Ты гибель моя

— Ваше преподобие, утром мы схватили ещё одного вероотступника близ Руана, — резкий, свистящий голос дьякона* разрушил тишину собора. — В чём заключаются его злодеяния, сын мой? — спокойно проговорил Франциск привычную фразу, даже не повернувшись. На самом деле, не каждого еретика судил он, но коли его замечали, приходилось этим заниматься. Это уже не вызывало такого страстного пыла, того рокового безумия как раньше, но всё-таки это было весьма любопытным для него занятием. Гордо выпятив грудь вперёд, юный дьякон стал зачитывать обвинения. «Как он юн. Ему и двадцати нет, а он так предан Святой Инквизиции», — подметил Франциск, вглядываясь в лицо юноши, стараясь запомнить. Заострённые подбородок и скулы, орлиный нос и фанатичный огонёк в холодных серых глазах. Франциск мог только похвалить такое рвение, но порой его это пугало. — Этот вероотступник начертил на земле неизвестные символы и заговорил голосом Дьявола. И, по слухам, именно в эту ночь был шабаш ведьм! — уверено произнёс своё обвинение юноша. — Необъяснимые огни и неожиданное гниение урожая после этого заметили жители соседней деревни. Девятнадцать человек готовы подтвердить все обвинения. По столпившемся священникам пробежал испуганный шёпот, их всегда страшило любое известие о проделках инакомыслящих. Все ожидали решения Франциска. Его силуэт освещали лучи утреннего солнца, отчего волосы француза блестели золотом, образуя своеобразный венец. Казалось, он был мраморной статуей, слишком холодный и слишком неземной. Вокруг шептали: «Пытки, Железная дева! На огонь богоотступника!». — Допрос, — смотря сверху вниз на окружающих, с улыбкой произнёс Франциск и сразу же развернулся, отчего тёмная сутана взметнулась вверх. Он не был сторонником казни без причины, шла другая эпоха, подъём науки и Франциск не мог не проникнуться мыслями учёных. Потому ему требовались доказательства вины. Артур обеспокоено рассматривал свою темницу. Он прекрасно знал, что творилось по ту сторону Ла-Манша. Святая Инквизиция. Но юность известна своими необдуманными и импульсивными поступками, за которые приходилось порой расплачиваться. Даже Артур Кёркленд не был исключением. Он корил себя за минутную слабость, вспомнив, что делали с еретиками. Аутодафе или же гаррота — не очень-то радостные перспективы. Артур не знал, умирали ли от такого страны, но проверять ему отчаянно не хотелось. По правде говоря, удача отвернулась от англичанина, как только он вступил на землю французскую. А как ещё можно было объяснить внезапно сломавшуюся аркебузу* и французский патруль, который непредвиденно изменил маршрут? Действительно, шутка Бога. *** Спустя 2 часа. Франциск спустился в тёмное подвальное помещение. Блёклые лучи солнца просачивались сквозь прутья решёток, которые размещались под потолком. Тени отчаяния отбрасывали орудия пыток, здесь их было неимоверное количество. Будто бы души умерших в этих стенах плясали неведомый и оттого пугающий танец, прячась в тёмных силуэтах. На дыбе было растянуто столь знакомое тело англичанина. Над ним, словно коршуны, склонились инквизиторы и дьякон. — Он сознался? — Нет, Ваше преподобие, мы предполагаем, что он одержим Дьяволом. — Почему же? Я что-то не слышу его криков и не вижу, как его тело корчится в адских судорогах. — Да, Ваше преподобие, но… он говорил полную бессмыслицу. Потому мы смели предположить… — Солнце скоро зайдёт, а вы ещё не узнали истину из его слов? — Нет, Ваше преподобие, мы только начали новую пыт… — Ваши старания похвальны, сын мой, но я лично попытаюсь вразумить неверного. Вы ведь не откажете мне в просьбе? Дьякон был явно недоволен этим решением, но Франциск Бонфуа был слишком значимой фигурой, чтобы возражать ему. Потому он лишь поклонился и вышел, за ним, также кланяясь, удалились инквизиторы. Тяжёлая дубовая дверь захлопнулась, тоскливо скрипнув ржавыми замками. — Пришёл посмеяться, проклятый лягушатник? — хрипло прошипел Артур, он даже попытался издать смешок, но получился всхлип. Два часа не прошли для него даром. Как бы это ни было позорно — он кричал, громко, во всю силу своего голоса. Франциск подошёл к какому-то столу и изящно провёл по нему пальцем. — Ты видел сад? Я считаю, он прекрасно вышел, там растут такие дивные белоснежные лилии, — Франциск улыбнулся и насмешливо посмотрел на Англию. — Франциск, ты совсем спятил? Ты хоть видишь, что происходит вокруг, кретин?! — сердито произнёс Англия. Он внимательно смотрел на давнего врага, ища перемены. Черты лица стали более резкими, улыбка более колючей, но сильней всего изменились глаза. Точнее то, что они отражали, всё-таки войны сильно отразились на Франции, а тут ещё и Святой Трибунал. Зачем? Артур задавался этим вопросом уже сколько часов. Он мог поклясться, что в этих стенах время течёт совершенно немыслимым способом. Сколько прошло? Час, два, день? Англия не просто так переплыл Ла-Манш, он хотел увидеть наглую французскую морду, на которой почти всегда была добродушная улыбка, но вот ирония, Англия выбрал не тот век. И теперь англичанин серьёзно опасался за свою шкуру, проклиная тот день, тот час и ту секунду, когда его посетила эта сумасбродная мысль. — Ты помнишь, чем так прославлен Руан? — в глазах Франциска полыхнул странный огонёк, а губы искривились в презрительной усмешке. Артур вспомнил. Даже больше, чем хотел. — Ты собираешься меня сжечь, как я сжёг её? — зелёные глаза сверкнули, а губы привычно растянулись в усмешке, лишь бешено бьющееся вена на виске выдавала беспокойство Англии. — Страны так просто не умирают, идиот. Ответом ему был звонкий смех, Франциск подошёл ближе и склонился над Артуром, упершись руками в доски орудия пытки. — Проверим? Думаешь, что всё так быстро закончится? — рукой он ласково провёл по щеке англичанина, отчего тот вздрогнул. — Вот в том углу стоит Железная дева. О, по твоим глазам я вижу, что ты многое о ней знаешь. На том столе лежит маска позора, а рядом полное ведро воды. Испанский сапог на тебе уже испробовали. Ты ведь меня понял, Артур? Отрекись от Сатаны. Быть может, я тебя пощажу. Хотя, видит Бог, мне хочется продемонстрировать тебе весь арсенал пыточных орудий. — Нет, — чёрт знает, что заставило его это сказать. Это ведь были просто слова, да он и не поклонялся Сатане, если честно. Но молить о пощаде старого врага — никогда. Хоть всё тело и было в кровавых порезах и синяках, всё же это был Англия. Франциск не был удивлён, даже ждал подобного ответа. За годы их долгой вражды они вполне успели друг друга изучить. Ведомый внезапным желанием Франциск азартно впился в губы англичанина. Его руки стали ласкать разбитое тело Англии, смешивая блаженство и боль. Артур не сопротивлялся, да он и не мог из-за своего положения. Внезапно Франциск оторвался от грешных губ и резко отшатнулся к стене. Он дрожащей рукой прикоснулся к кресту, будто проверяя что-то. Второй рукой он потрясённо провёл по губам. Франциск и Артур тяжело дышали и смотрели друг на друга, не веря в случившееся. — Не такой ты и святой, Франциск Бонфуа, — насмешливо произнёс Артур, чувствуя за собой хоть какой-то триумф. В его голове слегка путались мысли от внезапно нахлынувшего жара, но это не мешало ему продумывать план побега. Какой побег, если ноги и руки привязаны к адскому орудию? Правильно, потому он серьёзно подумывал соблазнить Франциска, дабы тот развязал эти чёртовы верёвки, которые впивались в кожу, оставляя кровавые рубцы. Затем треснуть его чем-то потяжелее, благо здесь было полно всего тяжёлого и опасного. А инквизитор пытался отвести взгляд. «Шутка Всевышнего», — упрямо билась мысль в сознание француза. Он развернулся и чуть ли не выбежал из камеры пыток, слыша проклятия англичанина, которые были вместо сладкого прощания. — Вернись, сукин сын, чёртов француз, будь ты проклят, вернись! Вернись… — последнее слово он тихо повторял, словно молитву, хоть и знал, что Франциск уже далеко и, конечно, ничего не услышит. Вот так и убежала его надежда на спасение. ___________________________ •Кардинал-дьякон — самая низшая ступень из трех ступеней кардинальского достоинства Римско-католической Церкви. •Аркебуза — гладкоствольное, фитильное дульнозарядное ружьё, один из первоначальных образцов ручного огнестрельного оружия.