in spades

      Ранним утром Чонгука резко выталкивает из сна телефонный звонок. Он перекатывается через кровать, на ощупь отыскивая в темноте телефон и случайно скидывает с него трубку. Та повисает на проводе и, раскачиваясь, ударяется пару раз о прикроватную тумбочку, после чего Чонгуку всё же удаётся её поймать.       — Детектив Чон. Тэ, если это ты, надеюсь, у тебя была веская причина мне звонить.       — О, ещё какая. Мы обнаружили квартиру Ким Вонхо.       Чонгук трёт глаза в попытке проснуться. Должно быть, он что-то не расслышал.       — О чём ты? Мы уже обыскивали его квартиру.       — Обыскивали, но не вторую его квартиру.       А вот теперь Чонгук просыпается окончательно, подскакивая на месте и едва ли не кубарем скатываясь с кровати.       — Тот ключ, что мы нашли в его квартире, был именно от этого места. Я послал парней проверить, и они сказали, что там полно улик — все его фотографии, всё, чем он шантажировал знаменитостей, там. Так что давай одевайся и тащи туда свою задницу.       Чонгук усмехается:       — Диктуй адрес.                            Чонгук явно на запрещённых скоростях несётся по указанному Тэхёном адресу, едва не снося каждый столб, что попадается ему на пути. Он молнией проносится вверх по лестнице и тут же принимается копаться в вещах убитого, ощущая растущее с каждой секундой волнение в груди. Тот самый сдвиг с мёртвой точки, в котором они так нуждались. Просто всё в этой квартире. Он знает это.       — Ни одного фото Пак Чимина пока, — говорит Тэхён, — либо он их уже продал, либо и вовсе не делал. Надеюсь, ты не из-за этого сюда весь такой возбуждённый примчался.       — Ещё чего, — отвечает Чонгук, хотя не совсем честно будет сказать, что он не надеялся найти, что же Ким накопал такого на этого Пак Чимина. Ведь чем бы оно ни было, при одном только упоминании Пак весь притих и разнервничался.       Чимин не похож на того, кого с лёгкостью можно заткнуть, даже под угрозой скандала, поэтому Чон сильно сомневается, что на фото может быть просто вышеупомянутый актёр, например, с любовницей или он же, переодевающийся в своей спальне. Пак скорее бы хвастался тем фактом, что едва ли не у каждого третьего есть его обнажённые фотографии.       Любопытство всё сильнее кружит Чонгуку голову, так что рассуждать здраво становится гораздо сложнее. Ему просто нужно знать.       — Кто-нибудь здесь проверял уже? — спрашивает Чонгук, указывая на спальню, которая явно не использовалась по назначению.       — Нет ещё.       — Тогда я этим займусь, — говорит он, хлопая напарника по плечу и скрываясь за дверью комнаты. У него какое-то предчувствие. Будто это то самое. Ощущения внутри прямо как те, что бывают перед очередным успешным раскрытием дела.       Как только он заходит внутрь, сразу же появляется чувство, будто его выкинуло в совершенно другую реальность — мир абсолютно сумасшедшего человека.       С фотографий, висящих в ряд на стенах и вываленных на стол огромной горой, на него смотрят десятки знакомых лиц. Даже вся кровать в них, хотя всё разложено достаточно аккуратно, в каком-то странном порядке, понять который Чонгук пока что не в состоянии.       Ноги сами несут его вперёд, а руки тянутся к ближайшим фото. Он узнаёт женщину на них. Восходящая звезда. Имя крутится где-то на языке, но её юный возраст остаётся очевидным. Слишком юный возраст для подобных фотографий.       Он просматривает внимательно и остальные фотографии, перечисляя в уме имена изображённых на них людей, а затем направляется к рабочему столу, разгребая кучу за кучей. Видит фото Чон Хосока, ясноглазой звезды, известной своим весёлым характером и грубоватым юмором. Также находит фотографии Ли Минхо — актёра, в той же степени знаменитого, что и Чимин, на которых он находится в довольно компрометирующей позе с тёмной фигурой в каком-то переулке.       Бóльшая часть материалов для шантажа, судя по всему, касается женщин-знаменитостей, и Чонгук предполагает, что выбирать их жертвами достаточно выгодно, так как мир менее снисходителен к женщинам, которые спят со всеми подряд, чем к мужчинам, которые занимаются тем же. Они потеряют буквально многое, если что-то из отснятого окажется обнародованным, так что Ким, должно быть, концентрировался на вытряхивании денег именно из них. У этих женщин не было другого выхода. Откажись они сотрудничать, лишились бы своей работы в мгновение ока.       Чонгук разгребает руками стопочку фотографий, если он не ошибается, Чхве Борама, и сердце его пропускает удар от того, что он видит. Пальцы прощупывают фотографии, будто убеждаясь, что они настоящие, ибо Чонгук не может поверить собственным глазам.       Тем, на что он натыкается, оказываются фотографии Пак Чимина. Тот настолько же безупречен на чёрно-белой картинке, как и, собственно, в жизни. На этих фото Чимин с кем-то в одной постели. И это не просто кто-то.       На первом же снимке он видит Чимина в чьих-то сильных руках, седлающего чужие колени с уткнувшимся в шею лицом. Даже так видно, что пальцы его настолько крепко впились в спину, что, вероятно, оставили там бросающиеся в глаза метки.       Это, вне всяких сомнений, Пак Чимин в страстной агонии с другим мужчиной — не особо узнаваемым, но по-прежнему мужчиной. Один этот факт уже достаточно компрометирующий. Чонгук понимает теперь, почему Пак так ненавидит Кима. Если бы кто-то увидел эти фотографии, не то что его карьере — его жизни пришёл бы конец; он больше не смог бы и носа сунуть в их город.       Чонгук переводит взгляд на дверь, слыша чужое приближение.       Шаги проносятся эхом по коридору, всё ближе и ближе, и Чон не до конца понимает зачем, но собирает все снимки Чимина, которые только может увидеть, складывает их и запихивает в куртку так, чтобы Тэхён не смог заметить.       — Что-нибудь интересное на свою диву нашёл? — спрашивает Тэ, и после того, что Чонгук увидел, он бы хотел, чтобы его напарник переформулировал свои слова.       — Ничего, — качает головой Чон, надеясь, что его эмоции не так очевидны. Он даже ощущает выступившую на лбу испарину, когда Тэхён смотрит внимательно на него, — ещё больше фотографий звёзд и ничего на Пака. Должно быть, он не успел ещё его сфотографировать. Не думаю, что Пак Чимин наш убийца. Ему, очевидно, нечем было пока угрожать.       Тэхён кивает, оглядывая комнату, а затем качает, хмурясь, головой.       — С ума сойти, — бормочет он, возвращая взгляд Чонгуку, — возможно, миру будет даже лучше без этого ненормального.       Чонгук как никогда хочет согласиться, но воздерживается.       — Лучше или нет, — говорит он, — поимка убийцы этого ненормального по-прежнему является нашей работой. Так что давай-ка всё здесь соберём и доставим в участок. Нам стоит опросить каждого, кто есть на этих снимках.       — А у тебя всё схвачено, напарник, — говорит Тэхён, с ленцой салютуя Чонгуку и отталкиваясь от дверного косяка, направляется туда, где остальные полицейские проводят осмотр.       Чон касается куртки в том месте, где лежат фотографии, и сердце его бешено заходится в груди. Определённо, это хороший мотив для убийства, однако, Чонгуку почему-то всё равно мало таких доказательств.       Но это, по крайней мере, объясняет странное поведение Чимина. Он не упрямился и не злился, не выводил полицейского просто из прихоти.       Он был напуган.       Он был напуган этими фотографиями.                            Попасть в резиденцию Пак Чимина куда проще в этот раз. Сторож снова предпринимает попытку Чонгука не пустить, но тот настаивает, мол, господин Пак обязательно захочет услышать то, что он спешит ему сообщить. Они спорят недолго, и вот детектив уже через какое-то время стоит на пороге особняка.       Когда дверь открывается, он ожидает увидеть Юнги, но вместо него в дверном проёме возникает измотанная фигура самого хозяина. Взгляд у него слегка поплывший, словно он только что проснулся, а сам мужчина снова одет в шёлковый халат, который совершенно не прикрывает его обнажённых ног. Очень красивых, к слову, ног.       — Доброе утро, — говорит Чонгук.       — Утро, да, — отвечает Чимин, приподняв бровь, — но слишком сейчас рано для того, чтобы называть его добрым, — пробегается быстрым взглядом по детективу. — Вы выглядите… убито. Длинная ночка?       Чонгук усмехается.       — Скорее раннее утро. Как Вы и сказали.       — Ну, полагаю, Вы здесь, потому что нашли какие-то новые зацепки, — вздыхает Пак, отступая назад на шаг и пропуская Чонгука внутрь, — а значит, быстро от вас я не отделаюсь. Заходите, я попрошу Юнги приготовить нам кофе.       — Буду благодарен, — отвечает Чонгук, кивнув, проходит в дом и закрывает за собой дверь. Как и прежде, он следует за Чимином в гостиную, пока актёр кричит своему дворецкому о кофе.       Чимин опускается на своё привычное место, закинув ногу на ногу.       — Так? — спрашивает он, кивая Чонгуку в знак того, чтобы тот начал говорить. — Что там? Вы нашли убийцу? Это Ли Хёри? Я никогда ей не доверял. Её этим глазкам-бусинкам и маленькому…       Он давится собственным словами, стоит только Чонгуку достать из кармана фотографии и бросить их на стол прямо перед Паком. Чимин сверлит взглядом снимки, не двигаясь, не мигая, лицо его кажется непроницаемым, но Чонгук поклясться готов, что видел мелькнувший на мгновение страх в его глазах.       Юнги, неся на подносе напитки, заходит в комнату прежде, чем Чимин успевает что-либо произнести. Именно он и разрушает повисшую тишину.       — Чимин, что… — начинает он, заметив фотографии. Следом же переводит взгляд на Чонгука, сжимая челюсть. — Где вы их взяли?       — Юнги, — зовёт Пак, поднимая руку и прося дворецкого тем самым замолчать, — поставь кофе на стол и выйди, пожалуйста. Мне нужно поговорить с детективом наедине.       — Чимин…       — Всё в порядке, Юнги, — повторяет Чимин, поднимая глаза и отрезая тоном, не терпящим возражения, — пожалуйста.       Юнги переводит взгляд с Чимина на Чонгука и обратно, ставит кофе на столик. Он явно сомневается, глядя на Чона, но всё же разворачивается и выходит. Дверь за ним прикрывается, а актёр так и не поднимает на Чонгука глаза.       — Полагаю, вы нашли эти фотографии в квартире Ким Вонхо, — говорит он, наклоняясь ближе и беря в руки самое верхнее фото, вдыхает глубоко и шумно сглатывает. — Это все?       — Да, — Чонгук садится, беря свой кофе в руки и размешивая сливки с сахаром. Чимин, кажется, даже не замечает принесённые напитки, пока Чон не отпивает шумно из своей чашки.       — Кто ещё их видел?       — Никто.       Чимин тут же поднимает взгляд на Чонгука и хмурится.       — Я собрал их все прежде, чем кто-либо успел увидеть, — говорит детектив. Чимин кидает фотографию обратно на стопку и садится ровно, заинтересованно поглядывая на своего гостя. — Я понимаю, что эти снимки могут сделать с Вашей карьерой, поэтому я хотел их для начала показать Вам, чтобы Вы знали, что они существуют и где-нибудь ещё, возможно, есть их копии. У кого-то другого, например. Мы не знаем точно, — пожимает он плечами, наблюдая за Чимином, неотрывно глядящим на фотографии. — Кто он?       — Старая любовь, — отвечает актёр, перебирая фото. Он всё мучает свои губы, облизывая и покусывая их. Кажется, знак нервозности. Весьма привлекательный знак. То, как пухлые губы краснеют и блестят, восхищает Чонгука. Пак снова смотрит ему прямо в глаза. — Кажется, Вас это нисколько не беспокоит.       Чонгук мешкает. Он чувствует желание быть честным с Чимином, однако его не столь приметное положение в обществе по сравнению с Паком всё же не гарантирует ему полное отсутствие опасности. Люди здесь не особо приветливы к таким мужчинам, как они.       — Поверьте мне, Пак, многие мужчины в этом городишке те ещё лицемеры, — говорит он, когда актёр поднимает на него взгляд поверх фотографий, — каждый, кто служил в армии, знает, что довольствоваться нужно и приходится тем, что имеется. Если бы я начал осуждать вас за связь с мужчиной, я бы был не меньшим лицемером, чем они.       Чимин выпускает фотографию из пальцев, позволяя той затеряться в куче похожих, глаза его лишь слегка сужаются.       — Вы были на войне?       — А Вы нет?       — Я оказался непригоден для службы, — говорит Чимин, наконец забирая свой кофе, значительно менее сладкий и сливочный, чем у Чонгука, — проблемы со здоровьем.       Как бы сильно ни хотелось, Чонгук не любопытствует. Он наблюдает лишь за тем, как Чимин подносит чашку к губам, не сводя с него глаз, и пробует напиток. Улыбается.       — То есть Вы говорите… что занимались сексом с мужчинами в армии?       — Не отрицаю, — отвечает Чонгук, невольно подаваясь телом вперёд. Какое-то странное притяжение совершенно неожиданно возникает между ними; возможно, оно возникло уже давно, но Чонгук в полной мере ощущает его лишь сейчас.       — И это потому что другого выбора не было или они действительно привлекали вас? — спрашивает Пак, будто это именно он здесь следователь, допрашивающий Чонгука, а не наоборот.       — И то, и другое, — отвечает Чон, крепко сжимая в руках свою чашку, будто позволь он себе расслабиться, тут же потянется и коснётся Чимина, как хочет давно, — в большинстве случаев, я просто брал то, что предлагали.       Усмешка Чимина становится шире, он кивает медленно, не пытаясь даже скрыть какую-то странную нежность во взгляде.       — Я так и знал, что есть в Вас что-то, Чон. Вы мне не особо понравились сначала, тем не менее, было в Вас… что-то такое, — рука скользит по столу, а пухлая нижняя губа оказывается в плену зубов. Он откидывается на спинку резко и неожиданно, кофе в его чашке плещется опасно. — Так, насколько сильно Вы рискуете, принеся всё это мне?       Стоит Чимину махнуть рукой в сторону фотографий, как Чонгук тут же утыкается в них взглядом; актёр снова возвращается к своему расслабленному, беззаботному поведению.       — Не имеет значения. Что сделано, то сделано. Обратного пути всё равно уже нет.       — Я могу делать с ними всё, что захочу?       Взгляды их встречаются снова, и в глазах Чимина проглядывается что-то вроде отчаяния. Хорошо скрываемого, но по-прежнему заметного. Он хочет казаться внешне спокойным, словно ему совершенно не о чем волноваться. Однако Чонгук ощущает его внутреннее смятение, его страх.       — Это Ваше тело, — говорит детектив в собственную чашку, — Ваша личная жизнь на тех фотографиях. Это и должен быть Ваш выбор. В первую очередь, ни одна живая душа не имела право делать их. Найди я эти снимки, пока Ким был жив, проследил бы, чтобы он оказался за решёткой до конца своих жалких дней. Избавьтесь от них, если это поможет Вам чувствовать себя в безопасности.       Чимин вдыхает глубоко, задерживая дыхание, пока смотрит на фотографии, затем выдыхает мягко. Отставив кофе в сторону, он встаёт, прихватывая стопку снимков с собой, и пересекает комнату.       Чонгук поворачивается, наблюдая за тем, как Пак останавливается у камина, лишённого огня в это время года, и достаёт зажигалку. Он стоит там необычайно долго, глядя на фотографии так, словно никак не может решиться избавить самого себя от воспоминаний. Чонгуку любопытно становится, боится ли он отпустить того мужчину со снимков, а затем раздаётся щелчок зажигалки, и вся стопка начинает гореть с одного конца.       Пока каждый сантиметр плотной бумаги съедает огонь, Чимин кидает горящие фотографии в камин, не закрывая зажигалку. Молча тянется к баночке, стоящей рядом с его диваном. Он открывает её поспешно, достает сигарету и не забывает при этом предложить и Чонгуку, который лишь отрицательно качает головой в знак отказа. Поэтому Чимин курит один и, откидываясь на спинку дивана, делает глубокую затяжку.       — Спасибо, Детектив, — выдыхает он облаком дыма, утыкаясь взглядом в потолок, — хотя, вероятно, ещё слишком рано Вас благодарить. Полагаю, эти улики делают из меня подозреваемого номер один, верно?       — К сожалению, — отвечает Чонгук, и взгляд актёра возвращается обратно к нему, — как детектив могу сказать, что у Вас куда более весомый мотив убить Кима, чем у остальных людей со снимков, которые он делал. Все они могли стать причиной серьёзных скандалов, но положительный и своевременный рекламный ход помог бы публике забыть о них. В Вашем же случае те снимки разрушили бы всю жизнь.       Чимин кивает согласно с болезненной уязвимостью во взгляде.       — Тогда, вероятно, Вас не должны здесь увидеть. Не без Вашего напарника точно. Если остались фотографии, которые Вы не нашли, и они всплывут наружу, люди начнут шептаться о детективе, посещающем главного подозреваемого в личных целях. Ваше благополучие тоже окажется под угрозой.       Чонгук отставляет кофе в сторону, сцепляя руки перед собой. Он оглядывается на обгоревшие, чёрные остатки фотографий в камине. Делает глубокий вдох, а затем заставляет себя встретиться взглядом с Чимином, не смотря на то, сколько искушения тот в себе таит.       — Или, может быть, — едва не мурчит Пак, снова наклоняясь вперёд и удерживая сигарету меж аккуратными пальцами, — может, я убийца. Вы, возможно, сидите сейчас в доме преступника. В доме убийцы, который может впасть в отчаяние. Что, если я приказал Юнги убить Вас, пока сам отвлекаю? Находясь здесь, Детектив, Вы рискуете по-крупному.       Улыбаясь, Чонгук двигается чуть вперёд, принимая вызов в глазах Чимина. Этот мужчина любит играть в свои игры, но нет в нём чего-то по-настоящему тёмного и устрашающего.       — Думаю, со мной всё будет в порядке, — говорит Чон, — потому что, не беря во внимание всё обучение полицейскому мастерству, моё чутьё подсказывает, что, хоть Вы и были напуганы имевшимся у Кима компроматом на Вас, но Вы были готовы принять всё, что последовало бы за обнародованием тех фотографий. Слишком горды, чтобы пойти на поводу у его требований и тем более опуститься до убийства.       Чимин смеётся низко с сигаретой во рту, выпуская кольца плотного дыма в воздух. Затушив сигарету, он выгибает одну бровь и облизывает дразняще ухмыляющиеся губы.       — Вы в этом уверены, Детектив? Не стоит позволять чувствам мешать работе.       — Никогда прежде такого не случалось, — отвечает Чонгук, хоть и понимает, что Чимин прав. Нахождение в этом доме в такое время — огромный риск, к тому же, пожалуй, он действительно позволяет своему увлечению Чимином влиять на свои решения во время расследования, однако своему чутью он привык доверять. Чимин невиновен.       — В таком случае, — Чимин наклоняет голову набок, словно пытается приблизить Чонгука и рассмотреть его со всех сторон, — останьтесь ненадолго, Детектив.