Выживший

Обозримое будущее. Где-то на Алеутских островах. Утро. Возле причала. Он не очень любил рассветы. Ему скорее нравилась хмурая погода, когда серые облака закрывали небо, и без того серый от гальки и гранитных скал остров становился ещё серее... Но сейчас над глубоко-голубым морем поднималась ярко-белое солнце, раскрашивая небо в пастельно-оранжевые тона. Он ступил на возвышавшейся над мягкой водой пирс и медленно пошёл к судну, как бы зависшему на поверхности воды. Собственно, десятиметровое «судно» представляло из себя угловатый фюзеляж гидроплана, сбитого над этой землёй неизвестно когда, и отремонтированный с помощью разномастных деталей, найденных в местах других крушений. По периметру проржавелого дна была набита «юбка» из побитого алюминия и кое-где прибитым шифером. На корме торчал высокий киль, а под ним виднелись покореженые и смятые сопла реактивных двигателей, нижнее из которых было забито панелькой из какого-то металла. Чуть спереди торчали на удивление хорошо сохранившиеся воздухозаборники. Кабина бывшего гидроплана была покрыта изнутри кое-где войлоком, кое-где алюминием, а кое-где проглядывал каркас из пробитых алюминиевых трубок. Спереди же стоял штурвал, за которым виднелся экран бортового компьютера, побитого слегка, но ещё работавшего. Он потратил всю зиму, пытаясь заново собрать все бортовые системы и восстановить их до работоспособного, пусть и иногда искрящего состояния. Удалось найти всё, кроме радара и баков, видно, разбитых в щепки при крушении. Топливо было слито в некую жестяную коробку, спаянную из ящиков из-под патронов. Под кабиной держалось два маленьких крылышка-поплавка, опускавшихся до воды, когда-то убираемых в главные крылья, но при отсутствии последних, просто свисающих к воде. Он откинул кокпит и уселся на некое кресло, заменявшее катапультное, и, судя по всему, взятое с маршрутки, невесть как оказавшейся на этом крае земли. Повернул ключ магнето. Разом щелкнул пять переключателей. С шорохом завёлся двигатель, и он отчалил. … Он вернулся к обеду, затормозив аппарат и плавно докатившись до причала. Отсек за кабиной был до потолка забит всяческим металлоломом. Когда-то, пару лет назад, когда на острове был шумный, хоть и небольшой городок, это можно было бы продать. Но потом грянула война. Четыре года дрались над серым куском земли стальные птицы, усыпая окрестности обломками врагов, четыре года свист пуль и ракет не утихал вокруг, четыре года, проведенные в подвалах, чтобы затем выбраться наружу и увидеть только жалкие остатки светлого прошлого. У берега с того времени лежал огромный линкор , подбитый во время одного из первых сражений, до войны бывший флагманом флота, а ныне гнивший на мели. Тот самый борт 203, флагман Аляскинского флота Коалиции, теперь бессильно указывал вдаль прогнившими электромагнитными орудиями, и в его сером силуэте было столько жалости и безысходности, сколько мог чувствовать лишь огромный корабль, если бы мог чувствовать. Останки города располагались в долине у огромной, серой горы, видной за сорок миль издали. У плоской вершины некогда располагалась авиабаза, до войны полная небольших «пилотажек», а в суровые годы боёв ставшая домом для эскадрильи «Канареек» - шустрых истребителей-бомбардировщиков, чьи синие крылья и жёлтый нос нельзя было не узнать. С нагруженными под завязку бомболюками они каждый день уходили на задания, с рёвом нарушая утреннюю тишину. Но однажды враг прорвался мимо обороны, разорвав стальными когтями Четвертую эскадрилью ПВО, применив для поддержки несколько десятков корветов и авианосец. Десятки пятисоткилограммовых бомб сыпались с небес, а вдали постоянна шла битва между авианосными группами Коалиции и Оси, и каждая из сторон посылала десантные корабли для высадки на остров, но каждый раз их путь прерывался атакой с воздуха. Лишь еденицам удалось высадится, но и те стали жертвами истребителей обеих сторон. И сейчас остовы катеров видны во время отлива, а несколько лежат у самого причала, не достигшие цели всего в десятках метров от нее. Из-за бомбардировок база, и гора под ней почти полностью были разрушены. Вдобавок к бомбам, куски скал сравняли с землёй часть города. Руины домов покрыли склоны некогда зелёных холмов. До сих пор они оставались единственным, что можно было видеть на этих берегах… Он со скрипом открыл кокпит и вылез, вытащив из-за сиденья мешок того самого металлолома. Еле выгрузив его на пирс, он закрыл кабину, привязал свой аппарат и пошёл потихоньку вдоль берега. Вдоль берега, где он причалил, тянулся огромный деревянный пирс. У него и стояли те самые десантные катера, вроде бы застывшие у берега пару минут назад, как будто прямо сейчас причалили они, и вот сейчас они опустят рампы, и выкатятся на берег танки с десятками солдат на броне. Но корабли, задетые бомбами, так навсегда и застыли на мели с танками, которым не суждено было выгрузиться, и с понуро опущенными зенитными пулемётами. Прогнивший, уходящий в землю пирс тянулся на полкилометра. Прямо на досках лежали превратившиеся внутри в труху рыбацкие лодки, не годившиеся даже в компост, не то что на дрова. Дальше на берегу раскинулась небольшая, совсем не густая роща, выросшая здесь недавно. Среди камней кое-где проклёвывалась тёмная трава. Когда-то эти места были окраиной городка, но теперь были полны разрушенных домиков и всяческого мусора. Иногда из-под грязи выглядывали остатки асфальтовых дорожек. Его дом был единственным неразрушенным на улице. Он был построен из кирпича и оштукатурен, но за двадцать лет почти нулевого ухода и несколько бомбёжек стены облупились до каркаса. Когда-то тут жил один относительно богатый рыбак, пока сорвавшийся с самолёта бак не укоротили ему век. Открыв сильно потемневшую дверь, он вошёл, с огромным мешком никому не нужного металлолома. На такой же тёмной, как и дверь, стене, висели помятые панели от разбившихся здесь самолётов. Здесь же висели потертые куртки и лопата. Комната была совсем небольшая. Стены, покрытые деревом, потолок, высокий, над деревянным, изящно выточенным столом, опустившийся на стандартную высоту. Над ним располагался чердак, лестница к которому стояла недалеко от стола. В другом углу комнаты, под старым ковром располагался люк. Он незаметно торчал в полу состоя из тех же досок с тем же интервалом что и у остального пола. Он же, немного постояв среди комнаты, закрыл дверь изнутри. Он подошел к висевший на стене авиамодели, подняв крыло и потянув за серую проволку. Люк чуть приоткрылся, открыв вид на уходящую в подвал лестницу. Он вернул крыло на место и открыл люк полностью. Спустившись в подвал полностью, он закрыл люк и зажёг свет. Эта предосторожность была лишней, ведь даже анархисты, так часто населявшие подобные острова, брезговали Алеутами, а больше никому не было дела до этих руин. Почти. В подвале стояло два длинных стола, а над ними висели на нитях такие же длинные чёрные трубы, удивительно гладкие и ровные, как для этих мест, где, казалось, сама земля прогнила и проржавела. Под трубами держались широкие, гладкие стёкла. Столы под ними были усеяны разным инструментами и металлоломом, и панелями, наподобие тех, что лежали в прихожей, но более ровных. Под потолком висели два крыла, отполированных, но не до конца собранных. Он достал из кармана небольшой цилиндр и вставил его в одну из труб. По стеклам замелькали синие голографические картинки. Через пару секунд проектор прогрелся и чертежи загорелись на толстом гладком стекле. Он потянул за нитку, свисавшую с потолка и крылья плавно опустились к стеклам. Короткие панели почти точно встали по контуру. С торцевой части свисали тяги и трубы, снизу виднелась ниша шасси. На другом столе на стелаже уже стояли четырехметровые панели, почти готовые к установке. Стойки шасси лежали около стены. Не хватало лишь закрылков. Он труханул принесённый с берега мешок, высыпав детали на пол. На верху кучи лежали обычные уголки и болты, коих здесь было полкомнаты. Панели носа, имевшиеся здесь, тоже были давно установлены. Куча уголков, трубок, гаек, вроде бы и нужных, но имевшихся в у него в достаточных количествах. Пока он раскладывал принесённые детали, не лишним будет описать подвал, и то,для чего были нужны крылья, висящие на потолке. Этот остров находился на севере, вдалеке от цивилизации. Когда-то он был многолюдным. Однако, почти все погибли при бомбёжках, еще больше покинули город. Кто мог, спасался на самолетах и моторках, самые смелые строили плоты, кто-то успел убежать на рыболовецкие катерах. Остальных эвакуировали. Но он не успел на огромное судно Коалиции, призванное забрать их отсюда, войдя на причал в тот момент, когда матросы подняли трап. И теперь, он желал покинуть это угрюмое место. Но не подумайте, что наш герой жил совсем один. Наоборот. Кроме него на острове жило два старых рыбака, отказавшихся покинуть эти весьма богатые крупной рыбой места. Его, однако, не прельщала возможность остаться на этих каменистых берегах навсегда – особенно в его двадцать с чем-то лет. «Судно», эксплуатируемое им уже несколько лет, имело в основе фюзеляж самолета, сбитого над этими островами во время боёв. Однако эта посудина была весьма тихоходной, да и запаса топлива на борту было немного – в общем, для путешествий дальше соседнего острова не подходящая ни капли. Идея перестройки этого «чуда» техники обратно в самолёт казалась безумной. Как минимум. Более того, почти все найденные в округе детали были изрядно побиты и годились только на слом. Но иного выхода не было. Ни одно судно не проходило здесь уже как лет семь. Самолёты, пролетающие изредка над этими краями, вероятно, не замечали их вообще. Остров был отрезан от всего мира. А раньше отсюда тоннами отгружали рыбу. Каждое воскресенье, а то и чаще, к берегу швартовались суда и бородатые, жизнерадостные грузчики в несколько часов заполняли немалые трюмы свежим лососем. Рыбой пахло на пару километров. Ее тут ели все, и стар и млад, и жарили рыбу, и парили, и солили, и сушили, равно как и тушили, и вялили. Рыбацкие лодки почти постоянно стояли на рейде в ожидании крупных косяков – и ожиданиях не напрасных. Сейчас же некому было ловить эту рыбу, с чего развелось ее немеренно, хоть и никому уже не нужны были тонны холодных, солёных лососей. Тральшики же ржавели на пирсе. Но вернемся к самолету. Он был собран из деталей разных машин, как монстр Франкенштейна, но в отличие от оного детали сочетались весьма гармонично – все стыки и швы были там же, где и следовало им быть на заводской машине. Корпус был найден в зарослях соседнего острова. Нос же был пристыкован от другого аппарата. Самая ответственная часть – крылья – лежала здесь годами, время от времени перебираемая, в надежде, что хоть в этот раз всё встанет как надо.. Тщетно. Тем временем он разложил найденные детали на полу импровизированной мастерской. Уголки и болты отправились в большой дубовый ящик, к куче таких же алюминиевых деталей. Несколько нервюр он отложил на стол, а трубы педантично отсортировал по размеру и разложил по стоящим под столами коробкам. Несколько панелей переместились к нервюрам, еле помещающихся на столе. Он бережно взял одну из панелей и приложил к чертежу. На переднюю кромку не подходило. На середину тоже. А вот к закрылку она подошла идеально. Это обнадеживало. Следующими к чертежу были перемещены нервюры. Он плавно провел их вдоль крыла и выяснил, что они находились в зоне шасси. Сверка с чертежом это подтвердила. Он достал проржавевший инструмент и достал запыленное крыло. Аккуратно снял панель и начал разборку, собираясь наконец привести в порядок каркас.