Выживший

Он тащил аппарат по холму, устеленному редкой сухой листвой и камнями. Механизмы скрипели и дребезжали, шатались панели, так и грозясь отвалится, но чего еще ждать от металлобрухта? Наконец-то самолёт был собран. Юрий готовился к пробному полёту, собираясь пролететь от холма, совершить круг, подойти к порту и приводнится там. Он тащил аппарат на канате по склону под авиабазой. Серая, потресканная скала стеной тянулась на полкилометра вверх, готовая обрушиться на серпантин. На дороге валялись камни, отломанные с вершины горы взрывами бомб и ракет, а сверху нависали ангары с пробитыми стенами и торчащими из них железными балками. Вилась перебитая арматура, несколько бетонных блоков висели на краю, еще удерживаемые своим слабым каркасом. И это все было готово рухнуть. Там, наверху, стояла в руинах база Второй резервной эскадрильи. В ангарах валялись разорванные на куски самолёты, полоса же походила на замёрзшее асфальтовое море при шторме - так был избит аэродром бомбёжками. Иногда в этом безумии встречались канистры с топливом, чудом не задетые взрывом и пожарами. Одной емкости хватило бы на путь до соседнего острова и назад. Больше ничего ценного на базе не было - самолёты были покорежены и несколько лет назад прогорели насквозь. Единственный хоть наполовину уцелевший аппарат - врезавшийся в полосу истребитель был растащен Юрием на запчасти. В паре сотен метров от базы проходил прямой и относительно целый участок серпантина, где он и хотел взлететь. Недавно он нашел пару канистр в руинах на базе, чего должно было хватить на пробный полёт. Они уже лежали на предпологаемой точке взлета. Прошло полдня. Он втащил полуторатонный самолёт на точку взлета и заблокировал колёса клиньями из дерева. Подошел к канистрам, оставленным тут вчера и вылил две из них в передний бак. Закрыл створки и откинул кокпит. Это была первая пробная попытка. Пока что нужно лишь взлететь и сесть где-нибудь у причала. А потом, убедившись в возможности полётов на этом драндулете, можно и попробовать улететь отсюда. На соседний остров, за рифами. Там был городок, уцелевший во время войны и соляная шахта. По крайней мере, об этом ему говорили карты и редкие передачи, которые удавалось словить на радиоприемник, пока тот окончательно не загнулся. От острова Юрия отделяло сорок семь миль над тёмной морской водой и целыми рифами из потопленых кораблей. Иногда их темные носы и балки торчали из под воды на горизонте выделяясь на фоне дорожки восходящего солнца, а в очень ясные дни за ними едва виднелись берега и дома острова. Огромный облезлый "полумесяц" из чёрного металла возвышался над руинами на несколько сотен метров, он был виден далеко на горизонте, в сорока километрах, таинственный, странный и манящий. Здесь лег японский экспедиционный корпус три года назад. На мели, на западе, в двух милях виднеются черные камушки. Казалось бы - ничего примечательного, но если присмотреться, камни Можно начинать. Он включил тормоз и убрал клинья из-под колес шасси. Юра как всегда залез в кабину и щелкнул пять переключателей. Затем провернул ключ зажигания, никогда не вынимаемый из замка и двигатель загудел - сначала тихонько, потом чуть громче, а потом Юрий поддал газу и турбина вышла на половинную мощность. Он отпустил тормоза. Самолёт постоял долю секунды, будто в нерешительности, и покотился по склону. Двигатель продолжал набирать обороты, загудев еще громче и пронзительнее. Самолёт трясло от попадающих под колеса мелких камней. Юрий еле удерживал аппарат на дороге, подруливая педалями и пытаясь не наскакивать на более-менее крупные камни. Но иногда обломки скалы попадали под колёса, встряхивая самолёт - в такие секунды Юрий думал, что всё развалится, но пока конструкция крепко держалась. Он выпустил закрылки во взлетное и легонько взял штурвал на себя. Самолёт начал отрыв. Но тут внезапно передняя стойка подскочила, налетев на камень, самолёт задрал нос и рухнул на дорогу. Он подпрыгнул снова и наскочил левой стойкой на ухабину с громким треском. Всё случилось слишком быстро. Амортизатор стойки вылетел из крепления и пробил верхнюю панель крыла. Юрий убрал газ, но было поздно. Стойка, как и панель, отлетела совсем. Самолёт рухнул на левое крыло и завертется влево вокруг конца крыла, разбрасывая детали вокруг. Левое крыло треснуло пополам. Фюзеляж перевернулся. С треском разбилось стекло кабины, переплет вбился рядом с кожаной спинкой сиденья. Он еле видел хаос, происходящий вокруг. С треском сложилась кабина, закрыв его с головой, и он обессилено упал под сложившееся сиденье. *** -О! Очнулся! - послышался голос Федора Ивановича. Юрий огляделся. Он лежал в кровати в халупке Федора Ивановича. Дом, как и все здесь, был бы заброшен, но умелые руки дяди помешали хатке превратится в рассадник крыс и крапивы. Снаружи дом выглядел несколько убого. Побитый пулями кирпич выглядывал из-под серой штукатурки, а трещины в стенах простирались на метра два, не менее. Кусок крыши во время бомбардировок выбило снарядом, а сейчас там висел кусок шифера, кое-как закрывавший полуметровую дыру. Окна не блестели, а сквозь них еле проходил свет. Изнутри же дом был отделан потемневшими от времени досками, хоть и кое-где прострелеными. В комнате стоял стол, накрытый убогой скатертью с синеватым узором. Тут же рядом, на пыльных полках, лежал керамический, ещё советский сервиз. //Удивительно, но несколько блюдец оказалось крепче закаленной стали... Посреди комнаты стоял кривой дубовый стол, накрытый дырявой скатертью. На нем стояло нехитрое блюдо из свежей рыбы. Возле стола было расставлено несколько старых стульев, над ними на стене висела картина с лесным пейзажем. Комнату освещала люстра с одной еле работающей лампочкой, криво воткнутой в мутный плафон. Юра посмотрел на себя. На руке у него белела кое-как замотанная повязка. - И долго я здесь лежу? - Второй день, дружок. Еле вытащил тебя из тех обломков. Он встал и выглянул в окно. Рассвет освещал синеватую дымку на горизонте, блестела на солнце береговая галька. Вдали, у склона горы, зеленели невысокие деревья, под ними стелилась редкая синеватая трава, покрытая инием, она бежала живыми ручьями вниз, впадая в низину, где трава только-только начала проростать после зимы. Склоны горы покрылись темно-зеленым, почти изумрудным мхом. Вдоль камянистого пляжа сновали мелкие красные крабы. Прибой вынес на берег темные водоросли, стелющиеся по гальке густой пряжей. На серпантине у вершины горы блестели обломки самолета, также их часть лежала у подножья. Фюзеляж вроде уцелел, но от крыльев остались одни ошметки. Алюминивые балки лежали на склоне горы. Наверху со склона свисал плющ, на стенах ангаров блестела изморозь. - И ты серьезно собираешься это чинить? Федор Иванович прервал его раздумья. - Этот металобрухт полетит только кувырком. Если ты не Артем, конечно. Но Юра твердо решил во чтобы то ни стало свалить с этого острова. Делать ему тут нечего, ближайшим цивилизованным местом была Аляска, в двухсот километрах отсюда. Главное - пересечь эти двести километров над морем и желательно приземлиться. И хоть, казалось, неудачная попытка взлететь означала что о дальнем перелете не может быть и речи, но он был преисполнен уверенности. Ибо гнить на этом острове, где ничего полезного кроме рыбы не было, он не собирался. Морской воздух пошел ему на пользу, и скоро Юра отправился к горе собрать останки самолета. Стоял обычный день из тех дней на рубеже зимы и весны. Равномерно серое небо опиралась куполом на землю, покрывшись небольшими редкими облаками. На севере в тумане виднелась здоровая радиомачта некогда потопленного здесь крейсера, а его корма серым островком выглядывала из-под тёмной воды. Под ногами хрустел хворост от реденькой березовой рощи. Между камнями у серпантина проклёвывались мелкие одуванчики и подорожник, слегка оживляя каменистый склон. С переходящего в темные холмы склона свисал плющ, кое-где торчали еще не распустившиеся деревья, покрытые мелкими почками. Со склонов горы осыпались от порывов ветра мелкие камни. Кое-где из стены торчали тонкие деревья, загибавшиеся вверх среди камней. Заплетенные ветки светлыми змеями тянулись к редкому тут солнцу. Он шел вдоль склона по серпантину. Вдоль дороги валялись куски бордюра, установленного тут двадцать лет назад, поросшие мхом и подорожником и еле отличимые от мелких камней. По горе тянулись длинные тени среди мягкого желтого света. Юра подобрал несколько болтов с дороги и засунул их в карман поношеной лётной куртки. Здесь начинался ровный участок. Впереди, в нескольких десятках метров лежал покореженый самолёт. Он ахнул. Все было несколько лучше, чем можно было ожидать, но тем не менее работы предстояло немало. Аппарат лежал на крыше. Фонарь кабины был разбит вдребезги. Левое крыло треснуло пополам, а внешняя сторона была полностью разодрана. Нос и двигатели были в неплохом состоянии. Передняя стойка шасси держалась на месте. Левая же была вырвана с корнем и лежала недалеко от ошметков крыла. Нужно было заменить лонжероны и часть обшивки. Из мест стыка вытекало тонкий струйкой гидравлическое масло. Об убирающемся шасси придётся забыть. Панели нужно было отрихтовать, но серьезных повреждений не было. Главной трудностью являлось перемещение всей этой громадины вниз, где уже можно было привести все в порядок. Он вернулся через полчаса с разводным ключом и связкой отверток. Самолет слегка покрылся голубоватой изморозью. Юра начал снимать крыло. Отвинтил несколько болтов и снял панель между нишами шасси. Открепил ещё несколько балок и добрался до лонжерона крыла. Ещё несколько винтов было откручено, и крыло отделилось от самолета. Он взял крыло обеими руками и потащил его по каменистому склону. Панели поскрипывали, цепляясь за камушки и позвякивая на каждом шагу. Юра отволок крыло к своей халупке, где начали проростать самосевные цветы, а вскоре там очутился фюзеляж. Груда металла лежала у неухоженной клумбы астр, рядом лежали какие-то ржавые детали. Он не зря оставил их здесь после сборки самолёта. Разборка крыла сильно разочаровала. Обшивку можно было восстановить, но лонжерон крыла был смят бесповоротно. Он разобрал каркас крыла, поглядывая на нависающие с востока темные, глубокие тучи и разложил детали, как на чертеже. Взял обшивку и стукнул несколько раз молотком по вмятинам изнутри, чем несколько выровнял панель. Краска облупилась совершенно, но на краю крыла ещё угадывался бортовой номер - то ли 13, то ли 28. Там же просвечивала из-под изоленты эмблема ныне несущевствующей истребительной эскадрильи. Он встал и вышел в подвал своего сруба, достал мешок и поволок его к разобранному самолету. Вытряхнул гвозди, пару креплений, несколько панелей и люков, стопку нервюр и, наконец, секцию лонжерона. Часть каркаса можно было заменить, но часть пришлось бы выточить вручную. Нескольких деталей явно не хватало, но можно было вырезать части штампованного лонжерона из лишних панелей. Не факт, что будет держаться, но вариантов получше не было. Первые капли дождя упали на утрамбованную землю. Дождь все нарастал, заливая молодые деревья и редкую траву, и Юра, прикрыв куском брезента агрегат, зашел в свой дом. Ливень все громче стучал по шиферу, вода струями вытекала из дырок у основания крыши. Вдали раздались раскаты грома, на несколько секунд вспыхнула молния.