in spades

      — Зачем мы столько времени убиваем на эти фотографии? — спрашивает Тэхён, прикрепляя очередной снимок к доске, — ты правда думаешь, что где-то на них засветился убийца?       — Будь то некто из знаменитостей или их любовников, запрятав ценные вещи Кима, они подстроили всё так, чтобы убийство выглядело, как ограбление, — Чонгук передаёт фотографию Тэхёну, — Чон Хосок. Повесь его фото в нижний правый угол. Он не подходит. Алиби у него есть, но тем не менее он не сказал мне, кто это с ним на снимке, поэтому нужно будет ещё проверить.       Тэхён берёт фотографию и прикрепляет её за верхний край к доске, поправляет и отступает на шаг, чтобы оценить свою работу. Он вздыхает, качая головой, и разворачивается к своему столу, ставя на него чашку чёрного кофе. Чонгук морщится на это.       — Я составил список адресов знаменитостей, которые живут неподалеку от особняка Пака, так что мы можем соотнести их с теми, кто засветился на фотографиях.       — Хорошо. Спасибо, Тэ, — бормочет в ответ Чонгук, откладывая в сторону пачку снимков и обращая своё внимание на один конкретный. Поднимает, присматриваясь, после чего передаёт его своему напарнику. — Как думаешь, это Ким Сокджин?       — Э, — Тэхён берёт снимок, поднося его к свету, как будто это действие поможет ему четко разглядеть лицо человека, — не могу сказать. Похоже, вроде, но… — бросает на Чонгука кривоватую усмешку, — сложно вот так сразу узнать человека лишь по его голой заднице.       — Не вижу других снимков с ним здесь. Повесь его в самом верху и поставь вопросительный знак рядом с именем.       Тэхён делает, как сказано, с прикушенным от усердия языком выводя каждую буковку имени подозреваемого на листке бумаги и прикрепляя его рядом со снимком.       — Что думаешь? — спрашивает он. — Что он, возможно, убил Кима и избавился от остальных фотографий?       — Возможно, — отвечает Чонгук, пожав плечами, перемещаясь от одной кучи снимков к другой и пытаясь выцепить взглядом в этом беспорядке лицо Сокджина, — всё возможно. Если убийца лишил Кима жизни из-за тех фотографий, он, вполне вероятно, попытался бы найти его тайник и избавиться от компромата на себя. Чтобы и предотвратить попадание снимков в прессу, и вычеркнуть своё имя из списка подозреваемых.       — Так, — Тэхён подходит к столу напарника и, наклоняясь, упирается в него руками, — не думаешь ли ты, что нам стоит продолжить рассматривать идею о причастности самого Пак Чимина? Он говорил, что Ким преследовал его, но вот как раз-таки его снимков нигде и нет. Может быть, он избавился от них.       Чонгук пытается держать лицо, берет в руки свою кружку и хмурится, обнаружив, что та уже пуста. Он отставляет её в сторону и разворачивается на стуле лицом к Тэхёну.       — Я не вычёркивал его ещё из списка подозреваемых, но чутьё подсказывает мне, что он не настолько глуп, чтобы убить человека на заднем дворе собственного особняка.       — Если только он не сделал это специально, чтобы мы подумали именно так.       — Вот поэтому он по-прежнему подозреваемый, — Чонгук встаёт, испытывающе глядя на напарника, и поднимает свою чашку, — верь мне, Тэхён. Разве я когда-нибудь запускал наши дела?       Тэхён наблюдает за тем, как Чон отходит, чтобы налить себе ещё немного кофе.       — В тот раз, когда ты настоял, мол орудие убийства в канализации и послал именно меня, а не какого-нибудь копа искать его. И вот же удивительно, тот пистолет оказался в мусорном контейнере. Рыться в котором ты заставил, опять же, меня.       Чонгук пожимает плечами, наливая свой напиток.       — Мы поспорили. Ты продул, а это значило, что вся грязная работа следующего дела была на тебе.       — Смысл в том, — говорит Тэхён, подбирая кучу фотографий и усаживаясь с ними за собственный стол, — что ты уже ошибался прежде.       — Я знаю, — отвечает Чонгук и вздыхает, не обнаружив нигде поблизости сливок. Недостаток молока в своём кофе он восполняет огромным количеством сахара. Напиток едва тёплый и отвратительный на вкус, но, во всяком случае, он поможет не уснуть прямо на рабочем месте. — Верь мне, Тэ. Я твой напарник.       Тэхён глядит на него со своего места неотрывно, лениво постукивая пальцем по фотографии.       — Я верю тебе, — отвечает, после чего указывает пальцем на часть доски с именем Чимина, под которым нет ни одного снимка, — но не доверяю ему. Он раздражает меня.       Чонгук продолжает молчать, прикусывая язык, и отпивает ещё немного отвратительного кофе, дабы не сболтнуть ничего глупого. Он не может позволить Тэхёну узнать, что был у Чимина после того, как они обнаружили тайник Кима. Чонгук знает, что делает, поэтому нельзя, чтобы напарник сейчас сомневался в нём.       Их партнёрство нельзя назвать идеальным, несмотря на то, что они считаются лучшей командой в городе. У них разные способы ведения расследования и разные взгляды на мир. Ни для кого не секрет, что между ними действительно существует определённого рода напряжение, но они всегда находят способы сглаживать все углы, чтобы не разрушить абсолютного гения, которого вместе из себя представляют.       Город давно был бы потерян без их слаженно работающих умов.       По мере того, как день клонится к закату, а офис медленно пустеет, Чонгуку и Тэхёну удаётся вполне аккуратно отсортировать кучи фотографий согласно тому, кто из знаменитостей на них изображен, и каждое отдельно взятое лицо прикрепить согласно списку подозреваемых.       Они стоят бок о бок в почти идентичных позах, скрестив руки на груди, и изучают внимательными взглядами доску.       — Слишком много подозреваемых, — говорит Тэхён, качая головой.       — Дай мне список соседей Пака, — Чонгук протягивает руку, в которую напарник тут же вкладывает лист бумаги. — Ты указал, где именно они живут?       — Конечно, — отвечает Тэхён с картой в руках. Он подходит к свободному участку стены и прикрепляет её рядом с подозреваемыми. — Должен признать, я удивлён, как много звёзд ты узнал, лишь единожды глянув на них.       Чонгук пожимает плечами.       — Я всегда был поклонником кино, — говорит он. Упускает совершенно, что ему отвечает Тэхён, ибо все его мысли тут же уплывают к последнему разу, когда он был у Чимина и принёс те фотографии.       Они сидели и разговаривали, пока Чонгук допивал свой кофе, а Пак задавал вопросы. Интересовался, нравились ли Чону фильмы, и тот признался, что мечтал стать режиссёром ровно до тех пор, пока в подростковом возрасте его не забрали в армию. Многие мечты рассыпались на поле сражения битыми кусками стекла.       — Никогда не поздно попробовать, — сказал ему тогда Чимин, но Чонгук лишь отмахнулся. Он знает, что всё ещё очень юн — самый молодой детектив полиции, — но он не может представить себе, что начнёт вдруг с нуля новую жизнь.       После призыва в восемнадцать и трёх лет службы, полицейский участок кажется родным домом, а работа здесь — по ощущениям то единственное, на что он теперь остается способен. Это не сильно отличается от службы в армии. Ему кажется, что он знает, для чего здесь, ведь он прошёл через несколько званий за столь короткий период, так что пожертвовать всем в угоду детской мечте было бы слишком глупо.       Тем не менее, ничего из этого Чимину он не сказал. Чимин мечтатель. Чимин никогда прежде свою жизнь — своё будущее — не держал на кончиках дрожащих пальцев. Его не бросало в самый центр сражения, ему не совали в руки оружие без права выбора, он не был вынужден исполнять каждый приказ, который буквально отправлял его на смерть. Даже если бы Чонгук попытался объяснить, Чимин бы не понял.       Парадоксально, но карьера Чонгука сейчас — это спасительный ковчег для него после всего, что он пережил. Некоторые люди, вероятно, отказались бы связывать свою жизнь с ещё большим количеством оружия, жестокости и адреналина. Но Чонгук спокоен только тогда, когда все эти составляющие присутствуют в его жизни. Он не представляет себе спокойное существование без риска, семью, копания в милом садике рядом с домом и каждодневные ужины за одним столом с детьми.       Может быть, подобному и суждено когда-то сбыться, но это в любом случае будет не та жизнь, которую он жаждет. Знакомые постоянно твердят ему, что это всё влияние молодой крови, что он просто не нашёл ещё нужного человека. От подобных слов у него мурашки ползут по коже.       — Чонгук, — зовёт Тэхён, щёлкая пальцами перед лицом напарника, пока тот, наконец, не переводит на него взгляд, — сосредоточься. У нас ещё много работы.       — Верно, — говорит Чонгук, закрывая глаза и потирая большими пальцами брови. Он пытается выбить из своей головы мысли о Пак Чимине, но, что бы он ни делал, не получается. Этот мужчина пробрался в каждый уголок его сознания, устроился, как у себя дома. — Верно, подозреваемые…       Тэхён отклоняется назад, осматривая младшего с ног до головы, словно пытаясь разгадать, что у того творится в голове.       — Ты в порядке?       — Да, — отвечает Чонгук и отталкивается от стола, подходя к доске, — давай вернёмся к работе.                            Чонгук понимает вдруг, что сидит в своей машине в одной улице от места преступления, и пытается убедить самого себя, что приехал лишь для того, чтобы разузнать больше о ночной жизни района; какое движение на улице после полуночи, в чьих домах дольше зажжен свет, кто из знаменитостей не спит допоздна.       И, он клянётся, это никак не из-за того, что направлялся прямиком к Пак Чимину ранее, чем самого себя же от этого отговорил. Не настолько же он дурак, чтобы позволить подозреваемому вскружить себе голову. В особенности не в компании Тэхёна, который дышит ему в затылок и неустанно указывает на Чимина.       Кроме того, если это дело и должно его чему-нибудь научить, так это не впутываться в такой огромный риск, связываясь с кем-то настолько известным вроде Пак Чимина. Ким Вонхё не один такой охотник за материалом для шантажа. Это лишь вопрос времени, как скоро все узнают. Чонгук сомневается, что после всего коллеги будут сильно рады его присутствию, в особенности, в общих душевых в участке.       Он вздыхает, утыкаясь лбом в руль, и закрывает глаза. Как сильно бы ни пытался, он, кажется, не может сдержать своей потребности увидеть Чимина снова. Как вообще он смог так быстро перейти от колючего раздражения к безусловному восхищению?       Чонгук стучит пальцами по рулю, откидываясь обратно на сидение, сверлит взглядом расположенные вниз по улице кованные ворота паковского особняка и ту маленькую пристройку, где охранник всегда встречает каждого прибывшего гостя.       Как вообще Ким попал во двор незамеченным? Если Чимина с Юнги там не было, Киму, вероятно пришлось бы карабкаться где-то ещё, и, кто бы его ни убил, он сделал то же самое, а это значит, что убийца увидел его ещё на улице и последовал за ним. Если бы Ким убегал от грабителя, чиминов двор, как один из наименее доступных, он бы точно не выбрал, а грабитель не стал бы столько сил тратить ради небольшой наживы.       Вздохнув раздражённо, Чонгук открывает дверь и выходит на дорогу, чтобы размять ноги. Он оставляет свою шляпу на пассажирском сидении, направляясь вниз по улице к дому Чимина.       Он обходит главные ворота, убеждая себя, что не горит в нём соблазн зайти внутрь, нет колющего желания посетить дорогущую гостиную этой вечно одетой в шёлк кинозвезды с голыми ногами и сочными губами.       Чонгук прогоняет ненужные мысли из головы, пока направляется к углу окружающей частную собственность кирпичной стены, из-за верхнего края которой выглядывают верхушки деревьев. Кажется, вдоль фасада нет ничего, за что можно было бы зацепиться, чтобы вскарабкаться наверх.       Чон продолжает идти вдоль забора, спрятав руки в карманы, и с каждым шагом погружается в обступающую со всех сторон темноту. Взгляд его скользит по окнам, из которых может открываться вид на него по мере продвижения. Чонгук делает мысленные заметки, кто и как мог видеть Кима, в зависимости от его положения.       К тому моменту, как Чонгук обошёл весь участок, он не нашёл ничего, что поспособствовало бы лёгкому доступу внутрь — лишь запертые и довольно крепкие деревянные ворота среди беспорядка заросших кустов на заднем дворе. Либо Ким какой-то невероятный скалолаз, либо кто-то впустил его внутрь.       Выходя на главную дорогу, Чонгук забирается рукой в карман и понимает, что не захватил свой блокнот. Вероятно, оставил на рабочем столе.       Очередной вздох. Он напоминает себе опросить всех ночных сторожей Чимина ещё раз. Возможно, прежде они были не до конца с ним честны.       Чонгук только собирается обратно к своей машине, как замечает фигуру человека в темной одежде, идущую чуть ниже по улице с опущенной головой. Незнакомец направляется в сторону особняка Чимина. Чонгук поправляет куртку и снова убирает руки в карманы.       — Простите? — зовёт он, и фигура замирает, поднимая на детектива широко раскрытые от удивления глаза. — Юнги?       — Детектив Чон, — отвечает Юнги. Он улыбается легко и подходит ближе, тем не менее оставляя примерно десять шагов расстояния между ними. Убирает руки в карманы точь-в-точь как Чонгук. — Поздновато уже. Вы пришли увидеть Чимина?       Чонгук качает головой, внимательно сканируя дворецкого взглядом, проверяя на наличие каких-нибудь подозрительных действий.       — Нет. Просто был поблизости. Почему вы на улице так поздно?       — Захотелось немного проветриться, — говорит Юнги, указывая после рукой в сторону особняка. — Почему бы вам не зайти? Чимин надеялся, что вы заглянете.       — А он не спит? — спрашивает Чонгук, посмотрев на главные ворота. Как бы ему хотелось, чтобы Юнги никогда не произносил вслух это предложение. В таком случае, ему было бы легче убраться отсюда.       Дворецкий глубоко вдыхает прохладный ночной воздух, поднимая взгляд к верхушке кирпичной стены, а затем к луне.       — Чимин плохо спит. Уже довольно долгое время. Уверен, он будет рад вашему визиту, пусть и ненадолго.       Чонгук сдерживает вздох, по-прежнему глядя на ворота, а затем на свою машину. Он правда не может. Не должен.       Но нет же ничего плохого в короткой встрече, верно? Может быть, у него получится вытянуть больше ответов. Может быть, Чимин или Юнги знают, как Ким мог пробраться на задний двор, ну или хотя бы имеют какие-нибудь идеи на этот счёт.       — Думаю, ничего страшного не случится, если я загляну ненадолго, — слышит Чонгук прежде, чем успевает прикусить собственный язык. Идиот. О чём он вообще думает, связываясь с подозреваемым в убийстве?       Юнги улыбается.       — Отлично. Я оставлю ворота открытыми для вашей машины, — говорит он, коротко махнув в сторону автомобиля. Чонгук не успевает спросить, как дворецкий узнал, какая из машин его. Юнги уходит.       Чонгук спешит обратно к своему автомобилю, внезапно нетерпеливый, когда заводит мотор и едет вперёд, минуя ворота, предварительно для него открытые. Он смотрит в зеркало заднего вида, но не видит там Юнги. В его планах было предложить дворецкому проехаться до подъездной дорожки. Однако Юнги так и не появляется из будки охранника, так что Чонгук предполагает, что он занял себя чем-то другим, и едет к дому один.       Такая ужасная идея. Если Тэхён узнает, что он сюда приезжал. Если кто угодно из участка узнает.       Если папарацци заметят его…       Если другой коп заметит…       Если шумный сосед, любящий пускать слухи, заметит его… Даже это ужасный риск, на который он ни в коем случае не должен идти. Но опять же, у Чимина, кажется, есть какая-то особая власть над ним, отделаться от которой Чон совершенно не в состоянии. Всё дело в таинственной ауре, окружающей его фигуру: то, как он всегда держит свои карты лишь слегка приоткрытыми, показывая достаточно, чтобы заинтересовать, но так мало, чтобы приесться.       Он мог бы быть очень опасным убийцей, если бы пошёл по этому пути. Чимину под силу лучших детективов города водить кругами вот уже целую неделю.       Чон качает головой на собственные мысли. Есть за ним дурная привычка надумывать себе всяких страстей. Чимин, уверен он, вряд ли оценит, если Чон скажет ему, что убийца из него выйдет хороший. Не самый лестный комплимент.       Хотя опять же, возможно и оценит. Ему определённо понравилось выдумывать ту небольшую историю о приказе Юнги убить Чонгука, когда тот приходил к ним несколько дней назад. Может быть, Чимин настолько же нездоров, насколько и сам детектив?       Чонгук поднимается по ступеням уверенно, с приподнятым подбородком, но стоит ему оказаться перед самой дверью, как странная неуверенность вдруг мешает просто взять и постучаться. Вопреки истошно вопящему здравому смыслу, он легко толкает дверь и заходит внутрь.       Он осматривает фойе, тут же цепляясь взглядом за дверь, которая ведёт в гостиную Чимина; комнату, с которой он слишком хорошо знаком. Какая-то часть Чонгука ожидает, что сам хозяин сейчас покажется в том самом дверном проёме, усмехающийся привычно, в своём шёлковом халате, но сейчас гостиная, как никогда, кажется лишённой каких-либо признаков жизни. Неожиданно возникает чувство, словно он оказался в одном из тех фильмов ужасов, что набирают сейчас всё большую популярность.       Слева раздаётся пронзительный, явно нечеловеческий свист. Чайник кричит на плите, чтобы кто-нибудь подошёл и выключил огонь, но никто не спешит на его зов.       Очень похоже на вторжение в личное пространство, но Чонгук не может не пойти в сторону кухни, тут же отыскивая взглядом плиту и спеша к ней. Этот пронзительный визг слишком раздражает его слух. Вообще любые громкие звуки в последнее время нервируют его, даже звук сирены собственной машины. Он просто не может это выносить.       — Прости, Юнги, я не хотел тебя беспокоить, — слышится голос Чимина из фойе. Чонгук поворачивается ровно в тот момент, когда Пак затягивает пояс на своём шёлковом халате; волосы у него ещё мокрые, словно он только что принимал ванну. — Меня отвлёк… Детектив.       Глаза у него удивлённо распахиваются, стоит ему заметить Чонгука, руки по-прежнему не отпускают пояс халата, запахнутого и плотно повязанного. Чону не особо много удалось увидеть, хотя разум, кажется, начинает понемногу трескаться и крошиться при одной только мысли о том, что было бы, если б актёр не был так быстр и проворен с этим поясом.       — Простите, что я просто так вошёл, — говорит Чонгук и указывает рукой на дверь, тем самым демонстрируя свою готовность уйти в любой момент, если Чимин попросит, — я зашёл с Юнги, но он, кажется, был чем-то занят… так что я… вошёл сам.       Чонгук понимает, как некрасиво это звучит. Он просто сам вошёл. Никто в здравом уме не входит сам в чужой дом без разрешения. Это дело больных ублюдков вроде Ким Вонхё. Из-за этого его и убили.       Однако Чимин улыбается, а от былого удивления на лице не остаётся и следа по мере того, как он пересекает комнату.       — Не проблема, — говорит он, ставя две чашки и наливая в них немного чая. Чонгуку даже спрашивать ничего не нужно, он, как и, предположительно, сам Чимин, прекрасно понимает, что не покинет этот особняк в ближайшее время. Какой смысл обманывать себя теперь? Он хочет быть здесь. Пак Чимин крепко вцепился в него своими аккуратными пальчиками.       Они не разговаривают, пока Чимин готовит им чай, подхватывая обе чашки и указывая, в какую сторону идти. Чонгук ожидает, что они снова расположатся в гостиной, но актёр вдруг направляется в сторону лестницы. Он разворачивается, с улыбкой замечая, что детектив не следует за ним.       — Я шутил про Юнги и Ваше убийство, — говорит он, поднимаясь ещё на несколько ступенек вверх, — со мной Вам нечего опасаться, Детектив.       Он больше не ждёт Чонгука, продолжая подниматься вверх и рассчитывая на то же самое от Чонгука. Тот думает, что Пак привык добиваться своего и что ему самому уже пора перестать так много думать. Он, на самом деле, не знает всей истории актёра и его пути к славе.       Чонгук следует на второй этаж через недлинный коридор в комнату, которая похожа на сочетание спальни с полноценной гостиной. Она одна больше всей его квартиры.       Пока Чимин садится, Чонгук немного осматривается. Комната похожа на гостиную на первом этаже, дышит той же атмосферой, одно большое отличие заключается лишь в том, что здесь стоит кровать, толстые шторы на окнах обеспечивают немного личного пространства, а в углу располагается фортепьяно. Забавно. Чон ожидал увидеть подобный инструмент внизу, где тот часто использовался бы для развлечения гостей. Становится любопытно, почему Чимин держит его именно здесь.       — Можете оставить куртку и шляпу у двери, — говорит актёр, затягивая потуже халат и не позволяя скользкой ткани оголить светлую кожу ног. Честно, если бы что-то подобное произошло, жаловаться Чонгук бы точно не стал.       Но парой мгновений позже он мысленно ругает себя за эти слабости. Чимин подозреваемый. Даже если сам Чонгук не верит в его виновность, ему следует оставаться как можно более беспристрастным до тех пор, пока дело не будет закрыто. Если кто-нибудь узнает, ужаснейшего скандала не избежать: никто не будет разбираться, связаны они романтически или физически. Без сомнений, все таблоиды будут кричать, что хитрый актёр соблазнил детектива, чтобы покрыть свою причастность к убийству. Люди в этом городе любят чесать языками.       Сняв куртку со шляпой, Чонгук идёт через комнату, продолжая осматриваться. Одна вещь особенно привлекает его внимание. Нужно быть слепым, чтобы не заметить её: огромная камера в углу рядом с диваном. Садясь на предложенное место и не сводя взгляда со своей находки, Чонгук вдруг говорит:       — Пожалуйста, скажите, что у Вас есть в запасе безумная история о том, как Вы украли эту красоту со съёмок одного из Ваших фильмов.       Чимин смеётся приглушённо — Чонгук тут же решает для себя, что влюблён в этот чудесный звук.       — К сожалению, нет. Ничего захватывающего. Режиссёр одного из моих первых фильмов подарил её из своей личной коллекции. Мне было семнадцать, моя первая главная роль.       — Только человек, слишком привыкший к богатству, может посчитать эту историю не захватывающей, — отвечает Чонгук, пересаживаясь прямо напротив Чимина. Он тянется было к своей чашке, но Пак подцепляет ту пальцем и отодвигает напиток ближе к себе.       — Вам не обязательно сидеть так далеко, Детектив.       — Считаю, что мне действительно стоит держать дистанцию, — отрезает Чонгук, несмотря на то, что в его голове на секунду появляется мысль о том, чтобы сесть к Чимину поближе. Он снова протягивает руку, лишь слегка касаясь пальцами чиминовых, чтобы передвинуть свою чашку обратно, ближе к своему углу.       Всё это время они глядят друг на друга неотрывно, Чонгук силится разгадать загадку, скрытую на дне глаз Чимина. В одно мгновение столько эмоций проносится в его взгляде, но детективу так и не удаётся распознать хотя бы одну. Успокаиваясь, он мысленно убеждает себя, что это только похоть, ничего выше и реальнее кроме неё. Чимину просто хочется хорошего секса — не более. Игра не стоит свеч.       С подобными мыслями сопротивляться становится проще. Насколько бы ни был велик его интерес к телу Чимина, безнадёжный романтик, тихо прячущийся за его холодным сердцем, не может позволить случиться сексу просто ради секса.       — Вы говорили, что раньше интересовались кинематографией, верно? — спрашивает Чимин, проводя языком по зубам и откидываясь на спинку кресла. Выглядит он расстроенным, даже раздражённым в такой степени, что не может посмотреть в чужие глаза. — Осмотрите, если хотите. Она была лучшей в своё время.       Чонгук делает глоток чая и встаёт. Ему не настолько интересно, но сейчас так нужно добавить ещё немного пространства между ним и актёром. Чем он ближе к нему, чем дольше взгляды, тем выше шансы совершить что-то глупое.       — Он, должно быть, очень Вами восхищался, — говорит, пока обходит камеру, — раз подарил что-то настолько дорогое.       Чимин улыбается, вставая с места и присаживается на подлокотник кресла прямо напротив камеры.       — Я был его музой, — пальцы легко теребят края халата, голова слегка наклонена вбок — и Чонгук ощущает вдруг, как тонет по горло в захватывающем и крадущем дыхание зрелище, — ну же. Посмотрите. Он твердил постоянно, что видел магию каждый раз, когда смотрел на меня через объектив.       Чонгук обходит камеру, ведя любовно по ней рукой и неотрывно наблюдая за Чимином. Что-то противно шевелится у него в груди, своего рода предвкушение, хотя сам он понятия не имеет, чего так предвкушает. Наклоняется немного, прижимаясь глазом к камере, и снова глядит на Пака.       Язык сам собой пробегается по губам, во рту вдруг становится ужасно сухо, когда он смотрит неотрывно на знаменитость, рука Чимина скользит всё ниже и ниже, до тех пор, пока не тянет за собой повязанный пояс. Чонгук замирает на месте, не в состоянии отвести взгляд от струящегося по бархатной коже шёлка; Чимин небрежно сбрасывает халат с плеч.       Чонгуку вдруг так всё равно становится на то, что Пак Чимин один из подозреваемых, что они едва знакомы, он уже настолько очарован красотой актёра. Есть что-то между ними, что-то настолько сильное, что Чонгук больше не в состоянии это игнорировать. Он восхищается мужчиной перед собой как минимум за то, что тот пошёл на такой риск. У него самого ни за что бы не хватило смелости сделать первый шаг.       Под халатом у Чимина лишь нагое, привлекательное тело, подтянутое и гибкое, и он совершенно не боится выставлять его перед Чонгуком напоказ. Руки скользят по спинке кресла, когда он опирается на него, тело его выгибается красиво, а кончики чонгуковых пальцев покалывает от желания коснуться, пока он во всю упивается видом.       Чимин ничего не говорит, зная, что от него этого и не требуется, чтобы свести с ума. Чонгук не может противостоять желанию коснуться хотя бы раз. Понимает, что не должен поддаваться искушению, но Пак перед ним так ослепительно прекрасен. Видеть его вот так, вживую… Тысячи людей отдали бы всё за такую возможность, но вот он, Чимин, передаёт эту возможность в руки именно Чонгуку. Каким же он должен быть дураком, чтобы не воспользоваться предложением.       — Это Ваш способ отвести от себя подозрения? — спрашивает Чонгук, едва касаясь пальцами, ведёт по мягкой щеке к волосам. Чимин на прикосновение улыбается, невероятно довольный тем, что детектив разрешает себе дотронуться до него. Чонгук давно и очень крепко убеждён в невиновности Чимина, но внутренний сыщик, который ни на секунду не расслабляется, не позволит зайти дальше, пока не убедится.       Он только собирается приподнять подбородок актёра, чтобы тот, отвечая, смотрел точно в глаза, но в этом уже нет нужды — Чимин сам поднимает голову. Нет в его взгляде ни капли сомнения, нет нерешительности и почти точно никакого обмана. У Чонгука сердце с ума сходит из-за слов, которые он слышит дальше.       — У меня нет желания мешать Вашему делу, — говорит Чимин. — Единственное моё желание — это Вы, — улыбка на его губах становится шире, стоит Чонгуку провести нежно пальцами по мягкой щеке, наклонившись так близко, что до желанного рта остается несколько жалких сантиметров.       Чонгук сглатывает гулко, внимательно следя за движениями собственных рук. Те двигаются аккуратно вниз по Чиминовым рукам, перемещаясь на бока, большим пальцем правой нежно поглаживая выступающую косточку таза.       — Знаю, если кто-то узнает, это будет настоящая катастрофа, — шепчет Чимин, перехватывая руку Чонгука за запястье, — но я готов рискнуть… если Вы готовы дать мне шанс.       Стоит Чимину двинуться ближе, глаза Чонгука прикрываются сами собой. Он чувствует, как его ладонь отрывают от тёплого бока — Чимин тянет его руку вниз, чужими пальцами касаясь собственного члена, и, наконец, целует.       Чонгук за свою жизнь достаточно людей перецеловал, и всегда смеялся над теми, кто использовал для описания поцелую тривиальную фразу вроде «фейерверки взрываются».       Никогда у него самого не было такой яркой реакции на поцелуй, как сейчас. Чонгук буквально ощущает, как искрится между их губ, и не совсем уверен, в чём причина — в страхе быть пойманным в разгар чего-то запретного или, возможно, в стремительно твердеющем члене в кольце его пальцев.       Чимин возвращает ладони вверх по сильным рукам Чонгука на его плечи; бьёт горячим выдохом в рот, стоит детективу размазать крупную каплю с головки по всему члену и умело повернуть запястьем. Актёр открывает беззвучно рот, прерывая поцелуй и утыкаясь своим лбом в лоб Чонгука. Добирается пальцами до задней стороны его шеи.       Чонгук своими слишком медленными движениями словно издевается над ними двумя, а Чимин расстёгивает его рубашку, пуговицу за пуговицей, оставляя влажные поцелуи на его губах и вдоль острой линии челюсти. Последняя стена между ними трещит, стоит только Чонгуку сдаться своему желанию, пряча лицо в изгибе Чиминовой шеи и мелко целуя её.       Чимин стягивает ненужную вещь, а Чонгук охотно помогает раздеть себя, не в силах оторвать жадного рта от мягкой плоти, и продолжает изводить уже полностью твёрдый член, блестящий от обилия смазки. Детектив спускается медленно, быстро целуя задыхающийся Чиминов рот, и падает на колени.       То, как он гладит осторожно каждый сантиметр чужого тела, как целует в самые верные и сладкие точки, забирая дыхание, как закидывает одну ногу себе на плечо, ведя осторожно рукой по крепкому бедру, — увидь кто, подумает, что Чонгук мужчину в своих руках боготворит, не иначе. Может быть, так оно и есть. Губы детектива жгутся в желании попробовать и изучить каждый сантиметр сладкой кожи.       Он чувствует руку в своих волосах, которая поглаживает подбадривающе и будто умоляет сомкнуть, наконец, губы на ноющем возбуждением члене. Чонгук смотрит вверх, наблюдая за глядящим на него во все глаза Чимином, и давит дразняще кончиком языка на головку — небольшое обещание, что дальше будет ещё лучше, — и даже такая малость заставляет Чимина зажмуриться и вздрогнуть всем телом.       Тот зачёсывает пальцами волосы со лба Чонгука, слегка надавливая, когда Чонгук ведёт сначала широко по внутренней стороне члена, от основания до самой головки, а затем пробирается кончиком языка в уретру. Чимин откидывает голову назад, сжимая руки и закинутую на плечо детектива ногу, желая притянуть ближе.       Такой он вызывает восхищение, но Чонгук уже слишком устал ждать. Ему интересно, как Чимину до сих пор удаётся держаться, учитывая насколько он твёрдый и как тяжело подрагивает в его руке. Подобная выдержка впечатляет.       Однако вся собранность Чимина крошится, как только Чонгук берёт, наконец, в рот, продолжая медленно кружить языком или поглаживать по всей длине и опускаясь на член всё ниже и ниже. Он держит рукой крепче у основания, мелко надрачивая, позволяя привыкнуть к ощущениям, почти забытым за довольно долгое время.       Чимин теряет своё поражающее спокойствие, стонет продолжительно, опираясь одной рукой в спинку кресла, а второй туго сжимая тёмные пряди волос между пальцами. Он вздыхает прерывисто и смотрит вниз на Чонгука, с пьяной улыбкой наблюдая за тем, как тот двигает головой в такт своей руки, находя идеальный ритм для того, чтобы свести Чимина с ума.       Мелодичные стоны заполняют комнату под аккомпанемент влажных звуков рта Чонгука, пропускающего горячую плоть всё глубже и глубже в себя. Детектив и вовсе убирает свою руку, втягивая щёки и жмурясь, когда крупная головка достаёт до горла. Он почти давится, чуть отстраняясь, чтобы восстановить дыхание, но почти сразу же возвращается обратно, освободившейся ладонью с наслаждением сжимая упругие ягодицы Чимина.       Чонгук чувствует собственное болезненное возбуждение, но старается игнорировать, сосредотачиваясь на том, чтобы доставить наслаждение, а не получить. Ему хочется слышать больше этих потрясающих стонов, дольше чувствовать сжимающуюся руку в своих волосах. Он мычит довольно от того, как каменеют от прикосновения мышцы закинутого на его плечо бедра. Ведёт по нему рукой вверх, теперь уже обеими ладонями наслаждаясь мягкостью Чиминовых ягодиц.       — Б-боже, Чонгук, — выдавливает Чимин, опираясь рукой о кресло и вскидывая бёдра. Он замирает, ослабляя хватку в волосах Чонгука, потому что тот давится вдруг и сам отстраняется. — Прости… прости.       Чонгук, переводя дыхание, смотрит прямо на Чимина, а последний закрывает на пару секунд глаза, после снова встречаясь с ним взглядом.       — Всё в порядке, — отвечает Чонгук, пока ведёт рукой вверх по груди актёра, — не переживай обо мне. Я просто стараюсь сделать тебе хорошо, — вытягивает два пальца с улыбкой, — соси.       Чимин склоняется, сперва касаясь пальцев языком, а после накрывая губами, — придерживается того же порядка, что и Чонгук, когда ласкал его член. Пока он щедро смачивает их слюной, постанывая, Чонгук возвращается к головке. Дразнит, вызывая дрожь, заставляет забыть про пальцы во рту, чтобы тот начал просить ещё и ещё.       Если бы Чонгук знал, что именно так закончится сегодняшний вечер, пришёл бы подготовленным. Всё, о чём он может думать, пока тянется свободной рукой Чимину за спину, это то, как мог бы сейчас его член, а не одни лишь пальцы, толкаться в тесное кольцо мышц. Хотя, вероятно, это было бы уже слишком. Не так быстро. Но, кажется, на этот вечер Чимина и такой расклад более чем устраивает.       Чонгук чувствует напряжение Чимина, когда проталкивает в него средний палец, погружаясь почти по самую костяшку. Чимин закрывает глаза, роняя мягкие стоны и тихое «ах» и пытаясь вернуть приятную влажность чужого рта. Но Чонгук не поддаётся и дразнит, оставляя губы строго на почти бордовой головке. Нравится ему, как искажается красивое лицо, каким податливым становится тело, как Чимин просто позволяет ему делать всё, что только пожелает, и в том темпе, какой придётся по душе.       В прошлом Чонгуку доставалась лишь спешка издевательски ограниченных минут; быстрый перепих за пристройкой или мастурбация в душе. Ни разу ещё у него не получалось насладиться процессом, понаблюдать за тем, как мужчина в его руках разрушается от нехитрых прикосновений.       — Больше, — шепчет Чимин, ресницы дрожат, и голова сама собой клонится назад, — ещё… Чонгук…       Чонгук не в силах ему отказать, проталкивает ещё один палец аккуратно и так глубоко, как только может. Фаланги достаточно длинные, чтобы дотянуться до той самой точки, что разберёт Чимина по атомам.       Пока ищет, разводя пальцы внутри на манер ножниц, снова пропускает дёрнувшийся член в свою глотку. Губы сжимает плотно, плотнее, чем прежде, а свободной рукой расстёгивает собственные штаны, накрывая ладонью давно уже невыносимо твёрдую плоть.       Чимин над ним кусает губы, дыша через раз, чуть оттягивая волосы и поглаживая одну из втянутых щёк, словно благодаря за всё сразу.       Чонгук сгибает пальцы и проходится кончиками по простате. Чимин почти кричит, толкаясь бёдрами глубоко в услужливо предоставленное горло — ничто не заставляет его больше сдерживаться. Чонгук подавляет желание отстраниться, с большим трудом сглатывая вокруг скользящей по языку плоти. Держится спокойно, всё так же втягивая щёки и позволяя Чимину использовать свой рот в погоне за таким необходимым наслаждением.       Он толкает пальцы глубже, интенсивнее надавливая на комок нервов, что лишает Чимина способности функционировать, оставляет лишь возможность задыхаться и хвататься за детектива как за спасательный круг. Чимин снова вскидывает бёдра, и в этот раз мягкий, влажный рот послушно двигается ему навстречу. Он с готовностью сглатывает вокруг Чимина, чуть постанывая и посылая с вибрацией горла обжигающие искры вдоль Чиминового позвоночника.       Голос у актёра срывается, дыхание тяжелеет с каждой секундой и пот мелкими дорожками скатывается по блестящей коже. Член в руке дёргается от такого Чимина, от осознания, что это именно Чонгук своими касаниями, своим ртом, просто собой довёл его до такого. Он дрочит себе быстрее, чувствуя, как судорожно сжимается на нём Чимин, неспособный сейчас выдавить из себя ни слова.       Он издаёт пару неразборчивых звуков, бёдра трясутся неконтролируемо, руки слабеют, а пальцы на ногах поджимаются. С искусанных губ мягко слетает имя Чонгука.       Тот едва заметно вздрагивает, когда Чимин кончает, — не ожидает почувствовать резко ударившую в горло и потёкшую по корешку языка сперму. Он ни разу прежде этого не делал. Ни одной грёбанной капли чужой спермы ни разу в своей жизни он не глотал, но Чимин на удивление приятно горько-сладкий. Чонгуку даже как-то слишком нравится.       Слишком грязно, немного спермы течёт из уголков рта, а остальное — вниз по глотке. Колечко Чимина сжимается крепко на длинных пальцах, чуть подрагивает, и Чонгук очень осторожно выходит из него.       Чимин смотрит на него сверху, прерывисто дыша. Он переводит взгляд на руку, быстро надрачивающую всё ещё твёрдо стоящий член. Поднимает Чонгука с колен и одной рукой притягивет к себе за затылок, второй заменяя его ладонь.       Жадные рты сталкиваются в мокрых поцелуях, не давая друг другу дышать. Чонгук даёт волю рукам. Может сидеть вот так часами и трогать Чимина, запоминая каждый сантиметр его тела, каждую родинку, и никогда не устанет.       Рука Чимина почти невыносимо горячая, дрочит всё быстрее и быстрее. Чонгук уже не успевает за поцелуем, забывая, как дышать из-за приближающегося оргазма.       Он сносит его, как несущийся состав поезда. Голова опускается сама собой на голое чиминово плечо, пальцы цепляются за чужие руки до синяков. Он толкается бёдрами, втрахивая себя в плотно сжатую ладонь, и пачкает её горячей спермой. Чонгук чувствует лёгкие поцелуи на своём плече, а сам сжимает зубы на мягкой коже.       Они стоят неподвижно какое-то время, у Чонгука даже кружится немного голова, но он отстраняется, когда мягкая ладонь отпускает его член. Детектив наблюдает, как актёр поднимает испачканную руку к своему лицу, и совершенно не представляет, что заставляет его вдруг схватить тонкое запястье и потянуть к себе.       Он подносит её ближе к лицу, пропуская сначала один палец в свой рот, заглядывая Чимину прямо в глаза, облизывая начисто, и затем переходит к следующему пальцу. Чимин наблюдает за всем с завороженной улыбкой. Та становится только шире, стоит Чонгуку наклониться и поцеловать снова — долго, жадно, с языком. Пробуя всё, что есть внутри. Пробуя сперму Чимина на чонгуковом языке, едва ощутимую сладость чая и отдалённую горечь сигарет.       Тела жмутся друг к другу, наслаждаясь остывающей тенью того, что только что произошло. Чимин первым нарушает тишину, горячим шёпотом щекоча ухо Чонгука.       — Останься на ночь, Детектив. Твоё дело до утра не убежит.       Пальцы пробегаются вместе с мурашками вдоль его рук, и Чонгук совсем не хочет никуда уходить. Не сейчас.       — Останься со мной.       И Чонгук остаётся. В эту ночь он точно никуда не уйдёт.

***

      Чонгук неотрывно смотрит в белоснежный потолок чужой спальни, подложив одну руку под голову, а вторую вытянув вдоль тела. Чимин лежит рядом с ним на животе, плечом к плечу. Пальцы его то лениво играются с пальцами детектива, то успокаиваются ненадолго, ложась послушно в его ладонь, словно проверяя разницу в размерах их рук.       И так они проводят большую часть их утра, прежде чем Чонгука закрутит суета участка, а Чимина — хаос съёмочной площадки.       После произошедшего прошлым вечером Чонгук переживал, что будет жалеть наутро или что ему с неба вдруг свалится какая-то веская улика не в пользу Чимина, и тот действительно окажется тем самым убийцей, которого он так старательно ищет.       Но как же прекрасно было оказаться в одной с Чимином кровати, устроиться вместе на удобных простынях и ничего между. На самом деле, спокойно настолько, что Чонгуку вдруг стало не по себе. Тишина и покой пускают в сознание волну воспоминаний, а сон превращает их в ночные кошмары. Поспать этой ночью ему удается мало — он просто наблюдает за Чимином или изучает скучный потолок. Не так уж и плохо.       Хотя Чонгук чувствует себя ужасно уставшим. Кажется, сегодня в очередной раз будет тот день, прожить который он сможет только на литрах кофе. В участке наверняка его ждут Тэхён и куча неотобранных фото подозреваемых. Если, конечно, Чонгук вообще сможет заставить себя встать с постели и покинуть Чимина.       — Ты всё время напряжённый такой, — бормочет Чимин со своей стороны кровати. Щека его забавно прижата к руке, а сонное лицо повёрнуто к Чонгуку. Волосы чуть лезут в глаза, в небольшом беспорядке после сна, и даже так он выглядит неотразимо. — Никогда не расслабляешься?       — Я расслаблен.       Чимин смеётся, щекотно ведя пальцем вверх по руке Чонгука к его груди.       — Такое ощущение, что ты прямо сейчас готов вскочить на ноги и навалять кому-нибудь, — придвигается чуть ближе, целуя в плечо и после откатываясь к противоположному краю кровати. — Переведи дух, Чонгук. Круги под твоими глазами темнее угля. Ты изводишь своё тело этим делом.       — Мне нужно как-то найти убийцу, — взгляд следит за причудливыми линиями на мраморном потолке, — и неважно, насколько пропащим человеком был Ким. На свободе гуляет спокойно тот, кто желал его смерти, и кто, вероятно, может пожелать убить ещё кого-нибудь. Я просто делаю свою р-       Чимин затыкает его сигаретой. Он склоняется над Чонгуком, улыбаясь обезоруживающе.       — Слишком много говоришь, — бормочет, щёлкая зажигалкой, и Чонгук привстаёт на локте. Кончик сигареты начинает тлеть, позволяя затянуться. Чимин ждёт своей очереди и подносит сигарету к губам.       — Пожалуй, так и есть, — отвечает Чонгук, выдыхая дым. Тот расходится в воздухе, создавая вокруг Чимина лёгкий туман. — Моя голова всегда забита…       — Об этом и говорю, — прерывает Чимин, приподнимаясь и опираясь спиной об изголовье кровати. Чонгук подсаживается к нему плечом к плечу. — Никогда не расслабляешься. Каждый раз, как вижу тебя, ты такой суровый и строгий. Ты и твой напарник. Все детективы такие?       Чонгук вытягивает руку и крадёт с губ Чимина сигарету, поглаживает обратную сторону ладони, затягиваясь. Актёр забирает её обратно, наклоняясь ближе и легко касаясь чужих губ, чтобы до последнего вдохнуть выпускаемый дым.       Они не отстраняются. Чонгук прикрывает глаза на мгновение, наслаждаясь локальными фейерверками в местах, к которым прикасается Чимин. Целует коротко его губы, отодвигаясь.       — Не все, — усмехается, — только лучшие.       Чимин смеётся, хотя, скорее, усмехается, наполняя лёгкие с новой затяжкой и качая головой.       — Уверенности тебе не занимать, Детектив.       — Тебе не обязательно больше меня так называть, — Чонгук скользит рукой под одеяло, поглаживая медленно крепкое бедро, в то время как Чимин чуть поворачивается, продолжая улыбаться. — Просто Чонгук. Хотя бы когда мы наедине.       Взгляд Чимина прилипает на несколько секунд к губам Чонгука, после метнувшись выше, останавливаясь точно на глазах напротив. Смотрит так пристально, что детектив готов от такой интенсивности сгореть.       — То есть ты планируешь ещё как-нибудь ко мне зайти? — спрашивает, вытягивая руку в сторону тумбочки, чтобы стряхнуть пепел. — И очень скоро, я надеюсь.       Одна ладонь так и лежит удобно на бедре, вторая же поддевает мягко острый подбородок Чимина.       — А у меня вообще есть выбор?       — Неужели передо мной действительно так сложно устоять? — со смешком спрашивает Чимин. Он наклоняется вперёд, легко трётся кончиком своего носа о нос Чонгука и тут же отодвигается, чтобы потушить сигарету и совсем удобно устроиться на широкой груди детектива.       Чонгук обнимает с прилипшей к губам улыбкой, в очередной раз поражаясь тому, как всё же идеально они друг другу подходят.       — А как будто ты сам не знаешь.       — Не знаю, — отвечает Чимин. Съезжает чуть ниже, чувствуя виском острые ключицы. Он переплетает свои пальцы с пальцами Чонгука, поднимая его руку вверх, поворачивает туда-сюда — играется без особого смысла, только потому что приятно. — Честно, никогда не понимал, что люди находят во мне. Должно быть, есть что-то. Знаешь, я ведь даже не старался стать актёром. Как-то само вышло.       Чонгук разворачивает свои руки ладонями вверх, дожидаясь, когда Чимин коснётся их и после мягко сжимает.       — Раз уж ты упомянул об этом, я, кажется, никогда прежде не слышал твоей актёрской истории.       — Мне было тринадцать, — тут же отвечает Чимин, устраивая их переплетённые руки у себя на груди. — Друг подруги моей матери был в то время известным продюсером и проводил детский кастинг среди моих одногодок. Он сказал, что я, кажется, был рождён для этой роли — так сильно она мне подходила. Он днями напролёт оббивал порог нашего дома и упрашивал маму разрешить мне участвовать в прослушивании. Я ни черта не понимал тогда. Только слышал что-то о фильмах и знакомствах со звёздами, которыми восхищался всё своё детство. Конечно же я не мог упустить такую возможность.       — И, очевидно, ты получил роль, — заканчивает за него Чонгук. Он зарывается носом в растрёпанные волосы, вдыхая этот совершенно потрясающий летний аромат, который, кажется, не отпускает его ни на минуту. — Помню, я смотрел этот фильм. Ты действительно был восходящей звездой. Твоё имя было у всех на устах — я не исключение.       Чимин смеётся немного застенчиво.       — Даже тогда был от меня без ума? Понятно, — вдыхает глубоко, когда ладони Чонгука оставляют его и спускаются ниже к бокам, поглаживая. — Казалось, слава преследовала меня по пятам. Я был озадачен тем, как скоро все начали меня узнавать. Моего агента заваливали предложениями. Я совершенно не знал, что мне делать. Продолжал притворяться как на экране, так и в жизни. Наверное, поэтому я настолько хорош, как актёр. Всегда достойно отыгрываю свою роль, даже в личной жизни.       Он прикрывает глаза и выглядит таким спокойным в обнимающих его руках. Чонгук чувствует что-то вроде гордости за то, что приносит столько спокойствия и наслаждения самому Пак Чимину. Дело не в том, что он какой-нибудь безумный фанат — скорее в приятной до безобразия мысли, что настоящие фанаты Чимина голову бы ему сейчас открутили, чтобы оказаться на его месте.       — Когда начался призыв в армию, мои поклонники начали заваливать меня тоннами писем о том, как боятся за мою жизнь, как им невыносима одна только возможность, что я отправлюсь на войну, — Чимин закатывает глаза с приглушённым смехом. — Правда, глупо. Чем я отличаюсь от тех мужчин, которых забрали воевать. Однако, к счастью для них, — и к моему несчастью, — у меня часто случались эпилептические припадки. Не нужен я был такой на поле боя.       Чонгук прижимает актёра крепче одной рукой, исследует лениво предоставленную в его удовольствие шею Чимина, откинувшего голову немного вбок.       — Я… не доктор, — отзывается Чонгук в мягкую кожу, — но разве свет на съёмочной площадке не опасен для тебя? Не вызывает он новые приступы?       — Мой личный доктор сказал, что это эпилепсия отсутствия детства и что я перерасту её уже к подростковому возрасту. Хотя продолжал всеми правдами и неправдами удерживать меня от призыва. Говорил, слишком рискованно, — Чимин вздыхает, чувствуя на спине ласкающие пальцы, спускающиеся ниже к бёдрам. — И комиссия согласилась. Неприятно бы вышло, если бы мне нужно было прикрывать чью-то спину, а я вдруг… — вместо продолжения лишь машет неопределённо рукой.       — Поверь, ничего интересного ты не пропустил, — шепчет Чонгук, вдыхая запах Чимина, запоминая кожей его теплое присутствие рядом с собой. Солнце поднимается всё выше и выше. Скоро Чонгуку придётся уйти, хотя хочется наоборот остаться здесь как минимум до конца дня.       Чимин кидает взгляд в сторону занавесок, сквозь которые начинают пробиваться лучи света. Должно быть, он чувствует напряжение в Чонгуке, который всеми силами пытается заставить себя встать и покинуть его на весь день.       — Уходишь?       — Должен…       — Но, — продолжает за него Чимин, посмеиваясь.       — Но, — соглашается Чонгук, — очень не хочу.       Чимин отодвигается, выбираясь из полуобъятия Чонгука и забираясь ему на колени. Устроившись удобно, он ведёт ладонями по крепким бицепсам вверх, после обнимая за шею. Тянет ближе к себе — губы в жалких сантиметрах друг от друга, когда на них падает тихий шёпот:       — Можешь вернуться ко мне вечером.       — Могу, — отвечает Чонгук и запирает свой ответ между жмущимися друг к другу ртами, продолжая поглаживать Чимина вниз по телу, мимо тонкой талии к шикарным ягодицам, впиваясь в них жадными пальцами. Чимин смеётся в поцелуй.       Он ведёт легко губами вдоль острой челюсти Чонгука, останавливаясь у мочки уха.       — Сейчас могу тебе предложить небольшой утешительный подарок на дорожку. Если у нас есть ещё время, конечно.       — Определённо, есть, — отвечает детектив, с огромным удовольствием забывая про свою работу, когда искусные руки спускаются к его прессу.       С усмешкой на губах Чимин и сам стекает вниз по телу Чонгука, по пути отталкивая одеяло в сторону. Он гладит и дрочит до тех пор, пока в его ладони не начинает тяжело дёргаться твёрдая плоть. Чонгук попадает в рай, как только влажный, горячий рот опускается на его член.       Работа совершенно точно может подождать.