Ты гибель моя

Прохлада каменного коридора сдавливала виски Франциска. Ему мерещилось, что химеры, хранящие столетиями собор, готовы вцепиться в его тело и разодрать на тысячу материй. Но горгульи оставались на своих местах, с немым укором взирая на Франциска Бонфуа. Зазвенели колокола, оповещая о начале очередной церковной церемонии. Иногда казнь преступников или еретиков сопровождали звоном колоколов, это-то и нервировало Франциска, уж слишком удары колоколов походили на приговор. Сомнения острыми шипами впивались в сознание Франции. Разве любовь — грех? Франциск пытался оправдать свои эмоции и ощущения. Хотя, любовь ли это? Вот и Бонфуа мучился этим вопросов. Да и, будем честны, Церковь не одобряла такие связи и жестоко карала. Франциск посмел желать того, кто отвернулся от церкви, того, кто призывал запретными словами духов из Бездны. Он посмел желать еретика. Тот, кто безжалостно терзал тела и души еретиков, искренне считая, что костёр очищает души неверных. Что-то менялось, и это не могло не пугать. Сзади послышались чьи-то торопливые шаги и частое дыхание. — Ваше преподобие! Вам удалось вразумить колдуна? Повернувшись, Франциск узрел сероглазого дьякона. От бега щёки юноши покраснели, чёрные волосы прилипли к лицу, делая его ещё более худым и измождённым. — Продолжите пытки, сын мой, этого еретика не убедили мои речи, но союз железа и дерева сломают его строптивость и разум. Идите, да хранят вас Святые от соблазна. — Франциск перекрестил юношу, прошептав молитву на латыни, и развернулся, вновь продолжив свой путь. *** Луна озарила город, в котором затихали голоса и гасли огни. Франциск метался по своей опочивальне, пытаясь разобраться. В конце концов, он просто остановился, обессилено сев на стул. Успокаивая сбивчивые мысли, он наблюдал за серебристым оком небес через раскрытое окно. Бог или Сатана? Кто наблюдает за нами в час порока и безумия? Вспомнив девять кругов ада из «Божественной комедии» Данте Алигьери, Бонфуа улыбнулся. Девятый круг ада, не так ли? Пасть Люцифера. Я предал единомышленников, благодетель и Бога. Франциску было весело, быть может, причина была в вине, а, может, в Сатане. Эта ночь была слишком сладкая, видения мучили дух Франции. Ты гибель моя. Он не раскаивался, молитвы были бесполезны. Умолять о прощении, клясться всем ради спасения? Он устал от этого. Стоя у края, он чувствовал жар геенны огненной и не боялся. Франциск нащупал на шее серебряный крест и с силой сжал его в кулаке, чувствуя, как разрывается плоть на ладони. По руке заструились тёмно-алые ручейки. *** Утро следующего дня. — Ты хочешь знать, как отреагировали священники на то, что твоё переломанное и разбитое тело утром было без единых синяков, царапин и переломов? — с насмешкой произнёс Франциск, заходя в тёмное помещение. — Молчишь? А я тебе и так скажу. Аутодафе. Тебя признали созданием Дьявола. Руки англичанина были заведены назад, связанные толстой верёвкой. Ноги едва касались земли. В плечах чувствовалась напряжение. Услышав слова француза, Артур лишь крепче стиснул зубы, у него ещё была смутная надежда, что страны не умирают как обычные люди. Он не может умереть так просто, даже зажившие раны говорили о том, что он бессмертен. По крайней мере, он хотел так думать. — Зачем пытки, если приговор вынесен? Или ты забыл свою книжечку, в которой весь план? Ты всегда был идиотом, что скрывать. — Ты проглотишь свои слова, содрогаясь от боли, mon cher. Я ведь обещал тебе, что продемонстрирую всю живописность моих пыточных орудий. Начинайте. Верёвка стала медленно подниматься. Сила тяжести всё сильнее давила на плечи и спину Англии, заставляя его наклоняться вперёд. -С какого времени и как долго ты занимаешься колдовством? Какие средства используешь? Артур лишь насмешливо посмотрел на Франциска, быть может, он выглядел жалко, но его гордость никуда не исчезла. А Бонфуа продолжал улыбаться, да, он специально разыграл весь этот фарс с допросом. Почему бы и нет? Он же обещал. Палач ненадолго отпустил верёвку, дежурным взглядом отмерив необходимую высоту. Тридцать сантиметров доставят жертве сильную боль, шестьдесят сантиметров — вывих плечевых суставов и разрыв связок. Поймав верёвку, он услышал тихий вскрик, который непроизвольно вырвался из груди пленника. Тридцать сантиметров. Какое-то время француз ещё задавал вопросы о колдовстве, демонах, книгах, зельях, палач лишь подвешивал больший груз к ногам пленника. Франциск облокотился о стену и прикрыл глаза, ему нравилось наблюдать за терзаниями и болью Англии, но этого была мало. — Soixante. Шестьдесят сантиметров. Раздался отвратительный звук трущихся друг о друга костей и пронзительный крик Англии. Керкленд безвольно повис на верёвке, как верно заметили инквизиторы, вывих плечевых суставов доставляет сильнейшую боль. Следом за вывихом растягиваются нервы и мышцы, доставляя ещё большие муки. В один момент для Артура всё потеряло краски, хотя были ли в этих унылых стенах хоть какие-то краски? Он постепенно привыкал к дикой боли по всему телу, только мысли становились всё более бессмысленными. Франциск скользнул скучающим взглядом по Англии, чувствуя некое сожаление, правда, лишь долю секунды. Оторвавшись от стены, Бонфуа рукой приказал опустить верёвку. Просто опустить. Палач с удовольствием убрал руки от верёвки. Раздался тупой стук тела о каменную плитку пола. — Зачем ты вернулся во Францию, несчастный? — Франциск усмехнулся и аккуратно перевернул Англию, раздался тихий хруст внутри тела. На губах Артура играла безмятежная улыбка деревенского дурачка. Болевой шок? Француз взял ведро воды, стоявшее рядом, и вылил содержимое на голову Англии. Взгляд англичанина стал проясняться, Артур даже попытался встать, но это была плохая идея. Его тело невыносимо ломило, руки вообще не двигались. Горло нещадно саднило, видно, он всё-таки порвал голосовые связки, потому-то вместо членораздельных звуков у него вырывался то ли хрип, то ли шипение. Франциск склонился над Англией. — Голос сорвал? Какая жалость. Бонфуа наклонился ещё ниже, придирчиво рассматривая лицо Англии. Его брови сейчас так мило нахмурены… А Артур выгнулся под неестественным углом и с удовольствием плюнул в лицо французу. — Vile créature! * Франциск как ошпаренный отскочил от Англии и брезгливо вытер платком плевок со щеки. — Вот оно как. Бонфуа мрачно сверкнул глазами и решительно направился к длинному столу, который располагался в самой тёмной части помещения. Тусклый свет создавал блики на железных орудиях пыток. Они были маленькими, но доставляли жертве неописуемое «удовольствие». В жизни инквизиторы нежно прозвали их «маленькими смертями», в кругах аристократии так называли не пыточные инструменты, а оргазм. Его руки сбивчиво блуждали по орудиям, ему хватало лишь одного касания пальцев, чтобы понять, что перед ним. Память, так сказать. Тиски для рук, тиски для головы, Аист, Маска позора, Груша, где же оно?! Дубовая дверь со скрипом отворилась, впуская в душную комнату свежий воздух с улицы и небольшую процессию. Франциск спешно поклонился, увидев епископа. — Ваше Преосвященство. — Ваше преподобие. Епископ важно зашёл в помещение и сразу же брезгливо прикрыл нос ажурным платком. Всё его лицо сморщилось, что выражало полное презрение и недовольство священнослужителя.  — Вы так старательны в своём служении, что это не может не восхищать, Бонфуа. Это тот еретик, которого завтра поведут на казнь? Франциска всегда раздражал этот епископ, точнее, как говорил этот епископ, растягивая каждый звук и взвизгивая в конце слов. Бонфуа незаметно передёрнул плечами и заставил себя добродушно улыбнуться. — Благодарю, Ваше Преосвященство. Да, вы правы. — Что же, да простит нас Бог! Он торопливо перекрестился и засмеялся, отчего белые одежды хаотично затряслись. Его визг разрушал утопию этого мрачного и пугающего места, где до этого были слышны лишь крики боли и бесстрастные голоса инквизиторов. — Наверное, он так и сделает. Холодно проговорил Франциск, но никто не услышал эту фразу, которую вполне могли счесть богохульством. К этому времени Бонфуа почти растерял остатки той веры, что согревала его раньше. Никто, конечно, этого не замечал, за сотни лет можно научиться многому, в том числе и притворству. — Зачем же вы его мучаете, Франциск? Ведь приговор уже вынесен! Мы же не звери, в конце концов. В темницу его. Слуги послушно потащили сопротивляющиеся тело к выходу. Взгляды Франциска и Артура на секунду пересеклись. Лишь на секунду, но этого было достаточно для них обоих. _________________________________ • Vile créature(фр.яз) — подлая тварь.