Да будут обманщики обмануты!

Четвертого января приезжает Сарита, и я поверить не могу, что не видела ее почти год – за полчаса нашего ужина она мне жутко надоела. Болтает и болтает. Она не плохой человек, нет. Она никогда не хотела походить на свою старшую сестру, считала себя абсолютно самостоятельной личностью, чем жутко меня бесила. Она и в финансовую сферу идти не хотела, но родители настояли – семейное дело. Сарита осталась работать в Линчберге, хоть у нее были предложения от крутой Нью-Йоркской страховой фирмы. Клянусь, не знаю, чем ее так привлек родной город, но для жизни она выбрала его. - Ни один друг не сказал ему, что знает про измену. Так и не знаю почему. В любом случае, я решила на свидание с ним не ходить, - качает головой Сарита. - Неудачник какой-то. Молодец, сестренка, - Чарли тянет к ее свой бокал. - Холи, может, выпьешь немного? – предлагает гостья. - Не могу. Слишком много лекарств, - хриплю. – Через пару недель выпьем с тобой вдвоем вина, как отменю большинство антибиотиков. - Вместе и выпьем, - улыбается она. - Ты ей не сказала? – смотрю на Чарли. - Еще не успела, - качает головой. – Сис, я улетаю десятого. В Израиль. - Улетаешь? Надолго? – откидывается на спинку стула. - На три недели. - Это же все мое время пребывания здесь! Я… Я в твоей фирме стажироваться буду! Ты почему мне не сказала? – срывается. - Успокойся. У меня пять дней, чтобы ввести тебя в курс дела. А потом я поручу тебя своей правой руке – Лиаму. Но в департаменте страхования разбирайся сама. - Твою мать! Я бы не приезжала! - Что тебя так испугало? – поднимает брови Чарли. – Я думала, ты профессионал… - Я профессионал! – фыркает она. – Вали, куда хочешь! Я справлюсь. - Ну и хорошо, - улыбаюсь. - Заткнись, Холи! – шипит Чарли. – Кто тебя за язык тянул? - Чарли! – осуждающе смотрит на нее сестра. - Я пойду, - закатываю глаза. – Сарита, наслаждайся обществом своей неуравновешенной сестры, - встаю. - Ты законченная идиотка, О’Доннелл! – бросает мне в спину Чарли. - Конечно, идиотка, раз вышла за тебя, - шагаю в комнату. - Ну так это можно быстро решить, - не унимается она. - Решить? – разворачиваюсь. – Собирай монатки и можешь валить ко всем чертям! - Мне валить? – прыскает она. – Ты не успеешь до десяти досчитать, как суд выселит тебя отсюда. - С какой радости? Это наш общий дом! – свожу брови. – Не думай, что… - Чарли, Холи! Перестаньте! Разговор о разводе? Дележке дома? Совсем свихнулись? – размахивает руками Сарита. - Переночуй, пожалуйста, в комнате для гостей, - голос дрожит, бросаю взгляд на жену. – Доброй ночи, Сарита, - смахиваю слезу и закрываюсь в комнате. «Я в городе. Как ты? Что сказал пульмонолог?» - смс от Асманда. Ты всегда знаешь, когда мне нужно, чтобы ты меня отвлек. «С возвращением, где бы ты там ни был. Воспаление, как и предполагал терапевт. Очередная рентгенография. Я литр крови сдала на всякие анализы. Включая онкологию. К нам приехала сестра Чарли. Чего ты там от меня хотел, Асманд?» - не дал мне поплакать. «Подумал, как было бы весело, если бы из-за ангины у тебя навсегда охрип голос. В операционной всегда присутствовала бы скрипучая старуха». «Хочешь сходить к черту? Вместе с моей придурочной женой и ее сестрой. И Амундсена прихвати. У меня после отпуска практика в его отделении», - выключаю свет, ложусь в кровать. «Серьезно? Рисин отдал тебя этой фрикадельке?» «Почему фрикаделька? Икеа же шведская компания, а Александр датчанин», - смеюсь, пытаясь не закашляться. «Ой, да к черту. Фрикаделька и все! У экстренников очень сложно. И Тяжело. Нужно быть готовой», - читаю. «Сложно? Тяжело? Так по-твоему я ничего не делаю в раковой? Ну, спасибо. Придурок!» «Холи, я не это имел в виду. Тяжело морально – там люди на грани смерти, и к сожалению некоторые умирают». «Не пиши мне больше! НИКОГДА!» - злюсь. Я бездельничаю, получается. Какой же придурок! И он выполняет мою просьбу. Больше не пишет. Ни разу за все время больничного. - Малышка, - крепкие объятья. Пытаюсь открыть глаза. – Эй! Ты спишь? - Чего? Какого черта? – кашляю. - Детка, прости меня. Я с полуоборота завожусь. А ты же не знаешь, когда вовремя остановиться, а меня и не надо тормозить – не получится. - Уезжай, - отстраняюсь от нее. – Пускай эти пять дней скорее пройдут. Уезжай. Я так больше не могу. Тебе нужен отпуск – отдохнешь от меня. Может, потом нам станет легче общаться? Что ни слово – то скандал. Так нельзя, - шепчу. - Ты хочешь, чтобы я уехала? – обижается она. - Я хочу, чтобы ты от меня отдохнула. Ты же жалуешься, что я тебя пилю. - Ты просто любишь. - Люблю, - киваю. - Слишком сильно, - шепчет она. - По-другому не умею. Спокойной ночи, - отворачиваюсь от нее. – Не хочу заразить. Иди. Она молча встает, уходит из комнаты. Потом возвращается, ставит чай в термокружке на мою тумбу и уходит окончательно. На следующее утро они с Саритой уезжают на работу, а возвращаются совсем поздно, пьяные – отмечали стажировку последней в новой фирме. Утром все повторяется, а вечерами они работают еще и дома – Чарли объясняет ей тонкости работы. А мне кажется, что я иду на поправку. Так как мы с Чарли мало общаемся, мое эмоциональное здоровье точно в норме, и я чувствую, что и физическое улучшается. Но это я так только думаю. В день отлета жены у меня обострение: температура поднимается до сорока, глотать вообще не могу, да в плюс ко всему еще и зубы ноют. Ночью меня увозят в клинику и лишают миндалин. Ближе к обеду меня забирает Сарита и переживает, как бы ей самой не заразиться. Я рекомендую ей, а точнее прописываю кучу витаминов и советую держаться подальше. От этого и мне будет легче. Она меня слушает, и пару дней я ее вообще не вижу. Через две недели ко мне напрашиваются Клер, Дейзи и Моника. Тогда и Сарита является народу. Подруги не видели Сариту с самого дня нашей свадьбы и, что странно, рады ей. К концу месяца я уже шастаю по двору, подметая дорожки от припорошившего их снега, и жарю мясо на гриле, и овощи для Сариты. Повышенной температуры уже неделю как нет, а кашель – остаточное явление. Скоро пройдет. Мой врач обещает, что я вот-вот смогу приступить к работе, и это замечательный факт – у меня уже сил нет сидеть дома. А еще я жутко соскучилась по одному своему коллеге, и радость от того что я его скоро увижу не знает границ. Да, кстати, скоро возвращается Чарли. - Наверняка захочет свою любимую молочную утку, - рассуждаю, составляя список покупок к приезду жены. - Как утка может быть молочной? – Сарита ставит на стол тарелки. – Утки же не кормят утят… Ну… Молоком. - Нет, - смеюсь. – Утка маринуется, а потом тушится в молоке. А потом запекается. - Да… Как еще поиздеваться над трупом птицы? – морщится Сарита. - Вегетарианцам не понять, - хмыкаю. - Да. Жуть какая, - вздрагивает. - Может лучше лобстеров? - Чего? Лобстеров нельзя тем более! – взвизгивает Сарита. - Это не по кашруту, я в курсе. Лобстеры – падальщики. Но Чарли их обожает. Только Аарону не говори, а то она будет изгнана. - Небось и свинину едите? – испуганно смотрит она. - Бывает. Бекон в основном. На завтрак. - Отец будет в шоке. - Не рассказывай ему! – прошу. - Окей, - улыбается она. – Чарли с детства любит жареное в масле сладкое тесто. - Чего? Типа чуррос? – раскрываю глаза. – Понятия не имела. Это же так вредно! - Бабуля Штейн готовила такие, когда мы приезжали, - жмет плечами. - Уау! – раскрываю глаза. – Ну, этого я готовить точно не буду. - Тебе бокал ставить? Будешь вино? Тебе уже можно? Не хочу напиваться в одиночестве. - Да. Антибиотики отменены. Наливай, - встаю со стула, кладу блокнот на холодильник. – Предупреждаю – опьянею мигом, - приоткрываю дверь на задний двор и в душную кухню, наконец, врывается зимняя прохлада улицы. Натягиваю носки и надеваю на плечи кардиган. - Вы ведь будете снова любящей парой, когда сис вернется? - Мы любящая пара. Всегда ей были, - смотрю через стеклянную стену во двор. - И часто у вас заходят разговоры о разводе? - Бывает, - плюхаюсь на стул, подтягиваю ноги к груди. - Развод – страшное дело. - Порой это неизбежность. Где там вино, Сарита? – нервничаю. - Танины. Ну, хватит с них, - хватает бутылку, наливает мне вина в бокал. – Прости, если я лезу. - Ты родная. Ничего страшного, - громко прислоняю свой бокал к ее. - Я просто переживаю за вас. Чтобы ты знала. - У Чарли была интрижка на работе три года назад. Ничего серьезного, простой флирт, но это была встряска для нас. - Интрижка? – Сарита раскрывает глаза. – Что? Холи, ты серьезно? - Она сама мне рассказала. Когда я нашла письма недвусмысленного содержания в ее телефоне. Парнишку перевели в филиал в Ноксвилл в Теннесси. Она сказала, что он просто запудрил ей мозги всякими комплиментами и пообещал сказку, а она повелась. Но, к счастью, ее разум возобладал над чувствами и она во время все прекратила. Но я очень долго была в… В обиде на нее и наши отношения потеряли былую страсть. Но это неплохо, ведь мы становимся старше и осмысленнее подходим к жизни. К чувствам, к отношениям… - качаю головой. – Мы стали спокойнее. Порой пугаем друг друга болтовней о разводе. В этом нет никакого смысла. Мы никогда не разведемся. Будь спокойна, - наконец, смотрю на нее. По щеке Сариты катится здоровенная такая слеза. – Эй! Ты чего? – раскрываю глаза, нагибаюсь над столом. - Я боюсь за вас, - шепчет, вытирая слезу. - Ничего страшнее развода с нами не случится, - улыбаюсь. – Но мы не разведемся, обещаю, - улыбаюсь. – Прекрати плакать. Лучше расскажи, что там у тебя на личном? - Есть парень из папиного фонда. Эмм… Мужчина. Он нас познакомил. Но это не мой типаж. Я вообще не знаю, кто мой типаж. Мне двадцать шесть, я еще молода. - Не так, как в двадцать. Пора определяться. Нет? Если это не твой человек, то так и скажи ему. Скажи отцу. Он же заставлять не будет, - еще как будет. - А может и мой. - Своего видно сразу. С первой же секунды вы болтаете, будто знаете друг друга целую вечность и порой ты удивляешься, как он может не знать тех, о ком ты рассказываешь, ведь он на протяжении всех твоих историй был где-то рядом с тобой. Незримо. Он всегда понимает, он по какому-то микровзгляду, незначительному изменению в тоне и громкости голоса, по какому-то невидимому полю чувствует твое настроение. И он поддержит. Всегда. Даже если ты тысячу раз не права. Он поддержит, пока ты на взводе. Возможно потом, когда ты угомонишься, он растолкует, какого черта ты сделала неправильно, но сначала он всегда на твоей стороне. - Потому что это пик? - Именно. Ведь именно на пике эмоционального подъема человек иногда принимает такие решения, последствия которых порой невозможно устранить. - Джош точно не мой человек. Мы не разговаривали с ним. Просто молчали. - А порой рядом с тем самым и помолчать можно. И это будут самые приятные минуты тишины и спокойствия. - А мне хотелось сгореть. Или сжечь его, потому что он жутко давил на меня этим своим взглядом «наконец-то хоть одна племенная корова в этом некошерном стойле». - Чего? – смеюсь. – Некошерное стойло? Боже! – меня прямо раздирает смех. – Ваш Йерохам наверное бы с ума сошел, услышав это. - Йерохам раввин Чарли. Я училась у молодого, прогрессивного. Тики. - А помнишь мистера Тики Шахара, препода по истории? Он еще увивался за тренершей по поло мисс Крус? В то время говорили, что они делали это прямо в школьном бассейне, - шепчу, будто кто-то из Хай Вирджиния услышит нас. - Сандра Крус. Это его жена. Тики Шахара и был моим раввином. - Гонишь! – раскрываю глаза. – Чему он мог тебя научить? Он же летом на дополнительные занятия для отстающих приходил в одних шортах. Без труселей! - Он прогрессивный, говорю же. Жарко человеку было. Проветривал своего дружка, - хихикает Сарита. Я смеюсь. – Почему мы не стали близки раньше? Мы же хорошо понимаем друг друга. - Ты воображала и у тебя тяжелый характер, - вру. - Ничего подобного! Эй! – вскидывает руки. - Ну ладно, - накладываю себе и ей ужин. – Видишь ли, я ярая фанатка твоей сестры. А ты всегда, с самого детства была слишком самостоятельной, своенравной и ничуть не хотела походить на Чарли. А я любила смотреть, как кто-нибудь старается быть похожей на нее. Как девчонки из еврейской школы. Это было что-то. Еще один повод гордиться моей девочкой. - В моей семье, если ты не отличаешься, то просто повторяешь чужую судьбу. Отец стал копией своего отца, а его младший брат – дядя Нейт, копией Аарона Штейна. А я не хотела идти по стопам сис. До последнего надеялась, что мне разрешат не ходить в экономическую школу. Дура… - А кем ты хотела стать? - Чарли не рассказывала? Актрисой, Холи! С той самой секунды, как я увидела на экране Вайнону Райдер, я решила твердо, что буду сниматься в кино. Драмкружок в школе, куда, кстати, ходила и Клер, и я же всегда участвовала в постановках в еврейской школе. Но отец сказал, чтобы я и думать об этом забыла. - Зато теперь ты самостоятельная, получаешь большие деньги, не зависишь от предков. - Представь, что тебя бы лишили мечты оперировать. А заставили идти… Ну не знаю. Да в то же банковское страхование. - Я бы просто не смогла учиться в школе экономики, - качаю головой. - Пришлось бы. Когда тебе читают лекции по книге твоего деда и все время ставят в пример отца, как одного из лучших выпускников, ты не можешь ударить в грязь лицом. Честь семьи под ударом. Клер не отказалась от мечты… - Клер...Она уже пятый год играет Элли в детском театре и подрабатывает в драматическом на задворках Бостона. Это мечта? Если бы не зарплата и работа Патрика, она бы просила милостыню у храма Христа Святых Последних Дней. И кстати, была бы богаче – мормоны щедры на пожертвования. - Деньги не главное. - Да. Я тоже так говорю. Особенно, когда мне жена просто дарит дорогущую машину на годовщину, а зарабатывает как небольшое государство в Африке. И ты тоже много зарабатываешь, так что не ной, Штейн, - я выпиваю уже пятый бокал вина. Голова начинает трещать. – Я помню, в Линчберге был любительский взрослый театр. Может, тебе туда? - Он мертвый, - отмахивается Сарита. - Чем не повод возродить его? Станешь художественным руководителем, режиссером. Нет? – открываю еще одну бутылку. - На это нужно время. А мне его не хватает. - Либо выделять его на исполнение мечты, либо жить, как папочка скажет, - жму плечами. – Прости, Сар-Сар. Я напилась. Чушь несу. - Ты права, - тяжело вздыхает она. – Мне нравится мини-постановка Маленьких женщин одним камерным импровизационным театром Нью-Джерси. Я думаю, нашим бы понравилось. На ЮТьюбе она есть. Хочешь посмотреть? - Да. Почему нет? Давай, - соглашаюсь. Наверное, муть несусветная. Ну, хоть посмеюсь. - А можно я с утра все уберу? – тычет пальцем на посуду на столе. - Конечно, - отмахиваюсь. – Пойдем! – прихватываю еще одну бутылку и мы уходим в гостиную. Сарита неплохая. Она милая и добрая. Она слушает меня и прислушивается. В отличие от своей старшей сестры. Мне будто бы даже жаль, что она скоро уедет, а ее сестра вернется.