И жили они долго и счастливо...

Наебала его компания Орифлейм, нихера они не в соседнем квартале, пешком шастать пришлось и вправду через лес. Но найти гречу папу ему действительно хотелось как можно скорее, так что приложил пацан максимум усилий, поднапрягся и приперся по указанному адресу. «Нехуевая хата», — подумал Патрик, увидев, куда забрел. Сверив адреса, он убедился, что пришел верно, и робко постучал в черную массивную дверь. Ебать страшно, канеш, каким-то стремным пидорасам, стариков крадущим, в двери стучать-то. Хуй его знает, может, там хуйня какая-то невиданная, чудовище какое-то охеревшее бешоное. «Может, ебись она, та гречка, — начал очковать парень, заслышав шаги вдалеке (он был в шоке уже от того факта, что его пресловутое «тук-тук-тук /в двери стучатся безупречные в серых кителях/*» вообще было услышано, и беспалевно ему не скоперфильдиться. Он же не хулиган какой-то, верно? Да и батя сам себя не вытащит… Это было странно, но двери распахнулись сами. Наверное, кто бы не ходил, когда Патрик это слышал, он не приближался, а Пень — просто пень. Ну, как бы то ни было, двери открыты, и есть вариант все же тихо-мирно уебать, либо же зайти, как смелый мужчина, навстречу грече. /пюрешка перестань шутить про гречку аааа ты всех заебала со своей гречкой/ Фак зыс шит айм аут. Пошел Патрик нахуй отсюда, пока не поздно. Шутка-минутка. Он — еблан, поэтому пошел внутрь довольно мрачного, зашторенного везде, но при этом по-своему шикарного дворца, спасать батю. Время от времени где-то слышались какие-то странные голоса, но потом Пат просто вспоминал, что его батя — шизофреник, а это передается, и спокойно выдыхал. Дороги парниша не знал, поэтому шел, куда глаза глядят, в надежде заблудиться (мой сын, сразу видно, да?). В один момент вдали он заслышал два голоса, один из которых определенно принадлежал Дэвиду Стамфу — мистеру Бате. Значит, не потерялся, ну что ж. Еще и отца нашел, неплохо, вроде как. Парню снова стало ссыкотно, но отступать было уже поздно, так что он пошел на звуки родного голоса. Разобрать слов возможным не представлялось, да Патрику и насрать было. Он приблизился к источнику шума. За углом, во мраке стояла чья-то устрашающая статная фигура, а рядом, у стены, сидел прикованный кандалами мужчина; как мог разглядеть Стамп — его отец. Набравшись храбрости в кулак, мальчик выдохнул и вышел из-за угла, обратив на себя внимание. — Ты кто такой? — послышался угрожающий голос того самого хуй-знает-кого. — ПИРАТ ПРОСТОЙ! ** — пытаясь казаться смелым закричал Пат, приблизившись. Много уверенности в себе в жопе заиграло, ну-ну. — Отпустите моего отца! — Да, отпустите, — как бы невзначай обронил сидящий на полу Дэвид, обрадовавшийся появлению сына, за что на него шикнули оба присутствующих тут. — А, так вот, кто ты. Юный Патрик, отец которого пытался впарить мне сегодня пустой, сука, огнетушитель. — Голова этого некто повернулась к Стамфу, и, судя по тому, как тот обосрался, смерил его как минимум испепеляющим взглядом. — Бля, ну пап, — фейспалмнул Патрик. — Ну мы же договаривались. — Тихо! — закричал некто. — Поуказывай мне тут еще, быдло, — гордо, как любой бессмертный пацан пубертатного возраста, возразил Пень. — Ты как узнал адрес наш? И про меня вообще? Вот, что рил интересно. — Так твой батя рассказал, — пожал некто массивными плечами. — Говорит, мол, за мной придут, у меня сын — боксер-мент, и будет мне пиздец. А тут какое-то низкое дите. Мальчик, может, лучше, домой пойдешь, мешать не будешь взрослым дядькам? — Ну уж нет! Я сюда перся пешкадрала два часа по жаре не для того, чтобы меня назвали карапузом и я с чистой совестью съебался! Во-первых, вы обещали мне продукцию Орифлейм, во-вторых — мешок гречки! Без этого я не уйду. — Непринужденный кашель со стороны. — Ну, и батю отдать можете. — Этого барыгу я только Печерскому Суду отдам! — Ну, а хоть гре… — ЗАБЕРИТЕ МОЕГО СЫНА, НО ТОЛЬКО ОТПУСТИТЕ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА! — взвыл Дэвид из угла, заставив всех остальных нимношка ахуеть. — Бать, ты нормальный? — спросил Патрик, вообще не въехав в анекдотец. — Я, бля, перся сюда, чтобы твою жопень спасать. — Вот и спасай! Го меняться, сына. — Ебать семейка, а я на свою жаловался, только погляди, — почесал затылок похититель отцов. — Мужик, ты правда такой мудак что ли? — ДА, Я МУДАК, Я БЬЮ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ, СЛУШАЮ ШВЕДСКИЙ РЭП И СМОТРЮ РОКСОЛАНУ, КАК И ЭТА ЛИЧИНКА! — Что вы такое? Как мне решать, кто из вас меньше достоин жизни? — задумался уже всерьез тот. — ЛОЖЬ И ПРОВОКАЦИЯ! — закричал Патрик. — ТЫ ВСЕ ПЕРЕВРАЛ! — Слышьте, давайте я все же решу, кто останется тут! — перебил конфликт отцов и детей этот кое-кто. — Ты, — он указал длинным пальцем на Дэвида, и тот громко сглотнул. — Ты — такая амеба, честное слово, не хочу, чтоб ты жил со мной! Тебе на зоне место. А вот сынуля твой — пацан приятный, и я беру его взамен на твою свободу. Вот такой вот я ахуенно справедливый. Вот черт. Видимо, отец только что продал Патрика. К л а с с н е н ь к о. — Но это не… — начал было парень, но его резко оборвал суровый тон: — Молчать! Диктовать правила здесь буду только я! Он раскрыл кандалы и снял их с рук Дэвида, и тот, не теряя ни секунды, побежал к выходу, проносясь мимо сына и скорчив перед ним гримасу ака «Ебать ты лох». И теперь Патрик и его новый хозяин остались здесь наедине. — Выйди, — робко начал мальчик. — Выйди на свет. Он ожидал увидеть страшное патлатое чудище под два метра высотой, способное завалить одним пальцем и поцарапать мебель клыками, только открыв рот. И какого же было удивление и смех парня, когда на свету он увидел брюнета, который выше него всего сантиметра на три, старше лет на пять, еще и с подводкой на пол-ебала. — Хули ржешь, гнида? — не понял мужчина. — Сука, ты на педика-эмаря похож, нахуя ты накрасился? — Во-первых, — сурово начал тот, не разделяя веселья своего нового пленника, — кто из нас еще больше на педика похож, — (как же часто эту фразу слышит Патрик, кошмар. Он, может, и выглядит, как педик или пидорас, но, клянусь, он только гей!). — Во-вторых, в эмарях ничо позорного. И в-третьих — косметика чертовски хороша для парня, так что соси кок. — О, ну окей, окей. — Падажжи, еще не все, — оборвал его эмарь. — Ко мне будешь обращаться на ты — в ебальник схватишь, усек? Для тебя я мистер Питер Вентц, уясни, мелкий. — Какой же ты обидчивый, мистер Вентц, честное слово. Это с учетом того, что наебать тебя отец мой хотел, а не я. — Да вы с ним на одно лицо. Чего в тебе особенного, мелкий? — скептически выгнул бровь Питер. — Ну, айв гот э соул войс, — гордо приподнял подбородок парниша, что с него чуть федора не слетела. — Да ну. — Йоу, вот эбаут зыс? СЕНТЯЯЯЯЯБРЬ ГОРИИИИТ УБИИИИЙЦАААА ПЛААААЧЕЕЕЕЕТ НОООО ОООН НЕ МООООГ ПООСТУУУУУПИИИИИТЬ ИНААААЧЕЕЕЕЕ ПРОООЛЬЕЕЕЕЕТСЯЯЯЯЯЯ КРООООООООВЬ! — О, вау, ладно, это впечатляет, — сказал Вентц, стараясь сдерживать ЭМОции, но Стамп заметил на подведенных глазах выступившую скупую слезу 2007-го. — За это будешь спать не на бетоне, а на коврике. — Заебись, круче, чем дома! А греча будет? Искренность и странность Патрика очень впечатлила Питера, и тот слабо, но уверенно кивнул. Возможно, они подружатся.