Я скучал, Мэл, очень скучал.

       Знаете что? Мой рейс задерживают. На три чертовых часа. Самое интересное, что я понятия не имею почему. А это значит, что я увижу Мэла на три часа позже. Прилетел, мать вашу, пораньше. Ужасно хочется спать и есть, потому что я поехал в аэропорт сразу после выставки, на которую меня, непонятно зачем, затащил менеджер, да ещё и заставил надеть этот чертов неудобный костюм. Лег я, естественно, черт знает во сколько, будильник меня подвел, поэтому единственное, что я успел сделать перед выходом — умыться и натянуть одежду. Очень странно, что на этом мероприятии не было еды. Мне дали один маленький бокал шампанского и все. Дальше я два часа расхаживал с крайне важным и заинтересованным видом по помещению, переговариваясь с какими-то местными сливками общества, капая на мозги моему менеджеру и рассматривая картины и инсталляции, естественно.       — А я предлагал остаться ещё на денёк. Вот хочется тебе сейчас три часа здесь сидеть? Пошли заселимся обратно в отель.       — Вперед и с песней. Я хочу домой к Мэ…        Тут же прерываюсь и начинаю картинно кашлять.       — К моей родной кровати, да. К ней.        Олли — это имя того самого надоедливого менеджера, который пихает меня куда надо и куда нет — плюхается на соседний стул, заглядывая ко мне в телефон.       — Мне кажется, ты говорил не о кровати.       — О ней самой. О ком же ещё? Животных домашних у меня нет.       — Девушка? Парень?        Начинаю истерически смеяться, тут же пряча телефон в карман, но почти сразу начинаю кашлять.       — Нет.       — Нет?       — Да.       — Так «да» или «нет»?       — Отстань, не путай меня.       — Значит все-таки «да»?       — Что тебе нужно?       — У тебя кто-то есть?       — Нет.       — Ложь. Я же вижу.        Да твою мать. Он меня задолбал уже. Что он там видит? Ничего. Целую кучу ничего. Я веду себя так, как и всегда: улыбаюсь на камеры, отпускаю язвительные фразы и неуместные шутки, не болтаю много о себе, что изменилось? Чего он такого странного во мне увидел? Почему начал придираться именно сейчас? Мы три месяца с ним тремся, в буквальном смысле, бок о бок. Он мог бы меня напоить и разговорить, потому что у меня очень и очень плохие отношения с алкоголем. Достаточно пары шотов с водкой, как меня просто уносит в другую Вселенную. Да, я не умею пить, поэтому и делаю это крайне редко. Но сейчас не об этом. Какая Олли вообще разница? Есть у меня парень, нет у меня парня. Его моя личная жизнь волновать не должна, ведь так? Он мой друг и, возможно, хочет мне чем-то помочь или что-то в подобном духе, но мне это не нужно. Хотя, может, он спрашивает это только из-за интереса. Этого я уже никогда не узнаю по той простой причине, что не могу копаться в его мыслях.       — Ты какой-то потерянный. Ощущение, будто тебе чего-то постоянно не хватает. Или кого-то.        Он прожигает меня взглядом и изгибает бровь.       — Я просто устал. Мне сна не хватает, потому что ты дергаешь меня черт пойми куда.       — Не переводи тему.       — Да с чего ты взял, что у меня должен кто-то быть?!        Я уже чуть ли не кричу на весь аэропорт, но вовремя затыкаюсь, оглядываясь вокруг себя. Все его вопросы начинают очень сильно раздражать. Я терпеть не могу, когда ко мне лезут, всячески пытаясь что-то разузнать. Олли не детектив и не психолог. Он не такой внимательный, как всем говорит, а это значит только одно…       — И где я спалился?        Обреченно вздыхаю, понимая, что от разговора мне не отвертеться. Вот уж теперь-то Олли от меня точно не отстанет. Говорили же мне в детстве одноклассники: ври до конца, даже если тебя уже раскрыли, продолжай врать. Это не самый лучший совет, но почему-то именно его я запомнил. Возможно, сейчас бы это мне помогло.       — В Осло. Ты, видимо, забыл заблокировать телефон и оставил его на столе. Я бы и не стал его трогать, если бы тебе не пришло сообщение. Заранее прошу прощения, потому что это все-таки глупо с моей стороны, я не должен был смотреть.        Твою мать. Сказать, что я в шоке — ничего не сказать. Меня сейчас удивляет даже не то, что Олли читал сообщения, хотя я не виню его, потому что сам бы сделал так же, а то, что я, черт тебя дери, забыл заблокировать этот несчастный телефон. Как так вышло? Я не понимаю. Я всегда очень осторожен и внимателен. А если бы это увидел не Олли, а кто-то другой? Только я могу так ступить, зная, чем рискую: своим спокойствием, а самое главное — размеренной жизнью Мэла.       — Эй.        Он щелкает пальцами у меня перед глазами, привлекая внимание.       — Это тот парень, который живет с тобой и который, по официальной версии, просто друг?       — Он просто мой друг. Сожитель. За дом платить меньше.       — Ты можешь позволить себе купить пентхаус в центре города. Ну, расскажи. У нас все равно еще два часа есть.       — Я не хочу об этом говорить.       — Так значит между вами что-то есть?       — Он просто близкий друг. Все. Отвали.        Поправляю очки и, набросив рюкзак на плечи, встаю, направляясь неизвестно куда. А, нет, знаю. В поле моего зрения появился автомат с кофе и шоколадками. Я бы сходил в ближайшее кафе, но… Так, стоп. Почему я ещё не там? Черт, тупею на глазах. Меняю траекторию своего движения, глазами выискивая какой-нибудь небольшой ресторанчик. Я уже как-то говорил, что не люблю обсуждать свою личную жизнь. Она ведь на то и личная, не так ли? Зачем тогда лезть в неё? Почему люди такие… Занозы в заднице. Практически на каждом интервью, что я даю, меня спрашивают о том, есть ли у меня кто-нибудь. Какая вообще разница? Может быть я хочу сделать себе карьеру, купить домик в забытом всеми уголке мира, заработать немного денег на достойную старость и сидеть на берегу океана, попивая коктейль. Это мои планы на жизнь. Никаких девушек. Никаких парней. Никого. Отшельником стать хочу. И журналистов это волновать не должно. Возможно, я раздуваю из мухи слона, но меня так раздражают подобные вопросы. Серьезно.       — Побег не удался.       — Да я и не пытался.       — Познакомишь меня с ним?       — Вы виделись.       — Год назад. И я даже не помню, как он выглядит.        Прекрасно. Мэл выглядит именно так. Замолкаю, впихивая в себя блинчик с шоколадом. Иногда поражаюсь тому, как быстро в небольших закусочных готовят еду. Олли садится напротив меня и начинает барабанить пальцами по столу. По голове себе постучал бы лучше. В двухстах метрах отсюда есть Дьюти-фри. Почему бы ему не сходить туда? Хотя нет, потому что мне тоже туда нужно. Слышал, что в подобных магазинах продается очень и очень много разного и вкусного шоколада. Обожаю шоколад. Если дело касается десертов, то в нем обязательно должна присутствовать тонна шоколада. Когда я был в Японии, а недавно и в Германии, то половину чемодана забил разными видами именно этой сладости: с мятной начинкой, с карамелью, с цельными и дроблеными орехами, с апельсиновой цедрой, кокосовой стружкой, даже с перцем чили и морской капустой нашел. И все, как ни странно, съел, кроме последних двух: их решил довезти до Мэла. Надеюсь, в плане шоколада Бельгия меня не разочарует.       — Ну так?       — Что?       — Фотографию хотя бы покажи.       — У меня нет.       — У тебя? Нет? Врать ты совсем разучился.        Я, видимо, не упоминал о моем, так называемом, хобби. Я люблю фотографировать. Города, природу, здания, людей, точнее, человека. Если честно, у меня есть специальный альбом, в котором я храню снимки Мэла, но об этом никто, кроме нас двоих, не знает. И нет, я не сумасшедший. Мне правда нравится это делать, пусть даже времени на это занятие почти нет. Олли окончательно убедился в том, что я фотографирую все, что стоит на месте, потому что провел со мной три месяца. В разных городах. С обалденной архитектурой. Понимаете, на что я намекаю, да? Он буквально возненавидел меня и мой телефон. Обычно я снимаю на фотоаппарат, но я же не могу с ним везде таскаться, так? Тем более, что на моем телефоне отменная камера.       — Третья Мировая не начнется, если ты покажешь мне фото.       — Зачем?       — Ну хочется мне посмотреть на того, кому понравилась такая заноза в заднице, как ты.       — Ты со мной работаешь, вообще-то.        Достаю телефон и отправляюсь на поиски фото. Я не знаю, какую показать ему. Там он слишком красивый, тут он слишком раздетый, еще на одной слишком серьезный. Листаю в самую глубь галереи, пытаясь найти мою любимую фотографию. Черт, вот когда надо, её хрен найдешь. Честно говоря, Мэла иногда раздражает то, что я постоянно фотографирую его. Он начинает возмущаться, показывая на различные постройки и начиная объяснять, что да как там устроено. А потом завершает свой рассказ гениальной фразой: «Здания уникальны, а моя внешность остается прежней изо дня в день». Но я его, естественно, не слушаю. Я могу сделать тысячу одинаковых фотографий Мэла в каком-нибудь осеннем лесу, а потом два часа доказывать, что все снимки разные. Мне просто нравится сам процесс. Это помогает отвлечься от внешнего мира. Шоколад, конечно, тоже неплохой выход, но мои зубы в один прекрасный момент просто не выдержат. А стоматологов я не люблю. Нет. Я их ненавижу и боюсь.       — Мать вашу, где же ты такого нашел-то?       — Где нашел, там уже нет. Все? Доволен? Эй, верни!        Олли выхватывает у меня из рук телефон, начиная, по-видимому, листать галерею. Ну все. Мне конец. А еще мне сейчас безумно стыдно перед Мэлом. Знал я, что это добром не кончится.       — Черт, зачем ты подарил ему столько цветов?       — Настроение хорошее было. Блять, да отдай.       — Ладно, ладно, держи. А, нет, стой… Боже, Йозеф, ну ты и пошляк!       — Да хватит! Чего ты там увидел?       — Но фотография очень красивая.        Мне уже страшно от его слов, хоть я и знаю, что на телефоне не храню особо откровенных фотографий. Он протягивает мне телефон, и я понимаю, на что у него была такая реакция. Просто на Рождество в мою голову пришла очень и очень банальная идея: обмотать Мэла гирляндой. Фотографии получаются невероятные, особенно если подобрать хорошее место. Слово «пошляк» в этом контексте не имеет никакого отношения к тому, о чем обычно привыкли все думать. Олли имел в виду то, что это слишком просто и заезженно, то, что таких фотографий сотни. Да пусть хоть тысячи, но на них не Мэл. Мягкий свет от гирлянды падает на его и без того безупречное тело, делая его ещё более привлекательным, на этом снимке он выглядит самым спокойным человеком во Вселенной.       — И давно у вас все это?       — Ты просил фото? Просил. Я показал? Показал. А теперь дай мне спокойно поесть, и я пойду за шоколадками.       — О, Боже.        Шепчет он, закатывая глаза. Не раз замечал, что, когда говоришь с кем-нибудь, то время летит невыносимо быстро. Несмотря на то, что я не хотел посвящать Олли в мою личную жизнь, я доверяю ему, потому что это второй близкий мне человек, после Мэла, естественно. Хах, вспомнишь солнышко — появится и лучик. Достаю телефон и улыбаюсь, когда вижу на экране его имя.        «Во сколько ты прилетишь?»        Мне тоже интересно. Так, он же не собрался меня встречать? Надеюсь, нет. Только успеваю об этом подумать, как приходит следующее сообщение.        «Я хочу тебя встретить.»        Этого я и боялся.        «Тут проблемы с самолетом, так что не заморачивайся по этому поводу. Меня довезут.»        «Если так тебе так удобнее.»        Ещё раз улыбаюсь, поднимая взгляд на Олли.       — Кто бы мог подумать.        Изгибаю бровь, доедая блинчик.       — Я уже повесил на тебя ярлык законченного холостяка.       — Никогда не делай этого раньше времени, да и вообще.        Вкладываю пару купюр в счетную книжку и иду штурмовать магазин. Законченный холостяк? Серьезно? Я не люблю одиночество. Блин, эта мысль не дает мне покоя. Почему сразу холостяк? Что со мной не так? Или же, что не так с Олли? Я буду еще долго возмущаться по этому поводу. Холостяк, мать вашу. У меня есть Мэл, который всегда поддерживает меня, который доверяет мне и которому доверяю я. Мне кажется, я уже нашел «того самого». Мэл в этом отношении вообще очень сложный человек: то ревнует меня ко всему, что движется, то посылает меня в какой-нибудь бордель, но я уверен, что он любит меня. Иначе зачем бы тогда был со мной все время? Из-за денег? Славы? Он не стал знаменитым и не хочет этого, да и он далеко не бедный студент, потому что, насколько мне известно, его родители в состоянии обеспечить сына. Зачем он тогда рассказывает все мне, просит о помощи, спит со мной, утыкаясь носом в шею и оплетая руками, зачем спрашивает о том, поел ли я, поспал ли? В жизни не поверю, что это все спектакль. Никогда. И плевать я хотел на то, что мне скажут остальные.        Мать вашу, это мой рай. Беру корзинку и прохожу мимо просто огромного прилавка со сладостями, выискивая шоколад.       — Вот ты где, мой хорошенький.        Складываю несколько видов молочного шоколада, осматривая остальные полки.       — Йозеф, ты совсем с ума сошел.        Вздрагиваю, когда слышу голос Олли за спиной. Я почему-то думал, что он остался там, в кафе.       — Отстань. Смотри, тут есть огромная шоколадка. Тут килограмм, не меньше.       — Ты же не…        Он замолкает, так и не договорив, когда видит, как я складываю и её. Быстренько обхожу весь прилавок, сгребая все, что попадётся на глаза, и иду на кассу. Я уже привык к ошеломленным взглядам, которые нервно перебегают от меня к моей корзине. Я просто пожимаю плечами, доставая деньги. Ну, на пару недель закупился, теперь главное все это аккуратно сложить и можно идти на посадку. Два часа прошли уж как-то слишком быстро. А ещё через полтора-два я увижу Мэла. Наконец-то.