Поцелуй смерти/Kiss of the death

Открыв глаза, я увидел до боли знакомый потолок, краска которого выцвела, а в нескольких местах были светло-коричневые пятна. В левом углу, у окна, паук сделал себе уютный домик. Как я его тогда называл? Вроде паук Жан… точно, Жан. Мне было настолько скучно, что я завел себе друга-паука. Вон я сплю, еще маленький, на своей кровати-раскладушке, что была застелена бельем с машинками, пока громкие шаги моей матери меня не разбудили. Моника вываливала все свои многочисленные косметички, коробки из-под плоек, утюжков, даже той бандурины, в которой она наращивает себе ногти. Я поднял на нее взгляд, вернее, я маленький сонно протер глаза. Волосы тогда мои были короткие, да и сам я был мелочью. Примерно годков шесть или семь. — Мигель, ты тут ничего не трогал и не брал? — Нет, мам. Это был, видимо, из случаев, когда у нее пропали деньги. Наша соседка их у нее вытаскивала, покупая себе наркоту и алкоголь. — Куда же они делись?! — она продолжала искать и решила даже мою постель проверить. — Брысь с кровати и отойди! — Моника перевернула там все и ничего не найдя, злобно прорычала, словно сторожевая собака на вора. Моника Кейн была действительно красивой женщиной, хотя и сукой. Следила за собой. Имела кучу воздыхателей, которые периодически ее потрахивали. Они имели от нее секс, а она всякие материальные блага. Сейчас она была одета в белую майку безрукавку с незамысловатым рисунком, в который складывались стразы, синие обтягивающие джинсы и белые туфли на большом каблуке, тоже со стразами. Ее длинные, до пояса, черные волосы были заплетены в колосок. Раздался телефонный звонок и Моника, схватив телефон, посмотрела на дисплее имя звонящего. Кашлянув в кулак, она поспешила ответить: — Майк, прости, сегодня не могу, у меня малыш заболел. Я позвоню, как ему полегчает. Целую, — м этими словами она сбросила звонок и телефон снова зазвонил. — Джонатан, приезжай и забери меня, — когда она закончила говорить с ним, Моника тотчас же бросилась убирать мою «кровать» за темную штору. Отложив мобильный в сторону, Моника еще немного походила по комнате все лелея надежду найти пропажу. Вздохнув, она уселась у зеркала, продолжая краситься. Моника накрасила губы своей любимой алой помадой. Интересно, а она знала, что раньше такой оттенок считался цветом куртизанок? Я усмехнулся, когда маленький я одевался. После таких сборов она прогоняла меня до самого вечера. Моника в это время смотрелась в зеркало и любовалась как блестят ее губы. Еще в детстве у меня были ассоциации ее красных губ с клоунскими носами. Вскоре, в дверь постучали, а Моника глянула на меня маленького и изрекла: — Мигель, иди погуляй. — Я уже понял, мам, — кивнув, малыш вышел, открывая дверь сразу же вошедшему дядечке. — Ника, у тебя есть ребенок? — с ноткой презрения спросил Джонатан. — Как ты мог подумать? — Монику это словно оскорбило. — Это детеныш соседки. — Отлично, — дядька улыбнулся и закрыл за собой дверь. Именно в тот день наша с ней связь полностью оборвалась. Малыш вышел в двор общежития и сел на одну из лавочек, что стояли у входа, и смотрел на асфальт. Напротив, сидел местный общажный ловелас Брайан с некой блондинкой на коленях. Они самозабвенно целовались, чуть ли не совокуплялись, когда девушка заметив ребенка, попыталась отстраниться от парня. — Брай, не при ребенке же! — Ему-то что? Сын потаскухи и не такое видел. Правда, мелкий? Малой злобно глянул на него и встав, пошел дальше. Что-что, а этого я чего-то не припомню. Скажите, что это можно было забыть? А вот вам шах и мат. Я писал дневник каждый, хренов, день. Идя рядом с маленьким собой, который меня не видел, мы вышли на детскую площадку. На ней, через год, я познакомлюсь с Тедом. Он тогда был знатным пухляшом, но со временем вытянулся. Сегодня была суббота, 21 июня. Дату я увидел на календаре, что висел у зеркала Моники. На площадке играли дети постарше меня, им было по 14-15 лет. Они мелким явно не компания. Я сел рядом с маленьким Мигелем на скамейку под раскидистым кленом, как к нам подошел его ровесник и приветливо улыбнулся. Что-то в этой улыбке было знакомо. Парнишка был брюнетом с голубыми глазами. Да такой оттенок голубого, что можно было залюбоваться. Слегка отросшие волосы обрамляли лицо парнишки. — Привет. Давай дружить? — он снова улыбнулся и протянул при этом руку. Я поднимаю взгляд со своих ботинок, что так упорно рассматривал, и протянул ему руку. Как только их глаза пересеклись, маленький я тоже залюбовался оттенком глаз нового знакомого. — Давай, — я недоверчиво посмотрел на него. — Как тебя зовут? Я — Эммет. — А я — Мигель. Приятно познакомиться. — Взаимно, — наш новый знакомый улыбнулся. — Я тебя раньше тут не видел… — Мы переехали на днях. — Вот оно что, — протянул я. — Тогда давай я покажу тебе округу? — Я только «за»! — Твоя мама не будет волноваться? — Но мы же недалеко, верно? К тому же, она с папой уехала по делам, оставив меня на бабушку, — Эммет смешно скривился, за что заставил нас улыбнуться. — А она заснет, так заснет. — Ладно, пойдем, — кивнул я. — А где ты тут живешь? Я вот в этом доме. — он показал на дом, напротив которого я сидел. Маленький я остановился и указал рукой в сторону общаги. — Там. Далеко. Эммет присвистнул. — Может, твоя мама, скорее, волноваться будет? — Нет, — я покачал головой. — Что-что, а волноваться она точно не будет. Она сама меня выпроводила. К ней пришел «гость». — Ясно. — Эй, мелочь, ну-ка брысь отсюда! — крикнул один из старших ребят и зарядил в Эммета мячом, который встретился с его затылком. Мой новый друг упал и заплакал. Я схватил мяч и пнул его в сторону дороги и принялся успокаивать Эммета, услышав яростные слова в свой адрес от старших ребят. — Ты мужик? Мужики не плачут! — Но мне больноо… Посему они меня удалили мясем? — он как-то странно начал шепелявить, а из глаз текли океаны слез. — Все хорошо, Эммет. Больше они тебя не тронут. Смотри… В последний раз всхлипнув, он вытер глаза рукавом и посмотрел в ту сторону, куда улетел мяч. Его успешно переехала машина и он лопнул. — Так им и надо! — он улыбнулся, смотря на меня, и я понял, почему он начал шепелявить. У него не было двух передних зубов и я рассмеялся. — Сееегооо? — У тебя нет двух передних зубов. — Блииин! — Эммет обхватил лицо руками и посмотрел на меня. — Как я об этом маме сказу? — Все нормально. Новые вырастут. У меня вот… заднего нет, — я отодвинул пальцем щеку, доказывая свои слова. Эммет заглянул и кивнул. Когда малой убрал палец ото рта и посмотрел на Эммета, рот его раскрылся от удивления. — У тебя разные глаза! Эммет растерянно посмотрел на него и вновь расплакался. Но как перед тем он успел зареветь, я увидел его глаза. Это был Эрик 100%. Что это значит? Может мне кажется? Если присмотреться, то… эти черты лица, цвет волос, его незабываемые глаза… Ошибки быть не может. Это точно Эрик. Я подошел к малышне и сел напротив них, смотря на Эрика. Или Эммета? Не знаю, как его теперь называть. Вот он только что смотрел на меня маленького, а теперь смотрел прямо на меня. Прямо в мои глаза! Он меня видел! Слегка мне улыбнувшись, он продолжил разговор с маленьким мной. «Дотронься до него…» — пронеслось в моей голове голосом Эммета. Я, немного помедлив, положил руку на плечо себя маленького. Лето начало увядать и тускнеть. Листья на деревьях меняли палитру буквально на глазах от зеленого до бледно-желтого. Вскоре, пышные кроны деревьев обнажились, и на их голые ветки лег снег. При всем этом, маленький я и Эммет тоже менялись, но не значительно. Было видно, как отрастают волосы, и меняется оттенок загорелой кожи к бледному, как меняются наши одежды, но мы как стояли напротив его дома, так и остались стоять. Как карусель времен года остановилась, я увидел, как малыши пошли лепить снеговика, затем, они играли в снежки и катались на санках с горки. Потом, вдоволь нагулявшись, они шли к Эммету домой, где их встречала тетя Ванда. Так звали маму Эммета. Вот, в кого он пошел своей внешностью и характером. Она нас всегда встречала с теплой улыбкой и горячим шоколадом. — Ну что, дети, наигрались? — Ванда как всегда улыбалась и поставила поднос с тремя кружками горячего шоколада на стол. — Да! — я улыбнулся ей, отвечая хором с Эмметом. Те дни, проведенные с ней я никогда не забуду. Они останутся в моей памяти. — Ма, а где па? Он же обещал на выходные приехать. Мигель отвел взгляд, чувствуя себя третьим лишним. Естественно, он в такие моменты чувствовал себя чужим. Ему хотелось раствориться, пока они говорят. Ванда это словно чувствовала и старалась закрывать такие разговоры сразу же, за что я безумно ей благодарен. Мы взяли по кружке и сделали первые глотки. Ванда делала отменный горячий шоколад. — От твоего шоколада я словно летаю. — Спасибо, — она улыбнулась, смотря на сына. — А пойдемте покупать вкусняшки, м? — Только согреемся, а то мы околели. На это Ванда кивнула и продолжила попивать маленькими глотками горячий шоколад. Она посматривала время от времени в телевизор, в котором шел мультик. — Ма, а волшебство же существует? Магия? Существа, что показывают в фильмах и мультиках? — Они существовали раньше, Эммет, — она отставила кружку и посмотрела на сына. — Сейчас же, нигде их не встретишь. — Но почему? — Магия исчезла везде и никогда больше не вернется. На земле не осталось ничего мифического и волшебного. Уцелели только истории о тех временах. Нет фей, русалок, драконов, магов и прочих. Они все исчезли. А ведь есть смысл в ее словах. У людей бы не хватило ума придумать все те истории, что существуют по сей день. Как обычно рождаются истории? От истоков к их потомкам. Первые увидели всех тех существ, все, что написано в мифах и легендах, и передали это через потомков. А их потомки их потомкам и так несметное количество раз. — А куда все они делись? — Спрашиваешь, куда пропала магия и те существа? То, как вел себя человек и как он показал себя за свое пребывание на Земле… — Ванда сделала паузу. И вправду, как показывал себя человек все это время? Эгоистичное, опасное чудовище, которое больше разрушает и потребляет, чем создает. Самое страшное чудовище всех времен — это человек. Если бы людям дали магию, то попади она не в те руки… Вы только представьте… — Но без магии мир скучен и однообразен, — протянул Эммет. — Угу, — маленький я поддакнул другу. Что я, шестилетний мальчишка, что теперь, я бы слушал рассказы Ванды вечно. — Но вы, мальчики, обязательно вырастите хорошими людьми. В вас видно семя добра, — Ванда улыбнулась и потрепала нас по волосам. Спустя примерно час, мы шли по по улочкам с многочисленными магазинчиками. Нас сопровождали легионы снежинок, что падали с неба. Эммет им так радовался, словно впервый раз их видел. Он бегал, раскинув руки, кружился и смеялся, ловя снежинки. Я шел рядом с Вандой и улыбался, наблюдая за Эмметом. Он больше не надевал оттеночных линз и теперь я мог любоваться его арлекиновым глазам. Нам нужно было перейти дорогу, чтоб добраться наконец до одной из лучших лавочек сладостей города. Эммет стоял немного впереди нас, у фонарного столба, желая добраться первым. Когда загорел светофор, Эммет понесся сломя голову к лавочке. Но тут случилось то, что случилось. Из-за угла вылетел «Ниссан» и сбил Эммета. Он отлетел на метров пять. Мы с Вандой кинулись к нему. Она набирала номер скорой дрожащими руками и рыдала навзрыд, а я же проверил дышит ли Эммет… — Он дышит… — я с облегчением выдохнул и смотрел на друга. Столько ушибов, ссадин… — Спасибо! — она приподняла голову сына, приложив телефон к уху, вызывая скорую и называя адрес. — Ма… Мигель… — тот сперва посмотрел на маму, потом на меня, прикрывая глаза, теряя сознание. — Эммет, не засыпай! — Но так хочется… — Эммет! — крикнул я, да так громко. — Мигель… Я буду рядом с… тобой… даже если ты… меня не бу…дешь видеть, — он уже еле говорил, но сказал такое, от которого меня осенило. Именно тогда Эммет стал Эриком, который в последствии стал моим спутником. Маленький я дернул его за руку, но он был уже без сознания. Ванда пыталась его разбудить различными способами. Когда приехала скорая, они быстро погрузили его в машину и уехали. Когда мы приехали в больницу, нам сообщили, что Эммет в коме. Маленький я после больницы побежал домой, в общагу, и рыдал, тихо всхлипывая в подушку. Он ходил на протяжении недели к другу, но на восьмой день сообщили, что он скончался. Радует то, что ту пьяную мразь посадили. И посадили надолго.

***

Вновь очнувшись, жадно вдыхая воздух ртом, словно вынырнув из-под толщи воды, я сел. — Это был настолько реальный сон, — выдохнул я, смотря на лежащего рядом Эрика. — Почему сон? Это было ведение. — А почему нет? Может, ты тоже сон? Ведение? — Ты же знаешь правду, Мигель, — он коснулся моих губ, слегка прикусывая нижнюю губу, улыбаясь при этом. — Это слишком реально или же слишком нереально? — Эрик внимательно смотрел на меня. — Как ты думаешь? — Чересчур реально для сна, — я усмехнулся, проводя рукой по его щеке. Кожа была гладкая и нежная, как шелк. — Ну вот, — Эрик вновь улыбнулся мне, положив свою руку поверх моей, прикрывая при этом свои изумительные глаза. — Так все же… — он открыл свой голубой глаз и посмотрел на меня. — Эммет или Эрик? — Эрик, — он вновь закрыл глаз, начав тереться своей щекой о мою ладонь. — Эмметом был мальчик шести лет, что умер из-за несчастного случая на дороге. — Но ведь им был ты. Верно? — Да. — Тогда почему о тебе не было записей в моем дневнике и в памяти? — Когда я умер, ты вырвал те страницы. А на счет того, что не помнишь… Сколько хранится в памяти то, что произошло давно и причинило боль? Тем более ребенку. — Извини. — Нет нужды извиняться. Мы же снова вместе. Ты и я. Но знаешь… Вот если рассмотреть утрату взрослого человека. Он будет помнить год, два, три. Потом боль утихнет и постепенно человек забудет о ней, как и об утрате. Он продолжит жить дальше. — Но есть… — он приложил палец к моим губам, покачав головой. — Не спорю, некоторые не забудут. Они сопьются, самоустранятся, но это уже слабые люди, что не могут сделать шаг вперед. Надо жить дальше. Мне на это нечего было сказать. Он был на все 100% прав. Люди в нашем современном мире хоронят родственников, друзей, коллег, знакомых, проводя для этого, грубо говоря, чуть ли не танцы с бубном. Выбирают гробы, венки, памятники побольше… Но мертвым плевать на это. Люди делают это для себя. Собраться раз в год, помянуть, посадить цветы и траву… Словно могила это клумба. Еще святитель Иоанн Златоуст сказал, что усопшим не нужны наши рыдания, слезы, пышные гробницы. Для обетованного блага душе достаточно молитв, милостыни и приношений. А пиры на кладбище, к слову, оскорбляют умерших. Зачем все это? Зачем эти чертовы танцы с бубном? Ведь сама память о человеке тут. В сердце. Вы всегда сможете вспомнить о человеке без этой ереси. — Ты ходил к своей матери? — Ну как сказать. Первые сорок дней да, а потом нет. Да я и не тот мальчишка, которым был. — Тоже верно. — Я ее встречу, когда она умрет. — Она хорошая мать. — Да. Но это было так давно. И она мне больше не мать. — Но она же тебя родила. Мать она в любом случае. — Не мели чепухи. Я давно мог переродиться, но не хочу. Мне нравится быть тут. Видеть то, что не видит человек и делать то, чего он тоже не может. — Это чего не видит человек? — я прищурился. — Узнаешь позже. Но одно ты увидел уже. Это душа твоей собаки. И даже потрогал. — Разве душу можно трогать? — Только тот, кто равен душе и может к ней прикасаться. — В смысле? — Например, ты — человек, я — человек и мы можем взаимодействовать. — Но… душа это ведь то, что покидает тело после смерти? Эрик лишь склонил голову набок, наблюдая за мной, выжидающе смотря. — Ты о сих пор не понял, Мигель Кейн? Ты мертв. Поэтому тебе явилась твоя собака. Ты смог ее осязать. — Но… Ты же говорил, что ты умер, что некий спутник. Но ты мертв. Еще до нашего знакомства тебя видели все. Почему я смог тебя касаться и не только? Я мертв? Но как? Как я мог пропустить такой момент? — Чтобы находиться тут, я приспосабливаюсь к окружающей среде. Чтобы быть как все. Словно надеваю костюм. — Это могут все? — Только те, кто, как говорят «Постиг дзен». — Но если я мертв, то как ты меня дотрагиваешься и видишь? — Подобные мне, в любом случае, смогут взаимодействовать с тобой. — То есть я мертв? Я душа? — Именно. Интересное кино. Я мертв. Это уже нечто невероятное. Вот как я умер, для меня загадка. — А как я умер? — Сам вспомнишь, — Эрик улыбнулся. — Сперва, полностью осознай и прими это. Пойми, что это не шутка, а действительность. Лучший способ понять все — медитация. Сев на кровати в позе лотоса, я закрыл глаза и сосредоточился. Мне нужно узнать все. Что, где, когда и почему?