Да будут обманщики обмануты!

- Где ты, Асманд, черт тебя дери! - Холи, ты где? – орет в трубку здоровяк. – Раздери тебя черт. - Ты украл мои слова. Я на месте 3С. Как всегда. - Мы договорились на парковке. А это под указателем на парковку, Господи Боже! - Две минуты, доктор Халланд! – бросаю телефон в сумку, семеню к выходу. Юбка липнет к ногам, притягивая еще больший холод к моему телу. Чертова зима! Когда уже настанут девять месяцев моей непробудной осени? – Прости! – плюхаюсь на переднее сиденье его Ауди. – Я машину закрывала. - Ты на полчаса опоздала! – возмущается. - Прости! – повторяю. – Чем у тебя воняет? Полиролью? – морщу нос. - А чем я должен был заниматься полчаса по-твоему? – опускает голову. Я хохочу. – Это не моя тачка. Это машина моего друга. - Тебе девятнадцать что ли? Берешь машину у друга? - Я не могу сейчас пользоваться своей машиной, а точнее я продал ее. И новую смогу купить, когда еще одну часть денег разморозят на моем счету, окей? - Окей, - прыскаю. Он непонимающе смотрит на меня. – Все что ты произносишь, звучит как приказ из-за этого твоего акцента. - У меня нет акцента, - отмахивается. Ну, да, здоровяк! – Я в английской школе учился в Норвегии, и тут посещал переподготовку. - Ладно, прости, - киваю. – Куда едем? - В отличное местечко, - улыбается. Пятнадцать минут дороги мы слушаем игру по радио. Одна дура не может ответить ни на один вопрос. - Это Тихий океан! – ору в один голос с Асми. Он смотрит на меня удивленными глазами и мы разражаемся искренним смехом. – Такая тупая, - качаю головой. - Это все ваша система образования, - кивает. Ты прав. – Приехали, - паркуемся. Я осматриваюсь. - В этом районе есть бары? – растягиваю губы. – Я слышала тут только богатенькие живут. - Типа как вы? - Типа, как мы, - киваю. – Только они отчего-то предпочли квартиру дому. - А разница? – Асми смотрит на меня. - Ну… Задний двор для барбекю, развлечений, крошечного джакузи и домашних животных. - Для этого в таких домах есть шестиярдовые террасы. - Тебе-то откуда знать? – морщусь. - Потому что это мой дом, - сверкает глазами. - Мы будем пить у тебя дома? – вылезаю из машины. Ура! Появиться в баре в разорванном чулке, и юбке прилипшей ко всем выпуклостям моего тела было бы глупо. - Ага! – сверкает своими невидимыми глазами. – Я исполнил свою мечту – купил барную стойку в разорившемся баре, прозрачный холодильник и всякие прибамбасы для бара. Пятый этаж, - кивает. Я вхожу в подъезд, Асми тащится позади. - Где лифт? – осматриваюсь, прикрывая дырку на колене сумкой. - Лифт? – поднимает бровь. – Пятый этаж. Ты же врач. - По фиг! Не пойду пешком, - качаю головой. - Ну а придется, - кивает. – Лифт сломан, - кивает на табличку на раздвижных дверях. Вот блин! На четвертом этаже становится так жарко, что я снимаю пальто. - Почини лифт, я серьезно! – прислоняюсь к двери в его квартиру. - Обойдемся. Здоровее будем, - улыбается и пропускает меня внутрь. На огромной площади почти нет мебели. Только оборудованная кухня, барная стойка в другом конце ангара, и большой диван напротив телевизора. На полу стоят коробки, спортивные сумки, пакеты. - У тебя большая уборка? - У меня большой переезд, - вешает мое пальто на вбитый в стену гвоздь, сверху на него мою сумку. Эй, полегче! Они ведь дорогие! Хотя, это декоративная вешалка в виде гвоздей. - Вчера переехал? - Почти. Месяцев шесть назад. - Полгода назад? – раскрываю глаза, расстегиваю замок на сапогах. – Мы с тобой примерно тогда познакомились. Так я тебя зануду уже лет сто знаю, кажется. А ты до сих пор не можешь коробки разобрать? - Я занят, - морщится он, бросает куртку на стул. Закатываю глаза. - Типичная отговорка. Чарли говорит то же самое, когда не хочет стирать вещи, - прохожу по его квартире. Замечаю лестницу ступеней в семь. – Что там? – тычу пальцем на нее. - Спальня. Это не второй этаж, это просто комната чуть выше этой. - Круто! Я как-то в журнале видела планировку этих квартир. В этих старых домах так здорово! - Кажется, времен Гарварда, - щурится. - А кухня у тебя, что надо, - прохожу по квартире. - Месяц назад доставили. Из Финляндии. Карельский дуб. - Когда ты разберешь этот хлам, она будет жемчужиной… Черт! – вскрикиваю слыша треск. – Нет! Нет! Нет! – наклоняюсь. – Асманд, черт тебя дери, что это? – сжимаю два куска низа моей юбки. - Да, - улыбается он, - я там еще не разобрал. - Вовремя. Я разорвала юбку, - развожу руками. – Винтажную. От Версаче. - Ну, прости. Ты порвала старую юбку от какого-то там старого гея, - трясет руками. – Ой. Прости. - Мне пофиг, - хмыкаю. – Только выгляжу я теперь, - показываю еще и дырку на колене. - Дам тебе что-нибудь надеть, - кивает, уходит в спальню. - Мы разные по размеру, - закрываю глаза. – У меня М, а у тебя типа… Медвежий? – кричу. Он смеется. Через пять минут выходит в светлых тренировочных штанах и джинсовой свободной рубашке. - Держи, - протягивает мне комплект белья, закатывает рукава своей рубашки. – Переоденься, - кивает на свою комнату. Я прижимаю одежду к груди, поднимаюсь по ступеням. Оказываюсь в его спальне. В глазах поначалу рябит от белого цвета. Кровать королевского размера, двери в виде шкафа в огромную гардеробную, стол для ноутбука, плазма на стене у входа, и единственное окно. Только не на улицу, а в гостиную. Быстро переодеваюсь. Его серая футболка мне как платье, а такого же цвета тренировочные штаны сваливаются с бедер. - Асми? - выхожу. - Ага, - он у барной стойки. Широко улыбается, глядя на меня. - Может, у тебя есть ремень какой-нибудь? – указываю на резинку штанов, которую сжимаю в своей ладони. - Вытяни из джинсов, или посмотри в гардеробной, - пританцовывает под играющую музыку. Какой-то ленивый рок. Возвращаюсь в спальню, дергаю за ремень, и его джинсы летят на пол. Из кармана вываливаются пару центов и два пакетика презервативов. Черные. Фу! Гадость какая! Быстро запихиваю их обратно, обвиваю себя ремнем и вылетаю из комнаты. - Тут дырочек не хватает, - спускаюсь по лестнице. - Проткни! – Асми колдует над бокалами, кажется смешивает коктейли. - Он толстенный. Не могу. - Иди сюда, - подзывает. Я подхожу к нему, он притягивает меня к себе за ремень, потуже затягивает его, и проделывает в нем новую дырочку. Для моих совсем уже не узких бедер. - Прости. У меня нет привычки чужих жен трогать, - опускает голову. - Я сегодня на Чарли наорала, - сообщаю, делая вид, что не услышала, что он сказал. - Она приехала? Звонила? - По смс, - прячу взгляд. - Вот это по-мужски! – трясет кулаком перед моим лицом. – Поставила ее на место? - Она сказала, что работает, чтобы заработать мне на новое пальто. Заткнула как всегда, - хватаю бокал с чем-то голубым внутри. - Заботится, - жмет плечами. - Отдаляясь от меня? - Холи, я не знаю, - отмахивается. – У вас в нетрадиционных парах может как-то по-другому? Нас с женой развела совсем не работа, - качает головой. - Ты был женат? – опускаю голову. - Да брось! - Ну, да. Девчонки трепались в ординаторской. Ты разводишься, да? – растягиваю губы. Он кивает. – Ты об этом все время думаешь? Из-за этого такой грустный всегда? - Мне не грустно, - заканчивает ковыряться в своем стакане. – Я просто устал от этого всего, – тянет свой стакан к моему, мы выпиваем. Горько! Очень. - Любовь живет три года? - Угадала. Мы поженились спустя полгода после знакомства. Я бы не назвал это обдуманным поступком, нет. Это скорее было решением страсти, минутным порывом, за которым последовали три прекрасных года. Помнишь, ты говорила, что Чарли стала твоим вторым дыханием? Так вот и Барби была той, кто разбавила мою застоявшуюся воду. Доставшее меня к тому времени тронхеймское общество, перестало подкидывать мне новые знакомства. Трое лучших друзей по вечерам, и семья на выходных. Я младший из четверых детей, мне в детстве-то было несладко, а позже на воскресных ужинах скука сжирала меня. Понимаешь, я из консервативной семьи, мама с папой уверены, что такие ужины сближают нас, а не раздражают. У старшей сестры Сандрин и ее мужа четверо сумасшедших детей, брат Кристиан захапал себе в жены самую завидную невесту Тронхейма, ту еще зануду, а у еще одной сестры Ульрикке неснимаемые бинты на лице из-за постоянных пластических операций, и муж-придурок, который это поощряет. В общем, одно развлечение - работа в госпитале. Мне было почти тридцать, когда на мой стол попала Барби. Эту операцию не должен был делать я, я собирался ассистировать нашему главному хирургу на операции по удалению опухоли сердца, но в последний момент меня сняли и отправили к этой девчонке, у которой был крошечный узелок в подмышке. Это даже не рак был, простое уплотнение, ну знаешь, гормональное, и это мог сделать обычный интерн. Да, Господи, она сама могла выковырнуть этот шарик дома вилкой, но туда отправили меня. Она была под релаксантами и без умолку болтала все пятнадцать минут операции. Рассказала, что она из предместья Бостона, а в Тронхейм приехала в отпуск с подружками. Случайно нащупала это уплотнение у себя и срочно примчалась в лучшую клинику города. Я был в восторге! Блондинка с серыми, слегка затуманенными успокоительным глазами, губами, будто они предназначены шептать что-то очень грязное, свела меня с ума. В тот же самый день. Я специально назначал ей приемы каждый день, якобы, чтобы удостовериться, что новых образований нет, что швы не гноятся и хорошо заживают. И она была так этим обеспокоена, что всегда приходила и названивала по вечерам, отчитываясь о своем здоровье. А через десять дней она вернулась в Америку. Я в тот вечер подцепил в баре девчонку, но всю ночь, которую провел с ней, думал о Барбаре. Оказалось, она думала обо мне тоже. Спустя пару недель я полетел в Бостон. Она меня встретила и без единого слова мы начали целоваться прямо в зале прибытия. Отношения развивались невероятно быстро, у меня башню сносило. За неделю до свадьбы я переехал в Бостон. Предвосхищая твой вопрос сразу отвечу: мне было скучно в Тронхейме, я и так планировал возвращаться в Осло. А тут подвернулся этот город. Моя рабочая виза сменилась на гражданство, и я счастливо зажил с красавицей-женой. Я не мог отпустить ее от себя ни на шаг. Все время о ней думал. На операциях, на курсах переподготовки, и только рядом с ней чувствовал себя по-настоящему живым. Спустя год она бросила работу, и я был этому рад, потому что она всегда была дома, когда я возвращался. Но, ровно через три года и два месяца, я начал четко осознавать, что я не рвусь домой, как это было раньше. Барбара спрашивала, что со мной случилось, а я не знал что ответить. Я знал, в чем причина, но как сказать ей об этом понятия не имел. Я ее больше не хотел. Вот серьезно. Вообще. Я перестал в ней видеть объект своей страсти, и это убивало меня! Как? Как женщина, ради которой я бросил все, стала для меня просто соседкой по дому? И… Ты сейчас возненавидишь меня, - улыбается. – Я ей изменил. - Асманд Халланд – разочаровать. Есть! – киваю. - Изменял я ей четыре с небольшим месяца. Это все разные женщины, ничего серьезного, я ведь женат, - хмыкает. – Она узнала. Я оставил телефон дома, а сам уехал с друзьями за город. У меня Тиндер был включен. Сначала она устроила скандал по поводу этого идиотского приложения, а потом сама обо всем догадалась. Тут не надо быть семи пядей во лбу. Той же ночью она уехала к родителям. А я… Я ни секунды не пытался восстановить наши отношения. Я и на развод сам подал. Она первое время мне и истерики устраивала, и со слезами на глазах просила все вернуть, но я уже решил. Я просто разлюбил. И решил закончить это так рано, как смог. Наш развод длится уже полтора года. У меня никаких сил не осталось уже. Она так обозлилась на меня, что делит со мной абсолютно каждую вещь: начиная от посуды и кухонной утвари, заканчивая машинами и домом. Я плачу ей алименты, оплачиваю страховку и не могу нормально распоряжаться своими деньгами. Эту квартиру мне родители купили, потому что я не могу тратить деньги со своего счета, пока брак не расторгнут. И Барби бьет меня все сильнее и сильнее: двадцать процентов с моего ежедневного жалования отправляется на ее счет, как и одиннадцать процентов с покупки чего бы то ни было дороже ста баксов. К счастью мои родители очень богаты в очень богатой стране. - Не пойму, ты то ли поделился со мной историей, то ли пожаловался на свою тяжелую жизнь, которую сам себе организовал, богатенький мальчик. - Я ныл, - улыбается. – Прости. Моя история не такая веселая, как твоя. - То, что ты рассказал – очень грустно. Вот только никогда не пойму на фига изменять, если можно поговорить и разойтись мирно, - забираю стакан с ромом, прохожу к дивану. – Асми, почему ты не взял жену за руку, не сел и не поговорил с ней? - Холи, - хмыкает он, садится рядом. – Представь, что тебе сказали, что больше тебя не любят. И не кто-то там со стороны, а твой любимый человек. Представь, что ты ничего не подозреваешь, а в один прекрасный день Чарли просто говорит тебе, что больше тебя не любит. Разлюбила и хочет развода, - впивается в меня своими невидимыми глазами. В горле мгновенно встает ком. – А так ты будешь злиться и обвинять ее во всех грехах. Тебе будет больно, безусловно, но ярость будет сильнее боли. - Не проецируй на нас, - качаю головой. – Меня стошнит сейчас. Мы с Чарли другое дело. Ее работа наш главный враг. - Я в брак не верю. Все. Больше никогда. - Ты женишься. Года через два. Вот увидишь, - засовываю в рот полоску вяленого мяса. - Я не знаю, что такого вдруг произойдет, - жмет плечами. - Брак это прекрасная вещь. Мои родители были счастливы в браке. - А потом развелись? - Но они были счастливы и остались друзьями. У отца есть подруга, мама давно замужем. И я счастлива в браке. - Все еще? – запускает ладонь в свои белые волосы. - Сейчас тяжело, не спорю. Чарли постоянно на работе, но все изменится. Все вернется на круги своя. Ты поймешь это. Я все время буду улыбаться. Так что брак это нечто нерушимое для меня, очень хорошее и доброе. То, в чем измена даже недопустима. Ты просто не любил Барбару, это была страсть, не любовь, - качаю головой. - Я пятнадцать минут тебе об этом говорил, - смеется. – Слышала про интернов? – переводит тему. - Которые пациента потеряли? Да… - качаю головой. – Это был мой самый большой страх во время интернатуры. Да и после. - Сейчас не так этого боишься? - Ну, во-первых, ты слишком долго со мной разговаривал в тот раз. Так меня еще никто не убеждал, - прикрываю глаза. Вспоминаю, как мы с Асмандом встретились впервые, как познакомились.