Дракономания

Я то, что было, есть и будет: никто из смертных не приподнимал моего покрывала! Богиня Исида, Сириус *** Кстати, о Николя! Я, как всегда, отвлеклась от темы блуждания в Лабиринте миров, где оставила Ирана и дракона Оленьку решать судьбу последнего зеркала судьбы, явственно испорченного вмешательством некромантов. Ничего хорошего, полезного или удивительного, на крайний случай, от них ждать не приходится, понятно тупому воробью. Посмотришь в то зеркало и выберется друг из Лабиринта ханыгой каким-нибудь или же, не приведи боги, педофилом! Думаете, что нет? А такое у некросов чувство юмора, портить все самое цветущее, чистое и цельное изнутри! Николя — чистое золото, а не просто человек, многие из них завидуют. Или же хотят сманить в свои дома, злодейски забрав из семейства Луны. Чем не возможность, а? Только драконы никогда и никому не уступают СВОЕГО — вообще ни капельки, так что перспектива у жутких повелителей трупов нулевая! Я СКАЗАЛА! — Кхе-кхе, надо же! Вы с Ираном в такую глушь забрались, едва нашел, — раздалось под ухом, — зачем? Огромный черный лев боднул меня в бок головой и потерся о лапу, словно кот. Ромочка, пантер Нубир, явился за нами в тенета ужаса самолично, так то! Знайте наших, братец не подкачал! Черный цвет, однако — не хухры-мухры! Глубина небес и магия совершенства, которые вмещает всё и всех. Единство за пределами жизни и смерти, типа покрова Исиды в его первозданной чистоте. Черная Луна миров вероятности никогда не выходит без покрывала… — Привет! — обрадовался наг. — Как ты вовремя, генерал, а то я уже задолбался с этими зеркалами судьбы. Зераф недоделанный, блин, устал он маленько! — Что так? — уточнил интеллигентный Роман. Он, конечно, сохранил мировосприятие в первозданной чистоте времен Атлантиды — благородный воин, ответственный супруг безо всякого понятия о пофигизме. Это мы, прожив тысячелетия вдали друг от друга, развратились и стали маленько невоздержанны на язык, а про мысли — сферу ментала, я вообще молчу. Рома же у нас идеал мужчины — на манер идеального газа. Он есть где-то, конечно, но только не в реале, увы. Но именно с этим веществом придуманным сравнивают нас, измеряя показатели души по принципу данных о валовом продукте России в 1914 году. Хотя на женщин, конечно, Роман Павлович производит убойное впечатление. — Тут Оленька считает, что Николя в вероятности преследует Эсмэ, — сдал меня Иран с потрохами. — Вроде кинул он тетку на чувства или же ей заняться больше некем, трудно сказать. Ясное дело, что для современного «парня» королева Атлантиды — очень, очень, очень древняя, хотя столь же — в превосходной степени, креативная бабушка. Он, как расшалилась вместо того, чтобы тихонечко себе в могилку смотреть да радоваться. Просто таки «Старуха Шапокляк» и шаловливая крыска-Лариска где-то под подолом у нее припрятана. Куда же ведьме стародавней и без ужасающего монстра в руках? Некуда, ясное дело, имидж! Лев содрогнулся всем телом и сразу присел на хвост, дабы дрожь в ногах сокрыть. Воспоминания о ледяной темнице накрыли разум Нубира мутной пеленой отчаяния и глубочайшей вины. — Значит я правда вовремя нашел вас, — собрался с духом Роман, — за «королевой» должок, хотелось бы получить с процентом. Змей завил хвост в сложную конструкцию, которую, с трудом, можно было бы определить двойной дулей в разные стороны, и я сразу поняла, какой именно вопрос он готовится задать нашему прекрасному воителю, не выдержав напора всяческого рода сплетен, что циркулируют среди людей и существ более десяти тысячелетий к ряду. — Скажи начистоту, Нубир, ты был с НЕЙ хотя бы один раз? — НЕТ! — категорически открестился Рома и зубы оскалил, намекая, насколько ему «приятны» подобные вопросы. — А почему? — не успокоился «современный парень». — Она, говорят, невероятная красавица была. Ты же мужик! Кому говорить, а? Лучше бы в тряпочку молчал, но куда там! Эго! — Потому, что от НЕЕ за километр воняло ДРУГИМ! — зло рыкнул черный лев. — Потом, зачем мне ЭТИ левые связи нужны были, скажи? — Разнообразие, опыт? — не унимался змей. — Не хочу Я никакого разнообразия вообще, ясно? — лев был зол по самое «немогу». Вскочил на лапы и стал себя хвостом по бокам лупить, сбрасывая нервное напряжение. — Да и страшненькая она была, все про красоту неимоверную наврали. «Короче, реальная Шапокляк, — тут же успокоилась я, — хотя на каждый товар всегда есть и купец.» Дело в том, что внешности Эсмэ я не уловила в прошлый раз — только размытое пятно какое-то и все. Обидно сильно-сильно, но что теперь делать? С другой стороны, разве станет вельможной принц из семьи Солнца справедливости, великого Ра, унижать себя в присутствии дамы? Да ещё и дракона, адепта Лунной магии? Если казать: Эсмэ была прекрасна неимоверно, разве это не будет плевком в лицо иной женщине, которой ты, в принципе, обязан жизнью и назвал сестрой, во всем согласившись с братом Иннокентием? То-то! Наш простецкий Иран до столь малюсеньких тонкостей — с горошину буквально (хотя современные модифицированные продукты, ужас, гиганты просто, как теннисные мячи — горошины) во взаимоотношениях полов не дотягивал. О чем говорить? Чисто мужской брак, эх… Исключительная прямота без утайки чувств и никакой привычки лавировать, когда хвост горит, а тушить, братцы, нечем! — Ты говорила о ней, — снова включился в тему Иран, — а я все думал и понял, что многое знаю о Ияриин, жизни семьи вашей в реале, о Кешеньке с Университетской набережной в Питере — встречались и раньше, до ВСЕГО. Но про Атлантиду и Эсмэ — фиг что известно! — Разрушительница миров задела сердце? — шикнул на змея лев. — Мы в Лабиринте вероятности, можем и посмотреть на НЕЁ, если захочешь. Оба самца тут же уставились на меня с намеком на некий вопрос концептуального характера. Типа: быть или не быть весенней распродаже в супермаркете за ближайшим углом? И каковы завтра будут цены на картофель? Роман раздражённо, прищурив очи, а Иран — с веселой иронией, вроде как древнее эротическое кино смотреть собрался, где вЕрхом неприличия считалась женщина, едва подтянувшая панталоны розовые с начесом до середины колена. Ну и мужчина без галстука, ясное дело — порнозвездой. — Ах, как вы могли, — стонет экранная дива, хватаясь рукой за собственную арбузного размера грудь, — я опозорена навеки! Голая шея, голая шея… — Да, теперь вы — падшая женщина, дорогая! — соглашается подлый соблазнитель, расстегнув рубашку клетчатую еще на одну пуговицу вниз. — Чего же нам стесняться? Покажите мне трусики! Она, в итоге, и показала… — Чего? Теперь ОНИ таращились на меня в четыре фонаря на лбу — размером с шахтерскую коногонку, бедненькие. Ох, а глазки у мистических существ хороши в состоянии аффекта, как не полюбоваться на мальчиков наших со стороны. Ай-ай, какие слабонервные! — Розовые панталоны, что за чепуха?! — вспылил наг. — У тебя крыша поехала? Генерал Нубир, прожив годы в сложнейшем браке с принцессой Сехмет, был намного умнее молоденького змея. Мысли сестрицы тоже на лету схватил, ментал он ментал и есть, мы общаемся без слов, в принципе. Это сознание знакомые образы подбрасывает, ну и я вам рассказываю, дабы вызвать интерес. Они «прочитали» тут же и, думаю, увидели весь сюжет мой с самыми отвратительными подробностями, типа розовых шерстинок от трусов, кои осели в бороде и усах гиганта стародавней эротической фантазии самым омерзительным образом. Ну и сопли «жертвы произвола», которые, в конце процесса любовного, щедро брызнули у женщины из обеих ноздрей. — Ах, животное, подайте мне нюхательные соли, — слабым голосом шепчет актриса, — и платок. Желаю утереть слезы попранной вами невинности! А после уже и руки на себя наложить, всенепременно до обеда! — Да, вы правы, развратница! Надо, надо наложить, только после третьего раза, учтите, иначе никак! — продолжает гнуть линию джентльмен и свет снова гаснет, типа выбило электричество у них на лестничной клетке. — Тогда приступим скорее, негодяй! — отвечает она, с намеком выпячивая оба полушария. — Свет белый не мил мне боле… Так его, господа, и нет, дывытыся на процэсс — грэшно! Ужасти, стоны, шорохи, возня. Картинка: он снова в рубашке, она — в тех самых трусах. Все! Дальше кина не будет. Роман, с облегчением уразумел, что вредные драконы не допустят демонстрации прелестей Эсмэ ни на большом экране, ни в малом зале потому, что элементарно ТОГО не желают. Хоть тресни! Ирана пробило пониманием: дракон не только мелкий, кусучий и злой, нет! С этим можно смириться и дальше жить, а вот с убойным чувством юмора девичьим — вряд ли! «Не поэтому ли маг Николя предпочел смерть в реке? — задумался супруг Александра Гарнаита. — Достала черная до самой печени, куда такая жизнь?» Антарес, повелитель темных вод, вдруг представился мужчинам образцом ангельского терпения, преданности долгу и такой глубины понимания «чарующей» женской души, что дальше аж некуда. Как ему, несчастному богу, вертеться каждый день приходится, когда под боком ЭТО летает, разговаривает и втирается в доверие, а ведь ещё и работа есть, полная жуткой ответственности. Армия подчинённых и ежегодные отчёты! «Наверное ОН, в тайне от семьи, пьет, бедолага, — сочувственно подумал Иран, качая головой, — как же хорошо, что Сашенька  мой — мужик, хотя и самого драконовского вида! Все без фантазий живём, уже хлеб.» От где гад настоящий, честное слово! С натуральным хвостом! Хлебушек ему чёрствый и бездрожжевой подай, а фантазии, значит, побоку нашенские? Уууууу… — Ты совсем тупой, да? — напала я на Зерафа безо всякого предупреждения. — Бедняга Александр, наверное на успокоительном сидит годами рядом с тобой! — Это ещё почему?! — взъярился наг, рефлекторно пригнувшись для броска. Понятное дело, атака, драка, откушенные пальцы и хвосты, наги и драконы — извечный конфликт. — Да потому, что ей того и надо, балда! — не успокоилась «черная ужасть». — Чтобы ее наблюдатель в зеркале зафиксировал ДО того, как нашу прекрасную бабулю засунули в вечное заключение. ТЫ — здесь, ОНА — здесь, чего надо ещё для счастья? А во льдах — только вероятность судьбы! Иран остановился на середине броска, подтянул хвост поближе и задумчиво прикрыл глаза рукой, гася возбуждение. Нубир тоже расслабился и потряс башкой, дабы пышную гриву уложить красивыми правильными волнами — по возможности. А то встала шерсть торчком, словно иголки дикобраза — какой теперь гламур? — Как хочешь, но я не думаю, что ОНА… Зераф застрял в середине фразы, ошарашенно глядя на льва. Только что кошачья личность прихорашивалась, пользуясь моментом, даже лапой протёрла до глянца и без того мокрый нос. И вдруг! Нубир прыгнул прямо с места, словно заправский акробат, перелетел через голову потрясенного Ирана лёгкой птичкою и грозно зарычал, подавив тоненький писк неизвестного существа, которое успешно скрывалось от нас за петлями змеиного хвоста, в зародыше. Я, на целые пять секунд, ощутила себя принцессой Сехмет на поле боя, которую ревностно прикрывает от любой опасности не менее именитый супруг. Везёт же! Может и себе стоит льва поискать, боевого капитана, к примеру? Змей застыл на месте, аки статуй каменный, и моргать не пытался даже, переживая стремительность атаки сфинкса. У Нубира и крылья есть, точно говорю, только он их скрывает, находясь в образе. Тройственная природа души, как ещё они летают, по вашему, лапами размахивая напоказ? — Э… Ааааа… Ууаа… Э? — наконец определился Иран с вопросом к бесконечности. Та промолчала, ибо тысячи и миллионы раз уже отвечала на данный вопрос, совершенно не скупясь. Непонятливые? Сами и разбирайтесь тогда! Я подвинула змея лапой (весьма аккуратно, без когтей, учтите, Сашенька мне жизнь вернул в небесах над Питером, а я ему — супруга частями?) малость и вытянула шею, едва не уткнувшись мордой в лицо непонятного существа, которое Ромочка держал в зубах на весу. За шкирку держал, за отворот рубахи, брезгуя пробовать кровь соглядатая на язык, ежели кожу вдруг прокусить. — Ты, блядь, кто? — накинулся Иран на мелкое чмо. Ещё и пальцем ему тыкнул в харю, невоспитанным, право же, диким образом. Шок — он и у мужчины шок, и у нага — шок, даже у Зерафа мистического насквозь — тоже шок. Сфинксы — они такие, дети ужаса, короче, любого способны в гроб вогнать. Почему мелкое, да ещё и чмо, сразу же подумали любители пива с галерки. Может то был прекрасный русский богатырь с мечом, драконоборец! Заплутал в переходах судьбы, охерел малость, да с некромантами пожил лет двести пятьдесят. Только в душЕ, как пить дать, он остался наш, родной Иванушка, рыцарь справедливости и воитель Калинова моста. Чудо-Юдо, змей о девяти головах и тому подобная история. Небось за углом и верный волк у него припасен в состоянии стойкого анабиоза. А вы со львами летучими да змеями огненными — сразу в рот богатырей совать вздумали! Нечисть заморская, кошмар! Не, ребята, обознались вы малость, то был не Иван совсем. А ежели Иван — то очень, очень, очень сильно захеревший! Раз в пять, не менее того! А то и в шесть, братишка, усох. Блекло-рыжий конопатый карлик горестно лупал глазками, рассматривая меня и змея по очереди. Кожа его настолько была покрыта морщинами, что напоминала сильно смятую во внутрь себя бумагу неизвестного срока годности. Ну, ежели ЭТО богатырь был в неизвестные науке темные века, то я — царица Савская того же возраста и исторического периода, иначе никак концов нам не свести. Стрёмный тип, одним словом. В правой руке чмошник зажал тонкую, острую до прозрачности стальную иглу, длиною с мое человеческое предплечье, вот! — Иран, хвост проверь скорее! Он тебе яду под чешую загнал! — Да я ему сам сейчас чего-нибудь загоню в причинное место, такому…! — загнул змей едва не трехэтажной лексикой российской, да так, что Ромочка челюсти разжал, уронив непонятное существо на пол. — Тьфу, лабиринт, забит всякой нечистью. Отвернулся и начал придирчиво чешую рассматривать, напомнив мне Менкара, повелителя Рока, с которого мы с Лючией стебались во времена сватовства китайского дракона. — Меня… ОНО заговорило, друзья! Ура! Карлик остановил взгляд на страшной драконьей морде, сглотнул пару раз для храбрости и вскочил на ноги, явно решившись предстать перед нами во всей красе «исконного русского богатыря». Представительным лицом с ясным взором и орудием гадоборчества в руках. — Меня будут искать! — фальцетом завопил он, но бежать не решился, имея за спиною столь сильный аргумент, как клыки саблезубого льва. Как-то не способствуют они внезапному удалению от общества без предварительно оговоренной прощальной процедуры, не находите? — Что ты ЕМУ впрыснул, дурень? — откликнулась я, рассматривая существо с гадостным омерзением. — Он же огненный, да еще и дико ядовитый зераф! Щас как грызанет в ответ, так кровушка в жилах гореть тысячи лет будет безо всякого, учти, намека на облегчение! — Сыворотку правды ввел! — огорошил нас недомерок и иголку свою за спину спрятал, едва не оцарапав льву любопытный нос. СЫВОРОТКУ ПРАВДЫ! ЦРУ! МГБ! МИ 7! Моссад! Свалите мне на голову горшок! Зачем? — Правда в исполнении нага на кой-черт ТЕБЕ нужна была? Хотя вот — да, интерес, столь явно выраженный Ираном к персоне богини Эсмэ, из разряда общего идиотизма перешел в ахренизм частного лица. Он же ПРАВДУ говорить нам изволил, только не ту, которую от него злодеи жаждали получить, как пить дать! Просто нес всяческую чепуху. Сыворотка у них, скорее всего — распродажный с военного склада вариант, малость подпрокисла с годами. — А выйти и спросить — никак, болезный? — немного успокоился Иран, так и не рассмотрев малюсенький прокол среди нереальной красоты нежных, переливчатых чешуек. — Мы тут друга ищем, могли и у тебя чего узнать, в обмен на информацию. И вообще — попался, называйся первым теперь, хоть и местный. — Я — Страж Лабиринта, хранитель Врат огня! — без смущения заявило помятое чудо, выставив вперед крошечный подбородок. — И адепт кромешной Тьмы — в дополнение ко всему! — Тьма, которая вообще без ничего? Без Солнца, без Луны и даже самой затрапезной звезды, получается? — насмешливо уточнил змей у некондиционного Хранителя. — Тьма, как основа ВСЕГО, Зераф! Первозданная и всемогущая Никта! Мы, все трое пришлых, потеряли дар речи, заслышав про родительницу Антареса от рыжего страшненького гнома, пойманного на горячем среди изменчивых фрактальных структур. Такие пути исключительно наблюдатель может из вероятности в реальность перевести. Этот, что ли? — Слушай, парень, не надо врать! — подал голос черный сфинкс, перекинувшись в человеческий образ. — Оно знаешь как ужасно на внешность влияет, вранье? Хотя, в твоем случае… Про случай уразуметь не дали нам падшие боги, больше, эх, некому. Злые, тощие и завистливые, точно больничные тараканы. Ирана согнуло в три погибели за одну секунду и змей содрогнулся в приступе жесточайшей рвоты, колотя хвостом по стенам и остаткам отражательных поверхностей безо всякого намека на контроль. «Богатырь» быстренько иголку свою подхватил и воткнул острейший конец прямо Роману в бедро, поближе к току крови. Тело ментала ведь реальное вполне, подвержено и кровотоку, и заражению, только на уровне много выше, чем наш обыденный физический реал. Только яд Антареса, годами бродивший в моем теле, вызывал лишь некую залихватскую веселость, а гадость неизвестных злодеев, против здоровья личности направленную, блокировал вполне успешно. И я, немного, успокоилась о судьбе Николя. В его крови тоже яда по самое нимогу было, прорвется! — Крутые, зззначит? — раздалось шипение с той стороны, где стоял якобы посланец Тьмы. — Посссмотриим… — Отрава, сестра, — едва слышно предупредил Роман Павлович, не в силах двинуть рукой или ногой, — та же самая, что была на оружии Эсмэ. «Сила Эсмэ действует на мужчин, — пришла подсказка из прошлого, — не забывай, Суми, что она — ядовитая змея тёмного Меркурия!» — Ссумиинтан… И черный дракон королевы Луны, повинуясь зову, развернул крылья среди зеркал Лабиринта во всей своей красе! Не мелкий, не смешной и не ограниченный земным тяготением владыка судьбы, продолжение магии Менкара, звезды Рока. На месте карлика, в агонии, извивалось тело гигантской слепой пиявки, что щелкала на нас троих измазанным призрачной кровью ртом. Зубастым, конечно, а то чем там еще щелкать можно? Сволочь, получается, укусила меня загодя, неприятность какая. — Хир ир умас (сияющий клинок явился) ааа! Меч вероятности судьбы! Они, пиявки эти, посыпались со всех сторон, конечно — пожиратели жизней называются, и я, собрав волю в кулак, вытащила нити существования такой вот слизкой дряни прямо из клубка вечности, никаких мук совести, при этом, не испытав. Волна пожирателей, тем временем, поглотила Ирана и Нубира с головой. Один взмах руки и распалось плетение, перечеркнутое движением яркого стального луча. Нет судьбы — нет и пиявки, господа. Более того, никогда ее и небыло! Может вместо них мышки хищные народились или, к примеру, дьявольские пчёлки? Секрет-секрет! Интересный артефакт. Николя наш видит Клинок турмалином. Мой взгляд иной — полоса смертоносного металла, воплощенная кровь мертвецов. Противник же неизвестный, который карлика из себя строил (блин, чувство юмора называется), тоже черный, в темных одеждах и капюшоне, напрочь скрывающем лицо, красовался словно напоказ — среди вихрей алмазной крошки и битого стекла, рассматривая меня так, будто привидением была личность дракона тут, а не его собственная наглая морда. — Отвел от тебя Нубир, даааа, — пронесся шорох среди ярких картин мира огня, — дура ОНА, отвлеклассь на прошшшлуюю добыччу, на мужжжччину… И растаял, спасаясь от возмездия умерших в ночи, ставших миллионами лезвий драконьего меча. Меч, ежели по сути, изначально Рейнхарду принадлежал. Но он — мой брат, практически второе Я, честное слово. И его история сама по себе повесть, не походя ее излагать, пардон, все потом. Разрешено и мне оружие тьмы использовать помаленьку, если не сломаю, конечно, Рей не в обиде (шутка). Иран долго кашлял, болезненно извиваясь всем телом на полу и, в итоге, стал на ноги, временно избавившись от хвоста. Роман молча присел на корточки рядом с иглой, остерегаясь касаться убийственного предмета. — Игла эта из могильников под Лабиринтом, — наконец пришёл к выводу генерал, — а вот источник отравы не могу определить. — Нечего тут думать, — ответил Нубиру Иран, — у Меркурия две змеи на палке. Белая и чёрная, по идее. Кто белый, я знаю, как и Сашка мой. Где другая тогда, чёрная гадюка? Ой, тупыыые мужчины, сил с ними нет! — Салварриэссмэасараяссмин, чёрная змея, — не медля подсказала им я. — Сал…расмин? Варасмин? Самармин? Как вообще ты произнесла слово? Оно, прямо, из мира теней! Роман загадочно промолчал, но подумал, что брат Иннокентий прав немного насчёт усыхания мозгов. Хотел забыть и стер из памяти полное имя гадины, будто и не было с нею ничего общего. — В честь неё Тифон покойный назвал младшего сына Язмином, правильно, ребята? Только Николя, не решаясь ворошить прошлое, сократил «девицу» до Эсмэ. Воины справедливости, друзья, показушники ещё те! Стояли они — оба, со значительным выражением лица, синхронно глядя «в закат» — укладывали, наверное, мудрость женскую внутри своих мужественных сердец, надёжно и очень-очень глубоко. Как я подозреваю, для того, чтобы её там забыть напрочь и больше никогда не доставать на ясный свет. — Ничего я не понял да и в отключке был почти пару минут, — признался нам с Нубиром Зераф, — что там диверсант гнал про Никту и Врата? — Издевался над Ияриин, ясное дело, — пояснил Роман Павлович скривившись, словно от кислого персика, — на Кастора и Антареса намекал, двоих в одном флаконе! Мол, сразу у нее рыжий и тупой, бывший и текущий — рядом обретаются. Иран иронично поднял брови и обернулся ко мне, откровенно окинув взглядом с головы до ног. — Ну так ее же здесь нет! — решил поиграть в наивность владыка Лабиринта. — Удар пришелся в пустоту? — Не знаю, — дипломатично уклонился Рома с линии атаки, — я пришел сестре помочь ну и отдать долг князю Николя. А слышала Ияриин пошлости или нет — не нашего с тобой ума дело, друг. «Правильно говоришь, Рома, — подумала я, — мы сами разберемся, женское это дело…» — Судя по обстоятельствам, держать нам путь в Гробницы! — определился Зераф, встряхнувшись. — Найдем там пятое воплощение для князя и хорош, вернемся уже домой. Можно, конечно, и в них. Хотели мы или нет, но зеркало, последнее отражения души Николя — разбили. Нападение, буйство змеева хвоста, призыв Суминтан и явление Темного оставили, в купе, от отражательных поверхностей местных исключительно полный нуль. Ни одного целого куска — сплошное крошево. Поэтому мы с Ираном и смогли человеческий вид принять, топая дальше двумя ножками. Иначе зеркала ни за что бы нас не отпустили, фиксируя только истинную природу души. — В могильники? — ужаснулся Роман. — Зайти можно, но как потом выбираться? — Этот же вынес иглу, правильно? — Иран не собирался разделять пессимизм льва относительно забытых богами помещений, ведомый исконным человеческим любопытством к тому, чего знать, видеть и брать в руки категорически нельзя. — Выход найдется всегда, Нубир, не паникуй. — Пошли, — лениво согласилась я на предложение Ирана, — глянем, чего там интересного образовалось. Выйти из Могильников может тот, кто был погребен, но не упокоен, господа. Поэтому прорвался в мир живых оттуда — хотя бы один единственный раз. Оно и правда тяжело — когда впервые идешь, потом уже так, легкая прогулка по накатанной колее. Еще один аспект проблемы — лабиринт некромантов, что в аккурат рядом с могилами неупокоенных личностей образовался. — Обратный билет за мной, Ромочка, выход гарантирую! А чего среди мертвых должна бояться Черная Луна, скажите на милость? Та, что хранит пути усопших на всех путях судьбы… *** Звезды выпали так, что Хуанди Цинь Ши Фо всегда страдал от излишнего внимания тех, кто оказывался к нему ближе пяти предписанных этикетом шагов. Начинаешь, вроде, с дружбы и отношений сердечных, а оно — раз! И все испорчено, амуры, гламуры, истерики, постель. Ничего интересного, короче, фиг новизны. Не прошло и года с появления телохранителя, откусившего на арене наглому графу хвост, как Император вниманием воина тяготиться начал ни на шутку. Хотя обязанностей своих Вэй не забывал, особу державную под ручку не хватал да и не разговаривал, практически, с господином Фо на отвлеченные темы. Да, нет, как прикажите — не великий словарный запас для длительной дискуссии меж повелителем и слугой, но все же… За Вэя, о чувствах, говорил исключительно пламень его глаз!