Дракономания

Не полагайтесь слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, потому что даже ваша собственная тень покидает вас, когда вы в темноте. Ибн Таймия исламский богослов 1263 — 1328 *** Единственный свет, что сияет за озерами тьмы, в твоем сердце, Ири! — Я… Нет, я не могу… Иран все повторял эти бессмысленные слова раз за разом, пытался оттолкнуть мои лапы (оптимист, однако, у дракона лапы ого-го себе лыжи), ударял руками в грудь и не переставая плакал, отвернув лицо к земле. «Эк, жаль, что мы Тифонушку пришибли так быстро и без мучений, — со злостью подумала я, — везде он нагадить да наследить успел, с темным Менкаром на пару. Надо бы найти вероятность убить их еще пару раз, с кровью, кишками и многократным удушением впридачу, дабы Ирану и Сашику во век не обидно за перенесенные страдания было.» — Любишь ЕГО, ссссыыыыысш? — строго вопросила человека черная драконка. — Отвечай немедля! — Люблю, — тихо отозвался Иран, — но не имею права… — Если любишь, не имеешь права терять, понял?! А ну, вставай и борись за любовь! — Сражение за любовь, как сошлись наши мысли, Суминтан, — сквозь слезы прохрипел человек, — сколько раз я проходил этот путь в себе, знала бы твоя душа. — Любовь, Иран, приходится каждый день находить заново, запомни это раз и навсегда, сссыысс, — не отступила я, — в сссебе, в нем или ней, в окружающем мире магии и тьмы. А есссли отступить, то тебя тут же накроет волна отчаяния, безразличия и боли, полная безысходность неминуемой смерти. И ты убьешь не только себя, но и сердце привязанного к тебе силой взаимности существа. — Я не настолько силен, Суми, — с горечью выдавил звуки мужчина, — не настолько уверен в себе, как ты. — Тогда я подарю тебе часть себя, огненный змей, вместе с уверенностью в справедливости Судьбы! Нубир, только что сам прошедший очищение чувств, решительно настроен был остаток гнева на Даниэле растрясти. Тем более, что боковая вероятность какая-то, Александр Гарнаит только спасибо скажет Великому Ра, если Роман Павлович ее ликвидировал на корню. — ВЫ_ПЛОХО_СЛЫШАЛИ_МЕНЯ, УВАЖАЕМЫЙ_ДАНИЭЛЬ_ФОН_КИРИ? — с тяжелым намеком в сторону глухих недоумков произнес Ромочка. — Требую поединка немедля за поруганную честь любимой сестры! Во, загнул! Мы же с ним только познакомились пару дней назад на набережной, а уже честь, сестра, дуэли… Тот еще фрукт, Черный лев, любитель драк и женщин, супруг воительницы Сехмет. Возможно он — талант многогранный до нельзя, в опере поет два раза в неделю? «Много крови, много песен За прекрасных льется дам!»* — В каком смысле — поруганную честь? — удивился Даниэль. — Это же дракон, самое натуральное животное! — Шшшшивотное? — растопырил руки когтями Роман. — Дракон королевы Ияриин — животное?! Ах ты, кусок дерьма, я тебя пальцем одним на котлеты сейчас разделаю! Ты, вообще, кто? Дворянин? Аристократ? Бог-полукровка? А то мне отчет потом в канцелярию небесную сдавать, Эрешкигаль не любит неучтенных жмуров! — Аристократ, известное дело! — поддержали кумира строители-бандиты. — Известнейший на всю империю человек, второе в государстве лицо. — Отлично, — согласился Роман Павлович, призывая боевую саблю, — всегда приятно убивать аристократов. С простолюдинами, скажу прямо, меня сражения утомляют. Лорд Даниэль рассмотрел появившееся из ниоткуда оружие со всей серьезностью ученого мужа, нашедшего абсолютно живую зеленую жабу в только что поданном к обеду молочном пюре. — Да будет ВАМ известно, уважаемый чужестранец, — наконец соизволил проявить реакцию Наследник престола, — я спас этой погани, якобы брату, жизнь целых два раза за последние пятнадцать лет. — ЭТО ваши с ним личные дела, УВАЖАЕМЫЙ, — небрежно ответствовал Ромочка, — и они никак не касаются дел МОЕЙ собственной семьи! Вы назвали сестру животным, я вас за ЭТО уничтожу. Потом дракон съест ВАШ труп вместо искомого козла, уксус за счет Александра Гарнаита! Вцепилась они в этого козла мертвой хваткой, тупые мужики! Я бы курицу съела с удовольствием, с рисом, грибами и черносливом в качестве гарнира. Потом пирог с рыбой, яйца с красной икрой, мясное суфле и килограмм десять винограда — на десерт. Да, еще и сладкого можна к чаю добавить, шоколада с орехами, к примеру или же конфет. Идиот ни разу не пригласил жену в ресторан?! У них с Сехмет лишь война и постель, а разные разности умилительные у Кешеньки прекрасного на счету?! Молчу-молчу, дела семьи без комментов! — Что, если Даниэль прав? — едва слышно прошептал Иран. — Подумай сама, ведь я бросил Алекса в самый страшный момент, когда он узнал всю правду обо мне и едва не умер от боли. Я… Я развернулся и убежал от проблемы, словно мелкий сопливый щенок, оставил дело «на авось». Вот… — Нассал в тапки и сбежал? — отвлеклась я от мыслей о еде. — Хуже, Оля, намного хуже, — выдохнул мужчина, — подумал: он император, пусть сам решит нужен я ему или нет. Прикрылся тиулом и снова оставил Эори одного во тьме безнадежности. Пока решился подойти, общие показатели Александра упали ниже 30% жизнеспособности организма. Даже сам Даниэль был в шоке, такого не ожидал. — Но он же бог! — возмутилась черная наивности человека. — Сам решает, какие показатели ему нужны. — Он стал человеком ради меня, видишь ли. А я его подвел! — резко вскинулся Иран. — Как равного, как мужчину, как… — До сих пор не можешь себе этого простить, Ири? — Никогда не смогу, как не смогу оставить собственную слабость позади, Суминтан, — обреченно улыбнулся он. От, блин, дает! Алекс, с его точки зрения, ВОТ ТАК хочет наказать за слабость возлюбленного супруга? В смысле — растоптать сапогами сердце самого близкого во вселенной существа?! — Тебя, чего, в детстве родители били?! — не смогла удержать язык за зубами вредная баба. — Откуда взялась столь дикая концепция наказания в любви? Или ты, вообще, извращения за сценой практиковал?! Зераф поднял голову и уставился на меня во все глаза. Ну, правда, граждане! Сашка никого не наказывает никогда, даже Васеньке всего лишь его собственное желание исполнил, том деле с крыльями. И ВСЕ! А Иран тут целую концепцию вселенной наказания себе изобрел и от имени Александра Гарнаита начал внедрять. Реально странный! — Слушай, ты извиниться не пробовал, дорогой? Оно, там, эта, работает, если словами, — зашла я на второй круг, — и не делай так никогда больше, не убегай! Он поймет и перестанет страдать, потому что верит тебе. Так? — Это фантастика! — прервал меня змей. — Как четко заметна грань, когда ты Суминтан, а когда просто Топаз! Прямо охренеть. Понятно все. Тяпнуть его за заднее место, где помягче будет, да и не тратить лишних слов. Эх, мать твою, мужчины! Как у меня вообще дружба с Николя удалась? Ясное дело, что без Антареса и яда дело не обошлось! Меня скорпион жалил, уточню сразу, дабы избавить от излишков женского «ума». Почему именно меня? Ну, он Николя больше любит и даже не пытается этого скрывать. И вообще, граждане, где справедливость?! Мы тут не хухры-мухры, торговцы семечками, а существа мистической природы, с воплощениями звезд чаи распиваем да письма повелительнице мертвых Эрешкигаль на досуге сочиняем. Тогда, блин, почему? Все страхи и дикие фантазии таких вот великих героев переходят на отношения и секс?! Хоть тресни, не прошибаемая натура, изменял-не изменял? Где, когда и каким именно способом?! Какого, спрашиваю я, хрена? — Ты что, кинул Сашика на секс после смерти? Зачем? Драконы — ребята прямые, о чем подумали, о том и говорят, даже такие черные вредины занудные, как я. — Я… Я не хотел, — торопливо отозвался мужчина, — но оно все как-то не туда пошло, потом темный Менкар морду свою засунул, потом я вообще ничего не понял… Потом долго себя заново искал… «Потом драконы долго искали бога, пропавшего неясно куда прямиком среди бела дня, — злостно возмутилась я, хотя мысленно и про себя, — выудили из водоворота фрактала, всего пожеванного и равнодушного к жизни, врезали пару раз для острастки и отправили в бой — с крыльями, хвостами и огненными змеями разбираться. Такие вот у них отношения с божеством, у наглых ящеров, закованных в чешую. Пусть броня наша прочнее металла удалась, сердца от боли спасти ей не дано, увы. Все равно щемит.» Мы помолчали пару минут, каждый думая о своем. Эпохальный момент, господа, Зераф в ловушке Лабиринта, какое зрелище! Потом он глубоко вздохнул, растер щеки руками и задал вопрос глубоко личного характера, который я вам озвучивать не буду. — И никто ничего не понял? — еще раз уточнил диспозицию Иран. — За Антареса и коня не поручусь, — прикинула я варианты, — остальные, однозначно, в пролете. — Мне, все же, больше повезло, чем тебе, Суминтан, — пожалел меня змей, — но и боли я принес Александру в десятки тысяч раз больше, чем… — Шшыыыыссс, зззамолччи, — одернула его черная, — я тоже не нашла свой свет. Просто Рейнхард научил меня видеть во тьме. — Пофиг на свет, — сказал мне Рей, — за озерами тьмы я встретил тебя. Что еще нужно для того, чтобы жить? Хороший теплый дом? Он тоже есть… Живем, друзья! Такое себе лирическое отступление, господа-товарищи, о любви, верности и поиски новых путей, которые ведут тебя через тьму собственной души. — Все в мире иллюзия, кроме цели, так? — передразнил Рейнхарда Иран. — Тогда зачем все эти кровавые жертвы ради того, чтобы завоевать сердце одного единственного существа? Оно ведь тоже иллюзия, если не служит конкретной Реевой цели. Кааак все запущено у этииих мууужчин, маама дорогая! Столько времени обсасывать один единственный вопросик, простой, словно закрученный в кольцо гвоздь Картье. — Сейчас ты скажешь, как истинная женщина, что любовь и есть цель! Зераф явно вошел в раж и начал потихоньку закипать, словно чайник на старинной газовой плите. Есть, есть еще миры, закоренелые в своем стремлении к эгоизму, которые ленятся просить о помощи Великого Ра. Сила Солнца и никаких вопросов! Взрывов, скважин, олигархов и семейных конфликтов, вызванных неконтролируемым перегревом нервной системы. Солнышко бдит и все дела! — НИ-СКА-ЖУ! — мстительно укусила змея я. — ВОТ-И-НЕТ! К этому моменту диалог перестал быть конфиденциальным и мы с ним довольно громко орали друг на друга, размахивая конечностями — кто какими мог. Я — длинным тонким хвостом, из стороны в сторону, мужчина едва ни с кулаками на меня кидался (смешно, согласна), изображая странствующего рыцаря с медным тазом на голове (странная испанская мода, не находите?), который решительно искоренял на территории Иберии экологически вредную ветряную энергетику. В бой на ветряные электростанции ходил, верхом на коне и с копьем в руках, короче говоря. Ну и правильно, раз чувак решительно не признавал достижений технического прогресса! Не на мопеде же ему народное движение возглавлять? Как оно там было у них: В ДОМЕ — ХОД? Или: ДАЙ ПРОХОД? Не важно, в принципе, за давностью лет. Просто тот мужик точно так же бросался на гигантскую мачту с пропеллером, как Иран в человеческом обличье — на рогатую драконью башку. — Тогда зачем ЭТА любовь нужна? ВОТ ЗАЧЕМ?! — бесновался новоявленный дон Ламанческий, тыкая мне пальцем в правый глаз под каждое слово. — Поели, поспали, разбежались, ВСЕ! Более всего впечатлились Ирановй сценой гламурные строители-мафиози. Они и поближе к нам подошли на критические пять шагов, и шеи вытянули как можно дальше, чтобы выражение моей морды хорошо рассмотреть (наверное), и кулаками друг друга дубасили по спинам на каждом удачном повороте, подобострастно хихикая Нубиру в лицо. Почему Роману Павловичу, спросите вы? Чтобы он не чувствовал себя забытым персонажем второго плана, пока главные герои отношения выяснять изволят. Воспитанные парни, даром что бандиты! — Без любви прогресс не предусмотрен, сссссыыыыссссшш? — нравоучительно изрекла я. — ОНА — словно ключ к иным высотам бытия, где дух парит над призрачной властью формы, освещая сердцу дороги во тьме? Праматерь Никта именно ЭТОТ путь открыла живущим, дабы уровнять нас, что звездный свет, что тихий шум волны, в поисках высшей магии и мечты… — Ищи напарника, короче, — вмешался главный бандит, — ежели хочешь на крыльях мечты парить в небесах, а не червем навозным ползать тысячу лет, паря! Одному — никак не взлететь. Это он в точку, мать его. Не взлететь одинокому дракону к сердцу звезды… «Сердце мое не может жить без высот — Я поднимаюсь опять в седые неба стаи. Много ли мне сердец менять? Одна я не летаю.»** Такой вот ОТВЕТ на главный вопрос всей жизни, Ири… — Алекс не может больше летать один, понял? Либо вместе с тобой, либо никак! Ты готов оставить Вселенную без божества, а всех возможных драконов — сиротами убогими? Я демонстративно раскинула крылья в стороны, растопырила лапы и выставила в сторону Зерафа рога, всем своим видом намекая на грядущее убогое существование драконьего рода, оставленного без Сашкиного путеводного света на веки вечные. Голодными, слепыми и больными ящерицами жить будем, мельчая от поколения к поколению, пока не выродимся в рогатых тараканов, увы… А все эти наги с крыльями виноваты, гады ползучие! Но Иран, закаленный жизнью среди драконьего племени, не склонен был уступать позиции за просто так (вредный мужчина какой пошел, прямо-таки грипп, а не человек). — Ты же летала как-то сама безо всякого Кастора под крылом! — вытащил на всеобщее обозрение мою личную тайну Зераф. — И ничего, в таракана не превратилась за тринадцать тысяч лет. Чем хуже тебя Александр Гарнаит? Без одного единственного нага обойтись не в силах, сердечко разорвется? Он сам, конечно, понял, что лишнего сболтнул. Нубир весь в лице переменился, побледнел и покрылся холодным потом, заслышав Ирановы слова. Мужики-строители тоже усекли, что стали свидетелями весьма интимной сцены, не предназначенной для чужих глаз и начали изображать случайных прохожих на прогулке, которые вот только что, совершенно неожиданно, вместе столкнулись лбами, поспешая на некий тайный флеш-моб. Мне неприятно стало до ужаса личными секретами с левыми гражданами делиться, но Лабиринт свои собственные условия диктует, да еще Николя. Или пропустит нас к нему рука судьбы, или закроет двери так, что ни одним умением либо мечом оные не взломать. Так что, уважаемые, карты на стол! — Хочешь, чтобы я ЭТО сказала, да, Огненный змей? Терять все равно нечего… Внизу могильники, наверху стылая Питерская Нева, а между ними тысячи вероятностей, за каждую из которых нужно отдавать часть себя. Прорвемся, Николя! Мы всегда уходили от смерти, пусть и в самый последний момент. — У меня другие крылья, Иран! — надменно изрекла Черная. — ТЕХ давно уже нет. Зато ТЫ обрел свои крылья именно рядом с НИМ, а не просто себе так — по счастливому недоразумению. Желаешь ИХ вернуть судьбе? — КРЫЛЬЯ? — наконец пришел в себя лорд Даниэль фон Кири. — При чем здесь крылья и судьба, господа? ОН просто не подходит Алексу самым категорическим образом! Не дотягивает, дассс! Простой вопрос и я давно ответила себе на него, не скрываясь от собственного сердца. Крылья! Хочу крылья больше всего в этом мире и даже — в том. Хочу стремглав нестись навстречу звездам и петь для них во всю драконью глотку. Хочу подниматься в самые дальние выси стратосферы и падать в самые темные глубины океана — на них… Хочу жить мечтой среди сфинксов и Лунной семьи, воевать за справедливость и дарить близким любовь. Плохо это или хорошо? Не берусь судить себя или же Суминтан, только Путь Крыла и есть моя настоящая жизнь. Смешно, но я готова отдать жизнь за крылья мечты. — Знаешь, «БРАТ», Александр ведь сгорел заживо у меня на глазах, прикрывая собою в бою, — тихо ответил Иран лорду Даниэлю, — смотрел на меня через пламя, улыбался, а из уголка рта текла тонкая струйка крови, срывалась капельками в огонь. Я даже представить не мог, что умею так кричать: Алекс, нет, вернись! И лишь пепел сжал в ладони, мечтая дотронуться рукой до его белоснежных волос… Как серьезно у них дело закрутилось, что-то мне страшновато стало и кушать захотелось еще больше, чем пару часов назад! — Я… Я хочу дышать одним воздухом с ним, хочу, чтобы он просто был! Рядом или где-то еще, не важно, хочу, чтобы ОН жил. Иран стиснул руки так, что едва не сломал себе пальцы, но, видимо, ему было все равно. Окинул лорда Даниэля печальным взглядом, усмехнулся и плавно перехватил саблю из рук Романа Павловича, не удосужившись последнему и слова сказать. — Мне не нравятся твои слова, брат! И не нравится этот мир, созданный из неуверенности, боли и попранной мечты Александра фон Кири. Поэтому на бой вызываю тебя Я! И пусть в живых останется только один из нас, потому что супруга делить я не буду никогда и ни с кем! — Вызываешь, значит, ха! — глумливо усмехнулся Даниэль. — Долго же ты спал, Иран эль’Тарви, Алекса до колик злила твоя убогая физиономия загнанного в угол пса! Такого особенно приятно шпынять, ежели после обеда икота напала, знаешь ли. У меня, конечно, каша в голове на пару с мясным салатам, даже не пытаюсь этого скрывать. Но вот Зераф! Сколько лет таскает в себе подобную ерунду, даже подумать страшно. Тяжкий у нас с ребятами вышел прорыв через Лабиринт теней, всю душу наизнанку друг другу вывернули, лучше бы я уже сама пошла, сдала бы Васеньку некромантам и дорога свободна! Хотя… Могла бы снова в могильники рухнуть и пиши — пропало! Выбраться в одиночку оттуда ой как сложно, еще и вспомнить нужно, кто ты, куда идешь и вообще — зачем? Лежать себе тихим трупиком во тьме, мерзнуть и разлагаться, утопая в слезах и давних обидах, много приятнее, чем через бетонные перекрытия шаг за шагом прорываться, надеясь лишь на вредность и волю к победе в самой себе. И у бедолаги Ирана все еще проблемы с самооценкой, надо же! Хорошо хоть Ромочку отпустило и он снова готов к бою, словно красный перец на ветру. Свеженький, острый и весь в огне! — Будь по твоему, БРАТ! Подать мне саблю не медля! — распорядился лорд фон Кири. — Стоит потраченного дня кровь, пролитая в жертву небесам и земле! Поэтично! Прямо жертвоприношение какое-то, в честь ужасающего божества тьмы. Жадного любителя выжрать чужую печень с мозгом на завтрак, обед и ужин. — Ты хотел защитить мою честь и достоинство семьи, так? — пристала тем временем черная к Роману. — Чего теперь в сторонке стоишь, будто бы и не родной? — Да пусть уже сам разберется, — спокойно ответил Нубир, игнорируя мою подначку, — я саблю ему подбросил, но поднять оружие Иран должен сам, Зераф он или просто себе человек. Иначе мы с тобой не доберемся ни до могильников, ни до Эсмэ, ежели на каждом шагу падать носом с собственное дерьмо начнем. Рациональный лев, ничего против сказать не могу, как бы язык ни чесался!  — Ты — ничтожество и трус! — выкрикнул Даниэль фон Кири, делая выпад в сторону Ири. — Заткни, наконец, свое хавло! — Сдохни! — уложился в одно слово змей, направляя оружие «брату» в лицо. — Какой придурок выключил свет? — заорала я, не в силах сдержать эмоциональный взрыв. Но куда там! Вселенная содрогнулась внутри сердца дракона, пустоту заполнил звук разбитого хрусталя… Тихий шелест волны на рассвете, крики чаек и нежная мелодия гитарной струны… Мы трое, Зераф, Нубир и я, стояли у входа в некромантский лабиринт, а злостного Даниэля фон Кири с ребятами в белых повязках и близко рядом не наблюдалось. Вот же гадство, я так рассчитывала на халяву пожрать! — Что там было? — интеллигентно уточнил Роман Павлович у Ирана, подхватывая мужчину под локоток. — Надеюсь, что ты его убил? Ирана била крупная дрожь. Он судорожно сглатывал, тряс головой и никаких звуков членораздельных вымолвить не в состоянии был. Бледный, словно полотно, даже какого-то синюшного оттенка стал. Бой в лабиринте теней… Битва с самим собой, самый ужас, друзья мои. — Я… Я… Разбил… Зеркало… ЗЕРКАЛО, понимаешь, блядь! Попал прямо в его сердце и увидел в зеркале себя! А потом ОНО осыпалось градом прозрачной пыли, утекло в землю тьмы… — То, чего ты так боялся, ушло, — просто согласился Нубир, — вытекло из тебя, словно давний тлен. Такие у нас дела. Каждый вступил в бой со своим собственным страхом, только вот у Зерафа он оказался на целую длину хвоста больше, чем у Нубира или же у меня. Так на то он и Огненный змей! Крылатый, ядовитый и жутко сильный наг, повелитель путей жизни и смерти. И я, блин, также хочу! — Ты себя веками ненавидел, Ири, вот едва крылья не потерял, с Алексом в придачу, — насыпала черная соли в едва затянувшуюся рану, — теперь с тебя целых две жирныё акулы на обед, учти. Я правда очень голодна, люди, страх как кушать охота… — Ддддда хххоттть мммиллион аккул, Оля, — заикаясь выдавил он, — только дддай ммне ммминутт десятть полежать спппокойно, а? Вот так всегда ОНИ — обещают и обещают, лишь бы ты заткнулась и тихо себе ушла куда подальше, не грызла несчастному мужику мозг. А фиг тебе, некуда мне удаляться, всем троим одно дорога — вперед. — Призываю в свидетели, Рома, что девушке Зераф обещал миллион акул! — наехала черная на льва. —  Будешь разбираться с ним в суде! Роман Павлович кивнул, соглашаясь, прислонил ладонь ко лбу и молчал несколько минут, рассматривая меня через прикрытые ресницами глаза. — Я не понимаю тебя, сестра, — решился на сложный разговор Нубир, — от слова «совсем». Эта напускная веселость — откуда? Обманывать нас или же заслонять от холода прошлого твою собственную душу? Ни за что не поверю, что леди Суминтан интересуют акулы, когда мы все стоим на пороге эпохальных изменений как в мире звезд, так и в мире людей. Бу, зануда! Изменения или нет, кушать все равно придется! — Ты серьезно против акул? — удивилась я. — Чем же питаться драконам среди южных морей, если рыбное хозяйство внезапно выйдет у нас из-под контроля? — Это все яд, Нубир, — вмешался Иран в нашу содержательную беседу, — яд Скорпиона. Он не дает ей воспринимать собственное прошлое всерьез. Никакой боли, никаких потерь. Только настоящее и есть Оленькин единственный реальный мир, рядом с Антаресом и королевой Луной. — Это нечестно! — вспылил Роман Павлович, вытаращив на меня очи. — Лишать такое сильное мистическое существо памяти о прошлом и чувств к… Да, да. Как они все умны. Что хотим, то и делаем, особенно те, чья душа похожа на Хиросиму как раз в момент ядерной катастрофы, свалившейся, словно метеор с ясных небес, в объятия спящего города. — Ребята, давайте так! — зевнув, предложила мужчинам я. — Цель у нас есть? Есть! Найти в Лабиринте Николя. Все, что против цели — препятствие. А препятствие это иллюзия, правильно? Вот и идем за ним, не размениваясь на боль, одиночество и всякие там разные фигли-мигли! Человек загнется, покуда мы тут будем друг другу морали читать. Любовь, это свет? Я иду через тени От прошлых потерь, Через терний обид. Как мне устоять И не пасть на колени? Ведь сердце тоскует И в хладе болит… Возьми мою боль На минуту, на годы! Оставлю тоску Среди вьюг января. Я стану собой, Забывая невзгоды. Шепчу среди ночи, Что помню тебя!