинтересован в тебе? — Хосок хочет начать свою манипуляционную речь, но Тэхён вновь перебивает его. — Тебе сверху вниз перечислить? Или начать с позы, в которой я лучше на нём смотрюсь? — Так очевидно, что ты боишься, Тэхён, — хмыкает Хосок и встаёт со стула, — Неужели ты думаешь, что я не видел все те слезы, которые ты пролил за эти несколько лет? Я видел все, Тэхён, абсолютно все: одно открытое окно, но куча информации для меня, — он поднимает голову, разглядывая потолок, — Некоторые боятся смерти, некоторые боятся оружия или войны, а ты боишься остаться один. Тебя так легко напугать — просто на две недели дать тебе представить себя в мире, где ты совсем один. Так глупо и смешно, — он подходит к младшему почти вплотную, — Знаешь почему? Потому что это действительно смешно — наблюдать за тем, как один, казалось бы, полноценный и уверенный в себе человек рушится без другого, как карточный домик. — Мне стоит расплакаться? — Тэхён ведет бровью, — А то ты тут стараешься, речи толкаешь, а я как камень сижу, даже стыдно как-то. — Неужели ты зовёшь отношениями время, которое ты проводишь в зависимости от другого человека? Страшно представить, что будет, если в какой-то момент всё, на что ты надеялся, возьмёт и исчезнет, правда? Так глупо, казалось бы, но для тебя это трагедия, правда? Стоило Чонгуку на две недели отвлечься на кого-то другого, как ты сразу же начал таять на глазах. Не думал, что будет, если Чонгук уйдёт от тебя? О, это будет настоящим представлением. Ведь последним воспоминанием о Чонгуке являешься ты сам: все твои мысли о нём, ты даже сам почти как он, и что? Сделаешь с собой то же самое, что сделал со своей машиной, которая напоминала тебе Чонгука? Тэхён поджимает губы, потому что всё, что говорит Хосок — это то, что Тэхён говорил себе, лёжа на диване один, пока Чонгук был с другой. И он не хочет слышать это снова. Он счастлив, и таких мыслей не должно быть в его голове. — «Долго и счастливо», — Хосок улыбается, — Звучит выгодно. Тэхён поджимает губы и смотрит на довольного Хосока, даже, кажется, чересчур довольного. Он встаёт со стула и, махнув Сокджину, что тот пока что может быть свободен, подходит медленным шагом к Тэхёну, который заметно дрожит, но даже не от страха — он бы не простил себе, если бы испугался такого ублюдка. Даже Тэли в гневе выглядит страшнее, если она вообще умеет злиться. — Трахнуть тебя, говоришь? Я не думаю, что когда-нибудь смог бы сделать такое по собственному желанию. Хосок опирается рукой на спинку стула позади младшего и приближается к его лицу, а Тэхён в ответ угрожающе клацает зубами, заставляя того отодвинуться, пусть и не намного, но чтобы хотя бы не чувствовать его дыхания рядом. — Ты унизил меня перед всем танцевальным сообществом, перед всем, чёрт возьми, миром, — Хосок улыбается, — И я хочу унизить тебя в ответ. Так, чтобы ты запомнил это на всю оставшуюся жизнь, грязный поганец. — Ещё не слышал дёрти талк в твоем исполнении, Хосок, — Тэхён ухмыляется, — Но если ты вдруг захотел попрактиковать, то тебе повезло, потому что меня такое заводит. Хосок связывает его ноги, пока Ким еле слышно смеется. — Шибари? Детка, я несколько минут назад говорил тебе, что не тащусь по этой теме, — Тэхён играет театральную обиду, — Я больше по наручникам. — Ты раздражаешь меня своей болтовнёй, — Хосок скалится. — Так заткни меня? — предлагает Тэхён с ухмылкой, — Или что? На связывании твои БДСМ-познания кончаются? — О, нет, никаких кляпов сегодня, — Хосок улыбается, — Хочу слышать, как ты молишь меня о пощаде. — Я в нетерпении, — Тэхён хмыкает, — Знаешь, за четыре года Чонгуку не удалось услышать от меня мольбы. Просьбы — да, мольбы — ни разу, и не думаю, что тебе удастся. — Ты такой наивный, — Хосок улыбается. — Да у тебя смелости не хватит, даже чтобы раздеть меня, — Тэхён наклоняет голову, ловя чужую слегка заторможенную реакцию, — Брось, я что не прав? — Хосок скалится, а младший ахает, — Да ты же девственник, Хосок-хён. Неужели хочешь отдаться мне? Как мило. — Оставь свои тупые пидорские разговорчики для своего ёбыря, — рыкает Хосок, отстраняясь. Он вздыхает и через несколько секунд рядом с Тэхёном появляется Чонгук, также привязанный к стулу, и Ким растерянно бегает по нему глазами и сглатывает, — Кстати, вот и он, — Хосок кивает, — Не переживай, ему просто заехали по голове слегка сильнее, я бы не стал убивать его. У меня на вас еще куча планов, — он улыбается, — Особенно на тебя, Тэхён-и. Тэхён вздыхает и опускает голову, хватая ртом почти разреженный воздух. — Развлекайтесь, я скоро, — развернувшись и взяв с собой Сокджина, Хосок хлопает дверью комнаты так, что с потолка сыпется песок. — Эй, детка, ты как? — шепчет Чонгук, приоткрывая один глаз. — Господи Иисусе, ты испугал меня, — Тэхён облегчённо, насколько это сейчас возможно, вздыхает. — Просто не хотел общаться с ним. Он мне в нашем номере целый концерт по заявкам устроил, — бросает Чонгук, — Признаться честно, я боялся, что он и в правду трахнет тебя. — Ага, как же, — фыркает старший. Чонгук вздыхает и оглядывается, а затем замечает, что на руках у него наручники. — Ахринеть, наручники, — он усмехается, — Не будь тут Хосока, я бы решил, что это ты меня похитил. — Я бы связал тебя, — Тэхён отрицательно мотает головой, — Наручники слишком натирают, — он ведет бровью, — Ну, ты, наверное, знаешь, это ведь ты тогда мне ссадины на запястьях обрабатывал. — Долго ты на меня еще будешь дуться за тот случай? — смеётся Чонгук и вздыхает, повторно оглядываясь, — Есть идеи? Наручники звенят, и Тэхён встряхивает руками, принимаясь развязывать веревку на своих ногах. — Как ты… — Чонгук приоткрывает рот и хмыкает оценивающе, — Восхитительно. — Заткнись. Не время для комплиментов, — Тэхён вытаскивает ноги из ослабленного узла, и, отряхнув руки от пыли, расстегивает наручники младшего, — Давай убираться отсюда, пока этот идиот не пришел сюда и не застрелил нас. — Стой, погоди, ты в порядке? — Чонгук смотрит через плечо на Кима, — Он ввёл тебе что-то. — Какую-то наркоту. То, что мы видели у него в чемодане тогда. Все пока в порядке, я просто под кайфом самую малость, но мне нужно в больницу в ближайшие полчаса, — он ещё около полуминуты возится с чужими наручниками, а затем расстегивает их. — Видишь нормально? — интересуется младший, когда Тэхён встает перед ним, немного пошатываясь, развязывает веревку на его ногах и, глянув на него, кивает, — В моем пальто пистолет. — Откуда? У тебя же нет лицензии, — Тэхён щурится, — Погоди-ка… Ты взял его у меня? Как ты его нашёл? — Ставить на код сейфа дату нашего знакомства очень наивно, детка, — Чонгук улыбается, — Я взял его из Сеула, потому что ты этого сделать не догадался бы. — Я даже знать не хочу, как ты в аэропорту его провез, — говорит в ответ старший, — Ладно, хорошо… и что мне делать? — Очевидно, стрелять в Хосока, — Чонгук ведёт бровью, — Если нет других идей. — Хочешь поцеловаться? — Тэхён роется у Чонгука в пальто, открывая его нараспашку, роется во внутренних карманах, а затем вытаскивает оружие. — Я имел в виду, насчет пистолета, — Чон усмехается. — А, — Тэхён запоздало кивает, — Конечно, пистолет, да, точно… — Но насчет поцелуя я тоже не против, — Чонгук притягивает Тэхёна к себе за талию, а тот с удовольствием усаживается на его колени и впивается в его губы — они, вообще-то, не закончили, ещё тогда, в раздевалке, когда их прервали Джинджер и Тэли. Чонгук чувствует, как в его шею, прямо под челюстью, упирается что-то холодное, а затем, когда он слышит, как Тэхён взводит курок, он понимает, что это дуло пистолета. Тэхён вдавливает дуло пистолета в его кожу, пока нежно целует его шею с другой стороны, а затем подкрадывается губами к его уху. — Не смей больше брать его без спроса, — тихо, почти неслышно шепчет он, и слышит, как Чонгук нервно сглатывает, — Понял меня? Чонгук кивает, не произнося ни слова, и облегченно вздыхает, когда Тэхён слезает с его коленей, вставая на ноги, слегка пошатываясь. Тэхён под наркотиками — это что-то запретное и безумное, честно. Такое, чего два раза в год — уже перебор. — Надеюсь это считается за самооборону, — Тэхён резко переключается, будто секунду назад не приставлял к шее младшего пистолет, пока заряжает оружие. — Нет, мы просто пришли к нему домой и выстрелили в него, — Чонгук кивает на дверь, — Приставь к нему пистолет, как только он войдет, а дальше я займусь им. Ты ведь не хочешь стрелять? — Знаешь, я вообще-то не стрелял ни в кого никогда за пределами стрельбища, а этот пистолет мне Чимин подарил, так что, нет, я не хочу, — он сглатывает, — Ты ведь не собираешься его убивать? — Брось, я только слегка напугаю его, чтобы он отсюда точно никуда не ушёл до приезда полиции, — Чонгук смотрит абсолютно серьёзно, — У меня нет в планах его убивать, но, если он тронет тебя, я убью его. — Я не дам тебе в руки пистолет, — Тэхён нервно усмехается, — Эй, сиди и не шевелись. Они идут. Дверь открывается, и Хосок заходит внутрь. Он видит Чонгука, который расслабленно покачивается на стуле, запихнув руки в карманы. — Где твой дружок? — Хосок оглядывается, а затем Тэхён прижимает его к своей груди спиной и приставляет к его виску пистолет. — С твоей стороны было очень опрометчиво также использовать наручники, — он усмехается, — Ты забыл, кто мой парень. Наручники — самое примитивное, что ты мог придумать. — Ты не выстрелишь в меня, — Хосок усмехается и этим сердит. Тэхён заводится и злится, и Чонгук это прекрасно это видит. — Правда? — разозленный Тэхён стреляет ему в ногу, и Хосок сгибается пополам, — Знаешь, Хосок, настоящий мужчина танцует только тогда, когда другой мужчина стреляет ему под ноги, — Тэхён взводит курок и наклоняется к его уху, — Хочешь потанцевать? Возможно, хотя бы на этих соревнованиях ты возьмешь золото. Чонгук берёт из рук старшего пистолет, внимательно наблюдает за Хосоком, а тот смотрит на него снизу вверх и улыбается так победно, будто силой мысли может сделать этот пистолет неисправным или что-то в этом роде, и — честно? — Чонгука это напрочь сбивает с толку, а поэтому он хмурится, ожидая атаки в свою сторону, но никак не в сторону Тэхёна, а поэтому, когда тот скатывается по стене и стонет протяжное «Да какого хуя опять в левую?», он понимает, что это был глупый отвлекающий маневр, на который он поддался, как дитё малое. Хосок смахивает кровь со своего ножа-бабочки, а Чон рычит и толкает его на бетонный пол, наводя на него пистолет. — Твоя детка смогла прострелить мне ногу, неужели ты осмелишься убить меня? — хрипит Хосок, когда Чонгук ставит ногу на его грудь. Чонгук смотрит на него и стреляет ему по обоим коленям, а Хосок дёргается под ним, пытаясь вырваться — что ж, теперь танцы для Хосока остались в недалеком прошлом. Брюнет направляет пистолет на Сокджина, который боится одного только вида оружия, не то что стрельбы. — Будь заей, вызови полицию и скорую, — просит он, а когда видит, что старший от испуга стоит в оцепенении, взводит курок, — Давай, не робей. Он присаживается к Хосоку и смотрит на него, а затем усмехается. — Думал, ты будешь умнее, — вздыхает он, — Впрочем, это уже неважно, правда? У тебя будет куча времени подумать, когда ты окажешься за решёткой, — он приставляет пистолет к его кадыку, и старший нервно сглатывает, — Ты даже смерти не заслуживаешь за всё дерьмо, которое ты сделал. У тебя были танцы, но сейчас ты потерял даже их. Это унизительно. — Унизительно — это описание ваших с Тэхёном танцев, — Хосок усмехается, — Ты не убьёшь меня, так что я могу говорить все что захочу сейчас, верно? Вам никогда не стать настоящими танцорами. Это ёбаное извращение, которым вы, два ненормальных, балуетесь, и будете баловаться до поры до времени, но, я уверен, когда-нибудь вас победят, и вы меня поймёте. Чонгук кладёт палец на спусковой крючок. Его глаза горят, а руки чешутся выстрелить. — Чонгук, довольно, — хрипит Тэхён, — Не смей этого делать. Младший фыркает и отходит в сторону, затыкает пистолет за ремень, поставив его на предохранитель. Тэхён откидывает голову и почти отключается, но Чонгук толкает его в плечо и просит остаться с ним до приезда скорой, а Тэхёну, честно говоря, уже всё равно на эту скорую, он просто вымотан и хочет отдохнуть. — Я в порядке, просто под кайфом, — напоминает Тэхён и усмехается, — Не знаю, как мы объясним врачам это. — Брось шутить, — взволнованно говорит Чонгук, — Это серьёзно. — О серьёзном смогу говорить только после двадцати четырехчасового сна, — он улыбается и плотнее закрывает рукой рану на ноге. Чонгук поджимает губы и сдерживает слёзы: нет, просто нет. Не так он представлял себе их долго и счастливо! Пусть выгодное для них обоих или что там Хосок говорил про них, но это абсолютно не то, о чём мечтал Чонгук! — Ты что, плачешь? — старший улыбается и укладывает голову на чужое бедро. — Нет, — Чон шмыгает носом и опускает голову, всхлипывая, — Я не плачу. — Я вижу, — Ким усмехается и стирает слёзы с чужой щеки, вытянув руку вверх, — Ну, ты чего? — Ты ведь не умрёшь, правда? Не умрёшь ведь? — обнадёжено спрашивает он и вытирает глаза рукавом белой рубашки. Тэхён поудобнее устраивает голову на чужом бедре, прикрывая глаза. Он улыбается и сжимает руку Чонгука в своей. — Не плачь, заяц, он ничего важного не повредил, за исключением ноги. — Да мне даже смотреть больно, — Чонгук всхлипывает, — Я за сегодня уже чуть не потерял тебя и чувствовать то же самое по второму кругу я не был готов. — О чём ты жалеешь? — спрашивает его Тэхён, разглядывая подол чужой рубашки. — О том, что твой первый поцелуй достался не мне, — Чонгук пытается сделать голос как можно более спокойным, но Тэхён всё равно прекрасно слышит, как его голос дрожит, — О том, что не познакомился с тобой раньше, и о том, что не понимал, насколько ты прекрасный человек, когда мы только познакомились. Я должен был это увидеть, ведь первым, что ты сделал, защитил незнакомого человека, потом согласился танцевать со мной, а потом терпел меня. И до сих пор терпишь. — Я люблю тебя, идиот, — усмехается Тэхён, — И я никогда не терпел тебя. Может, разве что, в день нашей встречи, но я никогда больше не терпел тебя. Терпят плохие вещи и плохих людей, Чонгук, а ты — лучшее, что со мной случалось. Чонгук улыбается, и по его щекам катятся слёзы. — Хосок тебе тоже кучу всего наговорил, да? Мне он тут целую экскурсию по моим слабостям устроил. Надеюсь, ты его не слушал? — Разве стоило? Я знаю, что все, что он говорил — неправда. Я ушёл от тех сомнений, которые преследовали меня, так что как бы Хосок не хотел заставить меня усомниться в своих чувствах, я-то знаю себя намного лучше него. И единственное, в чем я точно уверен, так это то, что я люблю тебя больше жизни и, — он укладывает на руку старшего свою, — Что хочу быть с тобой до конца своих дней. Тэхён смеется, и его смех разлетается по всему этажу, отражаясь от бетонных стен, а Чонгук удивлённо хлопает глазами. — Извини, я думал… Думал, что ты собираешься опять сделать мне предложение, — Тэхён улыбается. Чонгук смеётся следом, утыкаясь лбом в чужую грудь, но их смех становится почти неслышным, когда к зданию подъезжает скорая и полиция с оглушающе громкими сиренами. Врачи бинтуют Тэхёну ногу и ставят капельницу, пока Чонгук держит его руку, и пока они оба смотрят в небольшое окошко машины скорой помощи на то, как Хосока и Сокджина сажают в полицейскую машину, а затем она отъезжает от синего дома. — Хён, — Чонгук дёргает слегка сонного Кима на рукав рубашки, — Этот дом синий. Помнишь? — А, так вот про что тогда говорил Хосок, — тянет тот в ответ запоздало и укладывает голову на плечо младшего. Чонгук открывает рот, чтобы сказать еще что-то, но лишь расплывается самой на свете любящей улыбке и гладит по волосам старшего, укладывая на его голову свою. А Хосок, недовольно переминаясь в неудобной кабине машины, проверяет свой телефон, на которое прошло сообщение. От кого? Кто бы это ни был, он в любом случае не вовремя. Видео. Хосок вздыхает. » — Да, папочка, пожалуйста, сделай мне приятно. Я так хочу, чтобы ты сделал мне приятно. — Хочешь, чтобы я сделал тебе хорошо, детка? Хочешь, чтобы я трахал тебя до звезд перед глазами? Чтобы когда ты кончил от моего члена и от моих рук, ты просил меня ещё и благодарил, верно? Маленький папочкин мальчик. — Да, папочка, сделай это… Ох, Господи! Да, спасибо! Папочка, спасибо!.. Мне так хорошо!..» Сокджин косится на младшего, пока тот чуть ли не до хруста сжимает свой телефон в руке.

от кого: Чон Чонгук Слышал, ты практиковал дёрти-талк с моим парнем? Вот тебе наглядное пособие, если вдруг захочешь практиковать в тюрьме со своими сокамерниками. [Видеозапись]

#_castle on the hill — ed sheeran

После нескольких часов в больнице и ещё нескольких часов сна в той же больнице, Тэхён приходит в себя и, как бы ему не хотелось, ему пришлось ехать до выхода из больницы на каталке, а от такси до отеля — идти с костылем. Не без слёз Тэли, конечно, но Чонгук успокоил её, сказав, что её слёзы слегка поздноваты, потому что уже всё хорошо. Забрав вещи из отеля, они направились смотреть тот красный дом на берегу моря. Это было самым чудесным за прошедшие сутки, помимо выигрыша, конечно же, и Тэхён сидел на балконе дома — домом это сложно было назвать, потому что, как оказалось по приезду, это было настоящим замком, — пил кофе и смотрел на море, пока Чонгук стоял с ним рядом и курил, улыбаясь. Они оба наслаждаются тишиной, морским свежим бризом и компанией друг друга. Чонгук обнимает старшего и целует его, обещает, что как только поправится, они будут танцевать прямо здесь, и Тэхён соглашается: все что нужно для счастья у него уже есть, и танцы — отличное дополнение. У них есть свой замок, самый настоящий замок, и пусть они в нем совсем одни, они счастливы, ведь эхо отдающегося по всем этажам «я люблю тебя больше жизни» — всё, что им нужно для счастья.

***

— … И-и ко-онец, — протягивает Чонгук слегка устало и, откинувшись на спинку стула радиостудии, улыбается довольно. — Боже мой, — Тэхён обречённо стонет, — Ты такой лжец, Чон Чонгук. Что это за сопли в сахаре? — Тэхён проводит руками по своему лицу и смотрит на интервьюера, — Он все переврал, вы в курсе? Во-первых, ты не помнишь, когда у нас годовщина, и то, что ты начал историю с «жаркого июльского денька» — пиздёж. Мы встретились тринадцатого июня! Июня, дорогуша! В десять сорок семь! А про ножи? Ты бросался ими в меня, а не я! И я никогда не седлал тебя. Вообще никогда, — Тэхён грозно сводит брови на переносице и тычет пальцем в чужую грудь, — Ты лжец. — Что ж, я рассказал всё что помню и что знаю, — отмахивается Чонгук и бросает мимолетный взгляд на свои золотые наручные часы, — Знаете, мы вообще-то опаздываем. Было приятно дать вам интервью, и мы бы с удовольствием задержались, но у наших друзей свадьба, и мы просто не можем опоздать, да, детка? — выделяя более настойчивым тоном последние несколько слов, говорит Чон и подталкивает всё ещё бурчащего от недовольства Тэхёна в спину, — Джинджер и Тэли не простят нас, если мы опоздаем на их свадьбу. — Ты лжец, самый настоящий лжец, — продолжает недовольствовать старший даже тогда, когда они заходят за угол съёмочной площадки. — Ты замужем за этим лжецом, — Чонгук улыбается и мимолетно целует чужие губы, а затем поправляет воротник чужого пиджака и галстук, прижимаясь к старшему плотнее, — И я извинюсь как только мы будем в отеле. — Ты будешь долго извиняться, — Тэхён всё ещё немного сердится, но перестаёт сразу же после нежного поцелуя в шею. — Всю ночь буду, — обещает ему Чонгук и расплывается в довольной улыбке. — Идём уже, врунишка, сам говорил, что, если опоздаем, что Тэли и Джинджер нас мехом наизнанку вывернут, — Тэхён закатывает глаза и тащит его в гримерку, но Чонгук сжимает его руку в своей и гладит по плечу. Они счастливы. И это их долго и счастливо.

#_last day alive — the chainsmokers ft. florida georgia line

И это, пожалуй, всё. Все кончилось превосходно. Может, нас или вас эта история научила чему-то, а может и нет, но в любом случае стоит сказать о том, что не стоит бояться. Целовать, обнимать, шагать вперед и смеяться в лицо недоброжелателям и опасности. Делайте со своей жизнью что хотите — рискуйте и живите каждый день, как последний. — Чонгук, мы опаздываем! Не бойтесь показывать свои эмоции людям, которых вы любите, не бойтесь плакать и возмущаться несправедливости, ведь из-за таких мимолетных моментов и эмоций жизнь становится ярче. — Чонгук! А что мы? Мы счастливы. И, уверен, будем счастливы друг с другом, пока смерть не разлучит нас, ведь мы пообещали друг другу это у алтаря. Да, Тэхён, все же согласился после моей, погодите… Двадцать седьмой попытки. — Я считаю до трёх… Да иду уже я! Господи… Так, о чём я? Что насчет Джинджер и Тэли? Мы летим на их свадьбу в Лос-Анджелес, так что, думаю, они тоже счастливы. — Я обиделся. Это значит, что мне пора. — Детка, не дуйся… — Сам говорил «опоздаем, опоздаем»! Ты понимаешь, что даже если самолёт и соизволит подождать нас, то Джинджер и Тэли — точно нет! — Эй, я люблю тебя. — И я тебя.