Королевское воспитание

Конрад Покинув королевскую спальню, Конрад лично проверил все посты охраны и провел две важные аудиенции. Перевалило уже далеко за полночь, когда он с удивлением понял, что оттягивает момент, когда ему придется остаться наедине со своими мыслями. Но, прежде чем вновь окунуться в круговерть государственных дел, он нуждался хотя бы в паре часов сна. Конрад с сожалением отложил документы, с которыми работал, и отправился в свои апартаменты. По дороге он зашел в комнату, куда доставили Эгиля. Врач заверил его, что жизнь пажа вне опасности, и деликатно оставил их наедине. Юноша был в сознании и попытался приподняться, чтобы должным образом приветствовать Лорда-регента, но тот жестом остановил его. - Граф Фарро, ваша заслуга перед отечеством не будет забыта. Согласно нашему уговору, вы обязались поступить в мое распоряжение сроком на пять лет в обмен на помощь вашей семье. Я считаю, что своим поступком вы компенсировали два оставшихся года и теперь можете оставить службу. Но Эгиль отнюдь не выглядел обрадованным. Он все же сел, сцепив зубы, и на повязке проступило алое пятно. - Вы слишком великодушны ко мне, милорд - напряженно сказал он. - Я хотел бы остаться... в полном распоряжении Вашей милости... Конрад испытующе посмотрел на юношу. Он прежде никогда не задавался вопросом, из каких побуждений юный граф терпеливо выносит все тяготы своей службы и тщательно выполняет все поручения. Наследник древней, но обедневшей фамилии, Эгиль ничем не выделялся из сотни таких же мальчишек, которыми был полон двор. То, что он взял его к себе, было продиктовано сиюминутным порывом, но после он ни разу об этом не пожалел. В тот день, три года назад, Нивенхейм случайно стал свидетелем, как четверо рослых пажей зажали в углу худенького рыжика. Мальчик дрался молча, безнадежно поигрывая, но не сдаваясь. Слишком слабый, чтобы дать достойный отпор, но слишком гордый, чтобы просить пощады, он так и не нашел себе влиятельного покровителя и предсказуемо платил за это. Когда Конрад озвучил свои условия, Эгиль принял их безоговорочно - юный паж был уже на грани. - Вы достигли совершеннолетия, и можете занять высокий пост при дворе, с подобающими вашему положению привилегиями. Эгиль помолчал, опустив голову и, решившись, тщательно подбирая слова, ответил. - С того дня, как вы взяли меня к себе, я вручил свою жизнь и судьбу в ваши руки. И не имею иной цели кроме как служить вам и Его величеству... Свой долг перед семьей я выплатил. Все пять моих сестер сделали прекрасные партии, а младший брат будет более достойным продолжателем рода. - Понимаете ли вы, на что идете? - настаивал Нивенейм. - Вы слишком молоды. От своих людей я требую полной отдачи, кому как не вам знать об этом? Возможно, через несколько лет вы будете сожалеть о своем одиночестве, о том, что нет дома, куда бы вы могли привести молодую жену. - Сожалели ли вы, милорд? - тихо спросил Эгиль. - Об одиночестве? *** Он не любил предаваться праздным размышлениям, но сейчас этого избежать не получалось. Одиночество никогда не тяготило его, при таком образе жизни оно было неизбежным. Были люди, которых он мог назвать друзьями, союзниками, верными вассалами, но ему даже в голову не приходило завести постоянного любовника или любовницу. Постель лорда Нивенхейма никогда не пустовала, вереницы желающих получить кусочек пирога не иссякали. Во-первых, это мог оказаться чей угодно информатор, а во-вторых...к своему сожалению, он все же был не так уж бездушен. Собственные слабости он знал наперечет, также как курс и вес денежных единиц всех иностранных монетных дворов. И конечно же, ему была известна причина волнения остатков его души. Дориан был совершенно не похож на Левениров - слишком хрупкий, слишком изящный, весь в мать, белокурую и сероглазую принцессу с Килликийских островов. Тем более странным было наблюдать знакомый жест или взгляд, в котором он угадывал Элренда, Марка или Дарэла. Возможно, сейчас ему пора признаться самому себе, что с их уходом жизнь потеряла вкус. "Верный пес Левениров" - унаследованное от отчима прозвище все же оправдывало себя. Эта мысль ему категорически не понравилась. Конрад считал, что давно перерос это, но, по-видимому, не до конца. Иначе, почему он тянулся к Дориану, как пес, потерявший хозяина, который обнюхивает его сына и тоскливо скулит? Словно мальчишка был якорем, не дававшим его мироощущению рассыпаться подобно карточному домику. Он безжалостно препарировал собственные чувства, раскладывал их по полочкам и вешал ярлыки, но сейчас привычный метод обретения равновесия не помогал. Казалось, Дориан одним своим присутствием всколыхнул всю муть неясных страхов, неосознанных желаний, давно позабытых чувств со дна его души. Как, например, назвать то, что его слабости приводили в ярость, а достижения вызывали удовлетворение и...гордость? Или откуда взялась эта ненасытная и совершенно несвойственная ему потребность в частых прикосновениях к мальчишке? Как именно - удар или поцелуй - не важно. Но хуже всего было то, что одиночество перестало быть броней. Теперь оно могло его ранить. Он жаждал обладать Дорианом безраздельно, его душой и телом. А точнее трахать и наказывать, если уж быть честным с собой. Но, как оказалось, король, который позволяет себя трахать и наказывать, его не устраивает. Он перестал понимать себя совсем. Кто же ему нужен: кукла или ... кукольник? Засыпая, Конрад принял решение, которого собирался твердо придерживаться - прошедшая ночь в постели принца была последней. Дориан На следующий день Дориан долго не хотел вставать с постели. "Чего я жду? Что придет Нивенхейм и пожалеет меня? Скажет, что больше так не будет?" - юноша отшвырнул одеяло и поднялся, морщась от боли. Он вдруг ясно понял, что хочет видеть Конрада несмотря на произошедшее вчера, хочет услышать объяснение его поступка. Милорд был так нежен и внимателен в постели, словно Дориан был для него не просто случайным любовником. А потом все так резко закончилось... Однако его ждал неприятный сюрприз - лорд-регент вел себя так, как будто бы между ними ничего не произошло, и был почтителен и холоден. А когда они остались наедине, Нивенхейм отдал ему листок с распорядком дня и целую кипу бумаг. - Ваше величество, - в голосе его чудилась насмешка, - решение по этому занимательному прецеденту имеет право вынести лишь король. Необходимые своды законов вам принесут, - Нивенхейм кивнул на бумаги и ухватил Дориана за подбородок. - Завтра мы побеседуем об этом. Юноша поднял взгляд на своего бесстрастного мучителя, от прикосновения которого сладко заныло в животе: - Это все, что вы хотели мне сказать? - Да, Ваше величество. Я могу удалиться? Юный король с головой погрузился в изучение документов и бумаг, коими лорд-регент его просто завалил. Хотелось доказать Конраду, что он чего-то стоит. И услышать похвалу. В последнем Дориан себе не признавался, как и в том, что ему до ужаса, до дрожи хотелось прикасаться к Нивенхейму. О том, почему Конрад вызывает в нем такие чувства, Его величество запретил себе думать. "Я для него ничего не значу, просто средство дорваться до власти" , - от этой мысли тоскливо сжималось в груди, но Дориан заставлял себя вернуться к бумагам, ведь вечером они опять останутся вдвоем, и можно будет сесть поближе, чтобы Нивенхейм убирал ему непослушную челку со лба. В повседневных делах и заботах дни пролетали незаметно, и за полгода Дориан почти привык к странному болезненному чувству, которое испытывал каждый раз, глядя на лорда-регента. Он виделся с ним ежедневно, Конрад хоть и вел основную часть государственных дел, но неизменно настаивал на присутствии юного короля на встречах и аудиенциях. На развлечения времени оставалось все меньше и меньше, и он старался не упускать ни единой возможности, меняя любовников одного за другим. Прошел почти месяц с тех пор, как лорд-регент покинул столицу, а Дориан все не находил себе места. Он беспокоился о Нивенхейме и каждый день ждал известий из приграничья, но официальные донесения не могли успокоить его и унять глухую тоску. Однажды, лежа без сна, Дориан вдруг ощутил почти забытый страх - в темноте и одиночестве он боялся неизвестно чего, и со следующей ночи король спал не один в своей постели. Его фаворит, которому вдруг разрешили остаться, принялся в очередной раз признаваться в любви. - Как мило... - Дориан завязал ему глаза шелковым поясом, без этого своего восторженного взгляда тот был почти похож на Нивенхейма, - повторите еще раз. *** - Все вон отсюда, - приказал суетящимся слугам стремительно ворвавшийся в королевские покои Нивенхейм. Приблизившись к королю, он замедлил шаг и церемонно поклонился: - Ваше величество, доброго вам утра. - Оно было гораздо добрее без вашего присутствия, - юный король сидел в ванне, - вы распугали всех слуг. - Дело очень срочное, Ваше величество, - регент стянул перчатки, - я помогу вам, - он взял полотенце и подошел к Дориану вплотную. Тот поднялся на ноги, чувствуя сердцебиение где-то в горле, и сильные руки обернули его мягкой тканью. И, как и всегда с того самого дня, Нивенхейм не пошел дальше этого. Дориан слушал его внимательно, переспрашивая и стараясь вникать в детали, и любовался шевелюрой Конрада. У его фаворита волосы были такие же, почти. - Ольстеру не нужна война, - говорил лорд-регент, надевая на короля рубашку. - Но Илиадорцы - наши союзники, - Дориан сделал вид, что задумался, на самом деле он просто хотел продлить этот момент - Конрад как раз заправлял сорочку в королевские штаны. - Считайте, что этого королевства больше нет. К тому же торговый союз это не то же самое, что и военный. Пусть выпутываются сами. Из спальни донесся жалобный стон. - Что там у вас? - строго спросил Нивенхейм. - Боже! - юноша закатил глаза, - я совсем забыл. Пойдемте, вы поможете мне, раз уж вызвались быть моим камердинером. На кровати, стоявшей посередине королевской опочивальни, располагался связанный барон Гарделл. Глаза лежащего на спине мужчины закрывал кружевной платочек с королевской монограммой, а руки и ноги были растянуты и привязаны к столбикам, поддерживающим балдахин. Судя по шелковой алой ленточке, перетягивающей член королевского любовника, с ним еще не закончили. - Простите, друг мой, - Дориан сдернул с его лица платочек, - дела государственной важности отвлекли меня, - он нежно поцеловал Гарделла в макушку, а потом принялся развязывать путы, удерживающие того в столь открытой позе. "Интересно, заметил ли Нивенхейм столь явное сходство?" - злорадно подумал юноша. Его новый любовник был одного возраста с Конрадом и такой же жесткий на ощупь. К тому же он так сладко стонал и просил еще, когда Его величество утыкал его лицом в подушку, зарываясь лицом в колдовскую гриву черных волос. Веревки наконец-то поддались. - Вот и все, можете идти, душа моя. - Ваше величество... - Гарделл приложился к руке своего короля. - Иди уже, - молодой король взглянул на бледного от злости Нивенхейма. "Сейчас начнется", - внутри все поджалось от страха. Конрад молчал, и это пугало еще больше. - Я изо всех сил стараюсь оправдать ваше доверие, беспрекословно выполняю все ваши условия... - не выдержал Дориан. Лорд-регент, не глядя, взял одну из занятных вещиц, валяющихся на небольшом столике. - Подойдите ко мне, Ваше величество. - Конрад вертел в руках довольно внушительную анальную затычку, блестящую от смазки. Дориан не посмел ослушаться. Дальше Нивенхейм приказал ему спустить штаны, а когда юноша выполнил его приказание, то он бесцеремонно раздвинул его ягодицы и начал медленно вставлять пикантную игрушку прямо в попу: - Посмеете вынуть без разрешения - пеняйте на себя, Ваше величество. И во время завтрака, и на утреннем совете затычка постоянно чувствовалась ТАМ и вызывала легкое неудобство, к которому начинало примешиваться возбуждение. Все время хотелось поправить эту мешающую штуку, и Дориан изо всех сил сдерживался, чтобы не залезть рукой себе в штаны. Но самое ужасное началось, стоило ему пройти несколько шагов по ступеням королевской резиденции. Продолговатая округлая штуковина пришла в движение, чувствительно оглаживая несчастного юношу изнутри и задевая сокровенное, и Конрад даже подхватил его под локоток, помогая устоять на ногах. - Вам нехорошо, Ваше величество? - участливо спросил Нивенхейм. - А то вы сами не знаете, каково мне, - зло выдохнул Дориан. От руки милорда, крепко сжимавшей его локоть, разбегались жаркие мурашки, и больше всего в эту минуту юноше хотелось, чтобы Конрад втолкнул его в одну из пустующих комнат дворца и хорошенько оттрахал.