Да будут обманщики обмануты!

- А? – тяжело сглатываю. Перед глазами все плывет. Сжимаю подлокотник кресла и осторожно опускаюсь в него. Из-за жуткого треска в ушах не могу расслышать свои мысли. Что же это такое? Кажется, душа рвется по швам. Да. Точно. Это ее треск. И еще доверие отваливается. Может, я все неправильно поняла? Конечно, все правильно! Она ведь и поправилась из-за этого. И живот у нее стал жестче баскетбольного мяча. И сосков ее я лет сто уже не видела. И диета эта с отказом от алкоголя. Встаю на ноги. Немного шатает. - Можно я лягу рядом с тобой? – поет Чарли. – Подпевай, детка, ну же! – пританцовывает. Я тяжело сглатываю. - Чарли, а покажи мне свои соски. - Чего? Больная что ли? – морщится. - Когда у тебя были последние месячные? – голос дрожит. - Пьяная что ли? Иди, проспись, - отворачивается от меня. - Чарли… - выдыхаю. Ее спина заметно напрягается. – Это же не мне сюрприз? – кладу на столешницу коробочку. Она разворачивается, смотрит на стол. - Нет, - опускает голову. - Нет? – голос пропадает. – Нет… - чуть слышно шепчу и опускаюсь на пол. Горячие слезы текут по щекам. Она беременна! Беременна! - Чарли! – захлебываюсь слезами. – Чарли, нет! - Детка! Милая моя! Холи! – падает возле меня, крепко обнимает. – Прости меня! Малышка, прости! – прижимается губами к моей голове. – Малыш, прости! - Как так, Чарли? – всхлипываю. – Как? - Прости! Прости меня! - Это мне в отместку? За Халланда? – пытаюсь прийти в себя. - Нет! Что ты? Нет! Детка, умоляю, успокойся! – целует меня в макушку. Нет? Не в отместку? А как так? Просто взяла и залетела? Ни с того ни с сего? - Сколько? - Восемь лет, - шепчет. - Восемь лет малышу? - А ребенку? Три месяца, - всхлипывает. - Восемь лет? – только доходит до меня. Отстраняюсь от нее. – Восемь лет? – прочищаю горло. Она с испугом смотрит на меня. – Восемь? – гремлю. - Холи, - качает головой. - Кто он? - Холи, не нужно. - Кто он такой, мать твою, Чарли? - Бен… - Бен? – раскрываю глаза. - Твой бывший босс? Он же друг… - качаю головой. И все становится на свои места. Ее длительные командировки, ночевки на работе, дорогие подарки. – Чарли, - убираю ее руки с моих плеч. – Он же на нашей свадьбе был. Я же с ним в покер играю. Он поэтому мне поддается? Так вот, что происходит, когда он меня опаивает, и я засыпаю на диване? Он идет трахать тебя? – смеюсь. – Я что в долбанном романе? В мыльной опере какой-то? - Холи. Нет! Все не так. Он был другом. - И все эти восемь лет он помогал нам с тобой завести ребенка? Какой благородный! Прекрасный мужчина, - встаю. – Вот только папулю обрадуй! – бросаю ей в лицо коробку с тестом. - Прости меня! Умоляю! – смотрит на меня с пола. - Как? – свожу брови. – Как я смогу? – плачу. – Как, детка? Любимая моя, как? – качаю головой. - Прости, - роняет лицо на ладони. Отхожу подальше от нее. - Ты поэтому совсем не злилась, когда я рассказала про нас с Асми? – кусаю губы. – Ты так великодушно простила меня. А я-то думала, что у меня самая лучшая жена в мире. Поняла, простила. Но нет! Она просто восемь лет трахалась с другим мужиком! – рычу. – До нашей свадьбы и во время всей нашей совместной жизни! – ору. – Ты хоть любила меня? - Холи! – теперь пришла ее очередь захлебываться слезами. - Не отвечай. Мне наплевать, - хмыкаю, отхожу к раковине, наливаю себе воды. Осушаю стакан. – Объясни мне вот что, - прижимаю пальцы к губам. – У тебя уже сейчас живот стало видно. Как ты планировала дальше? Ты просто будешь тут расхаживать беременная, а потом родишь, а мне так ничего и не скажешь? А я не стану спрашивать? Так ты планировала? – хватаю ее за волосы, ставлю на ноги. – Так, Чарли? – ору. - Прости, - только и шепчет она. - Я же ради тебя… - сжимаю кулаки. - Только не по животу! – взмаливается она. И злость отступает. Она будущая мама, боится за дитя. Не нашего с ней. Моя хватка ослабевает, и я совсем отпускаю ее. - Почему же ты раньше не сказала? – шепчу. – Я бы ни секунды не стала тебя держать, - качаю головой. – Я бы не встала на пути твоего счастья. - Я не хотела, - смотрит на меня. - Хотела. Раз так получилось. Хоть желанный? – киваю на живот. - Долгожданный, - опускает голову. Больно! Как же больно! Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но не нахожу слов. Голова пустая. Шагаю в коридор, набрасываю на плечи пальто, натягиваю угги, хватаю сумку и выхожу из дома. Дом Бакли сейчас пуст и примет меня. Она не бежит за мной. Зачем? Она не хочет отношений со мной. Я ей не нужна. Ей нужен Бен и их общий малыш. Вхожу в операционную и здороваюсь с интернами. Ежедневная процедура. Первый день на работе после недельного отсутствия. Не хочу. Хочу реветь, уткнувшись в подушку. Мне еще слишком больно. Больно, когда тебя выставляют дурой на протяжении стольких лет. - Как я рада вас видеть, доктор О’Доннелл! - радостный вихрь в виде доктора Ангелы Ланнер влетает в операционную. - И я вас. Наша последняя совместная работа была безупречной. У пациентки полная ремиссия, и сейчас она снова беременна. - Серьезно? Очень здорово! Если увидите ее снова, скажите, чтобы духу ее в этой клинике не было, - улыбается. Интерны смеются. – Так! Это пациент доктора Хейзила. Как мы знаем он сейчас в отгуле и оперировать не может, и доверил это нам. Простата! Та-дам! – прижимает ладони друг к другу. Молодежь отошла назад. – Что это? Мы с вами хирурги, и подписывали контракт с этим миром. Нет разницы чем болен человек. Наша обязанность ему помочь. У этого немолодого мужчины опухоль там. Что поделать? - Да. Имейте совесть, - оборачиваюсь на интернов. - Что у вас с глазами, доктор О’Доннелл? – прищуривается Ангела. - Конъюнктивит, - отмахиваюсь. - Чего? – раскрывает глаза. - Шучу, - хихикаю. – Три раза подряд смотрела сказ о Хатико. - Оперировать в состоянии? - Ассистировать, - киваю. - Мне нужен напарник, а не ассистент, Холи. - Все нормально, - киваю, и она не задает больше вопросов. Операция начинается, а я стараюсь не лезть в разрез, а все больше помогаю. - У меня ногу свело, - шипит Ангелика. – Замени меня, - просит. - Лучше кто-то из них, - толкаю локтем высокую девчонку. – Пусть учатся. - Холи, здесь сосуд пульсирует, давление высокое, нужно чуть ослабить и дать крови течь, иначе разрыв неизбежен! – рычит. - Да, - встаю на ее место и делаю, как она сказала. – Долго еще? – зажмуриваюсь. Я в туалет хочу! Мы тут уже два часа возимся! - Ты должна забыть о том, что у тебя есть хоть какие-то чувства и продолжать, - учит она. - Но вы-то не забыли, когда у вас ногу свело, - хмыкаю. - Чего? – встает она, смотрит на меня. - Джим, забери зажим у доктора О’Доннелл, - громко приказывает. Ну началось! У меня отбирают инструменты. – Ну-ка руки! – шикает мне. - Все в порядке, - закатываю глаза. - Руки мне покажи! Быстро! – требует. Я выставляю перед ней ладони. – Раздвинь пальцы! – злится. Я выполняю. – Это что такое? Приступ Паркинсона? - Нет. - Ты пьяная? - Нет, доктор Ланнер. - Тогда иди и успокойся! И чтобы я тебя в операционной в таком состоянии не видела! Никогда! Ты вынудишь меня доложить на тебя! И я сделаю это. Кто у тебя руководитель ординатуры? Халланд? Я поговорю с ним. А теперь вон пошла! Мисс Чорс, замените доктора О’Доннелл, - просит она. - Ну и ладно! Пофиг! – фыркаю, выхожу, бросаю форму в урну. – Больно нужно в чьей-то заднице возиться? – бурчу, выхожу из предоперационной комнаты. - Эй! Эй, киска! – подлетает Реджи. Он в обтягивающей белой майке, а поверх кожаная куртка. Красавчик. - Ты что меня караулил? – смотрю на него. - Сдалась ты мне, - хмыкает. – Мимо шел. Чего так рано освободилась? - Эй, погоди, - качаю головой. – Ангелика сказала, что ты в отгуле. Там твой пациент, - тычу пальцем на операционный блок. - Я за Асом приехал. У нас мальчишник. - Мальчишник? Кто-то женится? Неужели ты? - О нет! Я дождусь, когда ты перестанешь носить розовый или какой там, радужный цвет и тогда-то позабавимся, - улыбается. - Ты в курсе, что я не заявляю на тебя, только потому, что дружок твой очень сильно меня об этом просил? - Я этим и пользуюсь, - светит своей керамикой. - Его просьба не приказ, - сжимаю губы. – Ну чтобы ты знал. - Он же твой босс. Сначала ты пойдешь к нему, а он скажет мне, и я подготовлю алиби. - А у тебя все схвачено, ха? – киваю, шагая к своему шкафу. - Точно! - Можешь идти, я буду переодеваться и поеду домой. - Зачем мне уходить, если ты собралась раздеваться? – садится в кресло, смотрит на меня. - Ладно, пошутили и будет. Оставь меня. Я серьезно. - И я, - встает, шагает ко мне. - Я тебе все лицо располосую, если притронешься, - выставляю ладонь вперед. - Этими самыми пальчиками? – касается их губами. - Реджи, я сильнее, чем кажусь, если ты… - он не дает мне договорить, быстро разворачивает меня к себе спиной и всем телом прижимает меня к шкафам. Кричи! Давай! Ну же! Но я почему-то каменею, раскрыв глаза. Ни звука из себя выдавить не могу, лишь слезы катятся по щекам. Это слезы от парализовавшего меня ужаса. Я не могу его оттолкнуть, не могу попросить, чтобы он меня отпустил. Я ничего не могу. Даже вдохнуть не получается. - Ты меня еще сильнее заводишь этими своими отказами. Не будь ты в браке с другой киской, а мой друг не смотрел бы на тебя, как на единственную женщину в мире, мы бы так оторвались, - шепчет и отходит от меня. - Что тут у вас? – голос Асманда. Я, наконец, выдыхаю и всхлипываю почти одновременно. – Реджи? - Болтали, дружище. Просто болтали, - отвечает Реджи, я скатываюсь на пол, закрыв лицо ладонями. - Твою мать, что тут произошло? – рычит Асманд. - Меня с операции выгнали. Я расстроилась, - вру, иначе он убьет Реджи. - Ну-ка пойдем! – Асманд выводит Реджи из ординаторской. А я не могу перестать рыдать. Почему я не смогла дать отпор Хейзилу? Почему окаменела? Я испугалась? Испугалась, что он изнасилует меня? В сущности, это ведь не так уж и страшно, Реджи ведь красавчик, и перебрав стольких женщин наверняка опытен или даже виртуозен в постели. Но я просто впала в ступор. Наверняка это все просто стресс. Жена и ее любовник напрочь снесли мне все адекватные проявления чувств. - Что с тобой? – Асманд подает мне руку. Давно он здесь? - Пошел ты к черту! – бью его по ладони, встаю. - Все в порядке с тобой? Выглядишь ужасно, - сводит брови. - На себя посмотри, - морщусь. Хотя кому я вру? Ты прекрасен. - У тебя что-то случилось? Ты плачешь из-за операции? – сжимает ладонью мой подбородок. - Пошел! Ты! К дьяволу! – рычу, ухожу к своему шкафчику. - Чего добренький такой? Я тут тебя посылаю, а ты еще больше переживаешь? Пошли меня в ответ! - Мне не за что, - жмет плечами. - За то, что я тебя отвергла. За то, что год уже общаюсь с тобой одними ругательствами. Ты что не злишься? – злюсь. Слезы вновь и вновь прибывают. – Как же я ненавижу тебя за твое спокойствие! – хватаю сумку, запихиваю в нее вещи и вылетаю из раздевалки, наплевав на желание переодеться в гражданское, несусь в машину, закрываюсь и не могу нормально вдохнуть от задушивших слез. Хватит! Хватит уже! Что ты ревешь так, будто жизнь твоя заканчивается? Не рви ты себе сердце, не трепи лишний раз нервы. Посмотри вперед! Ну же! Давай, прямо сейчас! Молодец, девочка! Что ты видишь там? Что вижу? Лобовое стекло, а потом стену больничной парковки. А что за стеной? Большой город. Твой любимый город. И тысячи возможностей, дурочка! А теперь посмотри в зеркало, что видишь в отражении? Нечто тощее, будто больное. С синяками под глазами, распухшими от слез веками, искусанными губами. Не была бы я сейчас красной от слез, явно была бы бледнее той девчонки с белокровием. Езжай домой, поспи. И заруби, наконец, себе на носу, что на разводе жизнь не заканчивается. Да не в разводе же дело, тупица! Дело в том, что меня обманывали столько лет, что из меня взяли и вырастили послушную собачку, которая может выполнять любые команды, потому что боится, что ее человек от нее уйдет, а она останется на улице одна и ее никто и никогда не подберет, потому что она никому не нужна. Хватит, Холи! Угомонись, я серьезно! Вот, правильно, прибавляй музыку и поезжай домой. Тебя там ждет пес, которого нужно покормить. Впереди выходные и ты отдохнешь. Моя умница! Наконец, дикий ор в моей голове замолкает. Только музыка, только морозный воздух из окон и зимний алый закат.