Глава 25
16 сентября 2019 г., 22:21
Казалось, прошло целое десятилетие, прежде чем Стивен что-то сказал. И все, что он смог произнести, было:
— Тони?
Тони потребовалось столько же времени, чтобы ответить. Но вместо полноценного ответа из его горла на выдохе вырвался только хриплый смешок. Он не знал, что сделает это, и поэтому не имел готового объяснения. Однако Стивену, похоже, хотелось его услышать. Его изумленные глаза не отрывались от Тони, и он едва осмеливался моргать.
Тони собрался было открыть рот и объясниться, но слова все никак не шли. Беспомощно улыбаясь, он пожал плечами. Но было еще кое-что, что он мог сделать, чтобы компенсировать свою немоту, и поэтому он позволил своим чувствам течь. Привязанность и нежность лились через цепь, как и раньше, только теперь эти чувства были обернуты вокруг пылающей сердцевины чего-то большего. Они так хорошо понимали друг друга, они пожертвовали друг для друга очень многим, и все это легло в основу этой сердцевины вкупе с эмоциями, которыми они теперь умели свободно делиться.
Всполох энергии, пришедшей вместе с этим потоком, застал Стивена врасплох, но эмоции, казалось, шокировали его сильнее. Слегка покраснев, он спросил:
— Когда?
— Ну. — Тони сглотнул. — Понял минут десять назад. — На более глубокий вопрос, лежащий в основе заданного, было труднее ответить. — Я правда не знаю. Наверное, через некоторое время после того, как это соединило нас, — добавил он и легонько провел рукой по светящейся цепочке. От этого у него по спине пробежала дрожь радости. Судя по слабому услышанному им вздоху, почувствовал ее не только он один.
Он хотел бы объясниться детальнее, но сейчас это казалось нереальным. Стивен был в курсе всего, что текло по цепи, так же, как и Тони. В последние дни они оба чувствовали самые глубокие эмоции друг друга. Еще до того, как цепь соединила их, они увидели друг в друге свое отражение. Тони нужна была встряска, устроенная Наташей, чтобы наклеить ярлык на то, что он начал чувствовать, но он в свою очередь устроил такую же встряску Стивену. Если все было так же, а Стивен до сих пор задавался вопросом, о чем вообще, черт возьми, думал Тони, то...
Приглушенный вздох сорвался с губ Тони, когда его вовлекли в еще один поцелуй. В нем не было панического отчаяния первого, но он был таким же интенсивным. Земля накренилась. Мир Тони вращался, будто калейдоскоп, и все, что он мог сделать, — это держаться. Этот поцелуй длился дольше, чем их первый, а когда им нужно было сделать вдох, он прерывался лишь на мгновение.
Когда они оторвались друг от друга окончательно, Стивен все еще выглядел ошеломленным.
— О.
Тони глубоко вдохнул. Его спина прижималась к наклонной скале; в какой-то момент во время их поцелуя он ударился о нее. В тот момент, зажатый между массивной скалой и Стивеном, который обнимал его с поразительной страстью, Тони позволил своему телу действовать отдельно от разума. За все эти годы он лишь изредка западал на мужчин, и никогда на тех, кто мог вот так взять власть в свои руки. От этого у него еще сильнее закружилась голова. Но ему понравилось.
— О?
Стивен поднес дрожащие пальцы к своим губам, затем уронил руку, так и не дотронувшись до них.
— О.
Выражение лица Стивена было не просто ошеломленным, оно было пустым. Если бы не цепь, соединявшая их, из-за его безучастного взгляда Тони мог бы подумать, что он в ужасе. Но нет, по цепи разливалось гораздо более приятное удивление, которое — возможно — было с той же сердцевиной чего-то большего, что было и у Тони.
— Знаешь эту иллюзию, — сказал Тони после нескольких секунд тишины, — когда тебе кажется, что ты смотришь на вазу, а потом вдруг оказывается, что там изображено два лица? И ты удивляешься, как же так вышло, что ты не увидел этого в первую очередь? — Когда эта аналогия осталась без ответа, он продолжил более открыто: — Из-за цепи твое нахождение в моем сердце ощущалось привычным. Сейчас же я чувствую, что место в нем всегда принадлежало тебе. — Боже, они действительно знают друг друга всего месяц?
— О Боже мой, — выдавил Стивен, с трудом усаживаясь на поваленный камень. — Эта цепь... и ты... ощущались так интенсивно, но я думал, что все это лишь побочный эффект. Я не знаком ни с этой энергией, ни с этими реакциями. Но потом ты наклеиваешь ярлык, и это уже не кажется побочным эффектом. Это просто правда.
— Ярлык? — тихо повторил Тони.
— Любовь. — Это слово, казалось, снова ошеломило Стивена. — Как же это случилось?
— Я никогда не употреблял этого слова. — От радости было трудно говорить. Она заполнила горло Тони. — Не в разговоре с тобой. Ты выбрал его сам.
— О. Точно. — Опять тишина. — Так что же нам теперь делать? — спросил Стивен, схватившись за цепь словно случайно, словно ему просто нужно было за что-то ухватиться. Однако удовольствие, которое пронзило тело Тони, не было случайным. После того, как Тони издал глубокий стон, Стивен, казалось, понял, что он сделал. На его лице читалось смущение, когда он разжал руку, но было и что-то еще. Что-то, плюющее на социальные приличия.
Этот многообещающий момент балансировал между ними в течение нескольких вдохов. Прежде чем Тони успел сказать что-нибудь, что помогло бы подтолкнуть этот момент к дальнейшему развитию, рациональная часть личности Стивена одержала верх. Он медленно кивнул, сделал глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, и ответил на свой собственный вопрос:
— Мы ничего не будем делать. Ты помолвлен. И я это знаю.
Глаза Тони закрылись. Сокрушительное чувство вины охватило его, как тогда, когда Наташа впервые заставила его все осознать. Стивен был абсолютно прав. Когда Стивен исцелил его, и Тони одолело блаженство, он задумался, можно ли считать эти ощущения изменой. А вот уже это — можно. В этом не было никаких сомнений.
— Точно.
Чувство вины, разумеется, вылилось в цепь. Стивен был удовлетворен тем, что Тони признал его правоту, но сожалел, что ему нужно было это сказать.
На протяжении десятилетий Тони Старк считал любовь пустой тратой времени. Иногда можно было поиграть с какими-то небольшими ее ответвлениями, но это никогда не было чем-то серьезным. С Пеппер он начал понимать, почему все эти фильмы и песни кричали о любви. Он начал понимать ее фантастический, чудесный ужас. Им потребовались долгие годы, чтобы все наладить, и этот путь был каменистым и полным обходных путей, но он справлялся. Становился лучше. Он любил ее и хотел продолжать идти по этой дороге.
А потом.
А потом появился попутчик, и новый поворот на дороге резко увел в глубокий космос, и... Продолжение метафоры рассыпалось на части. Но факт оставался фактом: Тони понадобилось десять лет, чтобы полностью научиться любить кого-то. И как раз в тот момент, когда он подумал, что все понял, он оказался здесь: в карманной вселенной псевдо-Камня Души рядом с человеком, на тоже влюбиться в которого понадобился всего месяц и несколько тысяч световых лет.
Это было баснословным богатством. Тони никогда не умел распоряжаться своими богатствами с умом.
Внезапно в цепь начало вливаться что-то другое: неуверенность, настороженность и надежда одновременно. Тони поднял голову, хотя было трудно встретиться взглядом со Стивеном после того, как они зашли чересчур далеко.
— Энергия, — пробормотал Стивен. — Ты только что очень широко раскрыл свои потоки. Это...
Они могут увеличить поток энергии Души, понял Тони, и, по-видимому, довольно сильно.
— Попробуй, — сказал он тихим голосом, но глаза его блестели.
Поймав его взгляд, хотя они оба все еще были смущены своим откровением, Стивен начал увеличивать поток энергии Бесконечности, текшей между ними.
— О. О. Боже мой, — вскоре выдохнул Тони. Он знал, насколько опасными могут быть Камни Бесконечности. Судя по отчетам Щ.И.Т.а, парня, который однажды пытался украсть Тессеракт, разорвало на части в попытке взять его. Камень Разума поработил Клинта и заставил Брюса сбежать от тех разрушений, которое мог вызвать Халк. Потеря контроля над петлями Камня Времени, по-видимому, может стереть человека с лица земли. Ощущать на себе даже малое воздействие энергии Камня должно быть мучительно.
Эта сила не была мучительной. Она ощущалась прекрасно. Настолько прекрасно, что скоро пересилило бы всякую логику, и они оба могли бы дотянуться и—
— О Боже, почему ты остановился, — выдохнул Тони секунду спустя. От внезапной остановки у него закружилась голова.
Стивен ничего не ответил. Его взгляд, хоть и рассеянный и отстраненный, оставался неподвижным.
— Стивен? — спросил Тони еще через мгновение, за которое успел собраться с мыслями. — Ты в порядке?
— Я не буду ничего делать, — сказал Стивен после долгой паузы, — пока ты не спустишься в медицинское крыло, не посмотришь на показания приборов и не поймешь, произошла ли там какая-нибудь физиологическая реакция.
— Тебя беспокоит, не причиняет ли это боль твоему телу? — В Тони начала проникать тревога. — Разве тебе не было хорошо?
— Мне было хорошо, — сказал Стивен. — Мне было так же хорошо, как и тебе. Вот в чем проблема. Твое тело сейчас находится в отдельной спальне. И не будет иметь значение, проявится ли у тебя... физиологическая реакция, если мы продолжим.
— О, — сказал Тони, обдумав это, и начал смеяться. — Эта физиологическая реакция.
— Не смешно.
— Это очень смешно. — Совершенно безжизненный взгляд, который Тони получил в ответ, заставил его снова рассмеяться, и, несмотря на свои прежние благородные намерения, Тони поймал себя на мысли: черт, это правда. Я люблю его. Стивен одновременно был и вызовом, о нехватке в своей жизни которого Тони даже не подозревал, и самым легким для понимания человеком во вселенной.
Когда это новое озарение свело его смех на нет, Тони понял, что выражение лица Стивена тоже стало более мрачным.
— Как ты мог не сказать мне, — после очередной паузы спросил Стивен грубым, глубоким голосом, — что я причинил тебе боль?
Повреждение мозга. Точно.
— Все не настолько уж плохо, — заверил Тони, — и это не твоя вина. Твое сознание отсутствовало—
— Я все равно повредил тебе мозг, Тони. Все «настолько плохо». — Сделав глубокий вдох, Стивен отвел взгляд. Его голос стал еще более глубоким. — Мне очень жаль. Боже.
— Все не настолько плохо, — настаивал Тони. — Последствием стало лишь то, что мои эмоции теперь немного... перевозбудимы.
— Я заметил. — Слабая, дрожащая улыбка пробилась сквозь извинение Стивена.
— Ну и мне трудно вспомнить, как выглядят места, если я был в них пару раз. Вот и все. Клянусь. Кристина сделала МРТ, она назначила мне кислородную терапию, и она думает, что я буду в порядке.
— Она думает.
— Со мной все будет хорошо, — пообещал Тони. — И если ты действительно волнуешься, то взгляни на мои снимки сам, когда проснешься. Я буду следовать указаниям доктора.
— Хорошо, — смягчился Стивен, обдумав предложение Тони. — Возможно, у меня появятся идеи, которые не возникали у нее. Тебе не требуются услуги экстренной помощи, а то, что она изучала о структуре мозга, больше подходит для свежих травм. — Он выпрямился, все еще размышляя над проблемой Тони. — Учитывая последствия, похоже, что повреждение было ограничено височной долей. Я ненавижу находить в этом что-то положительное, но...
— Но могло быть и хуже? — догадался Тони.
Стивен кивнул, хотя явно не хотел этого признавать.
— От повреждения теменной доли ты мог бы заработать расстройство речи. Травма затылочной повлекла бы за собой потерю зрения. Травма лобной привела бы к потере двигательных навыков или способности фокусироваться. Ты мог потерять способность генерировать новые кратковременные воспоминания и постоянно оставаться в неведении относительно того, что происходит.
Слышать все это было отрезвляюще, но Тони все равно хотелось поддержать хорошее настроение.
— Видишь? А я всего лишь не могу вспомнить цветовую гамму Святилища, плюс немного капризничаю. Ничего страшного.
— Но могло быть и хуже, — настаивал Стивен. — Ты мог потерять все, что делает тебя тобой, пытаясь снова сделать меня мной. Ты пошел на этот риск ради меня, и я не знаю, что сказать.
Тони открыл рот, закрыл его и горько улыбнулся.
— Мы оба могли бы сказать много чего, но решили, что не стоит говорить об... этом. — Испытываемые ими чувства оставались вне досягаемости.
Ответом послужила такая же горькая улыбка.
— Точно.
Легкая улыбка Тони, будто заходящее солнце, медленно угасла, и он отвернулся, чтобы набраться смелости. Он должен был кое-что узнать, но услышать подтверждение было бы хуже всего на свете.
— Так. Все это время ты вел себя так, будто смерть — это ерунда. Ты продолжал бросаться на любую возможность принести себя в жертву. — В осознании наморщив лоб, Тони добавил: — Ты все время хвастался тем, сколько боли можешь вынести.
Одно дело, если бы Стивен воскрес из мертвых. Сделав это даже один раз, можно было бы разрушить один из самых страшных аспектов смерти: ее неизведанность. Но даже если это возвращение объяснило бы, как теперь Стивену удавалось игнорировать ужасную боль, Тони нужно было бы привыкнуть к этому. И на это ушло бы какое-то время.
— Я знаю, что ты использовал Камень Времени в Гонконге, — нерешительно продолжил Тони, когда Стивен ничего не сказал. Они с Роуди по мониторам наблюдали за темным, бурлящим скачком энергии, а потом она исчезла. Они оба смотрели друг на друга, пытаясь понять, что же увидели, и компьютерные системы выясняли то же самое. Они не были готовы к выяснению природы замеренной ими энергии.
Тогда они были удивлены тому, что небо над Гонконгом замерцало на их спутниках, а затем, казалось, успокоилось в тот же момент. Теперь же Тони догадался, что Камню Времени нужно был только повернуть назад сам город, и поэтому любой, кто обращал внимание на происходящее из-за пределов пострадавшего района, остался бы слабо осведомленным, но сбитым с толку. Это были необъяснимые несколько минут для него и Роуди, особенно без знания того, что в дело было вовлечено путешествие во времени. Однако теперь, зная об этом, он подозревал, что для того, чтобы все исправить, Стивену понадобилось несколько неудачных попыток.
Стивен по-прежнему молчал.
— И ты сказал, что ты... — Глаза Тони закрылись, и он сделал глубокий вдох. — Ты умирал не один раз. — Ответом ему послужила тишина, и Тони посмотрел на Стивена: — Пожалуйста. Я начинаю представлять себе вещи намного хуже, чем все, что ты мне расскажешь.
Губы Стивена изогнулись в кривой улыбке, но он по-прежнему ничего не сказал.
— Пожалуйста, — тихо повторил Тони и постучал пальцем по сердцу рядом с тем местом, где была прикреплена светящаяся цепочка. — Ты здесь, и я не могу оставаться в неведении. Мне невыносимо думать о том, что я мог смотреть, как ты умираешь, и даже не знать, кто ты такой.
— Ты не видел, — сказал Стивен. — Мне пришлось отправиться в родное измерение того существа, что атаковало Землю. Значит, ты не смотрел.
Точно. Он говорил, что покидал Землю. И все же Стивен не ответил на вопрос Тони.
— Перестань уклоняться от ответа.
— Ты не хочешь услышать этот ответ, Тони.
— Наверное, нет, но мне это нужно.
После еще одной долгой паузы Стивен медленно кивнул.
— Хорошо. То, что ты видел, было вратами в измерение темной, враждебной энергии. Оно невероятно сильно, невероятно опасно, и у Земли была только одна защита от этого измерения: щит, создаваемый тремя Святилищами. Но лондонское Святилище пало, нью-йоркское повреждено, и они успешно уничтожили гонконгское, пока я не восстановил его. Но нам все равно нужно было остановить Дормамму и его помощников.
По какой-то причине Тони смутно помнил это имя. Он думал, что это было очередным забавным волшебным словечком. Теперь оно уже не казалось смешным.
— Дормамму был слишком силен, чтобы сражаться напрямую. Никто не мог противостоять ему и надеяться остаться в живых, особенно у него дома. И он хотел затащить в это Землю.
— Но ты же сказал, что пошел туда, — глухо произнес Тони.
Стивен очень медленно кивнул. Он снова заколебался, словно давая Тони последний шанс остановить этот рассказ.
— Заходя, я зафиксировал временную петлю. Камень Времени автоматически вернулся бы к этой точке. А потом я предстал перед ним, лицом к лицу.
— Чтобы что? — спросил Тони. Все это объяснение до сих пор звучало так, будто Стивен только что добровольно подставился под огромную работающую пилу для распила туш. Должен же быть какой-то более грандиозный план.
Но он слышал только жужжание пилы.
— Чтобы умереть.
— Это не... — Замолчав, Тони увидел, что в выражении лица Стивена нет ни капли обмана. — Ты просто вошел туда, чтобы заставить его убить тебя? Твой план заключался в том, чтобы быть убитым?
Взгляд Стивена был расфокусирован из-за воскресших воспоминаний, и он слабо рассмеялся.
— Он не был знаком с течением времени. Измерение Дормамму находится вне этого. Увидев, что я пришел к нему во второй раз, он невероятно озадачился. — Минутная пауза, затем: — Но он, конечно же, убил меня снова.
Он произнес это так небрежно. Будто мрачную, ужасную шутку... но шутку.
Тони Старк пронес ядерную бомбу через портал. Стив Роджерс увел самолет в океан. Тор велел смертоносной конструкции уничтожить его вместо маленького городка. Вижен умолял уничтожить Камень прямо у него во лбу до прихода Таноса. Тони прочел все эти истории в чужих досье, свои переживал сам.
Но здесь все было по-другому. Это была не попытка жертвоприношения; это была полноценная, успешная жертва. С последующими продолжениями.
— Зачем ты это сделал? — спросил Тони тихим, испуганным голосом.
— Пока он убивал меня, он не трогал Землю. Больше он ничего не мог сделать. Это был единственный возможный способ держать контроль над непобедимым противником.
— Держать контроль? — повторил Тони. Горячие, яростные слезы заблестели на глазах. Стивен думал, что это был хороший план? Тони видел много ужасов с тех пор, как впервые надел костюм. Последствия щелчка Таноса стерли все его предыдущие понятия о боли в пыль и открыли новые, куда более высокие, но небрежный рассказ Стивена о том, что он снова и снова приносил себя в жертву, чтобы сдержать разрушение Земли, задрал новую планку. — Ты думаешь, что это было «удержанием контроля» над ним? Господи Иисусе, Стивен! Ты не остановишь убийцу, заставив его всадить все свои патроны в твою грудь!
— Другого пути не было.
Эхо сказанного на Титане взбесило Тони. Он был согласен с тем, что нужно было следовать плану Стивена, чтобы остановить Таноса, но мысль о том, что Стивен должен был пойти в абсолютном одиночестве и умирать снова и снова до тех пор, пока какому-то демоническому существу не станет... скучно? Пока ему не надоест? Пока не кончится терпение?..
— Сколько раз? — требовательно спросил он.
— Не знаю, — признался Стивен. — Я никогда не считал. Если бы начал считать, но потерял бы контроль, это было бы первым шагом на пути к провалу. И поэтому я просто—
— Первым шагом? Ты уже был на чертовой скотобойне! — Тони стер со щеки дорожку из горячих слез. Все оказалось гораздо хуже, чем Тони себе представлял. Хуже, чем он вообще мог себе представить. Ему не следовало спрашивать о подробностях. — Твою мать. Именно это ты собираешься делать и дальше, не так ли? Ты снова будешь один в своем Хогвартсе, а потом однажды молча исчезнешь. И чтобы получить единственный ответ на то, что же с тобой случилось, мне останется только представлять что-то подобное вот этому.
Стивен ничего не ответил, и тогда Тони встал, прошелся туда-сюда и потребовал:
— Просто угадай, сколько раз. Дюжину? Сотню? Ты ведь даже не останавливаешь. Ты не останавливаешь меня, и не остановишь, даже если я назову баснословно высокую цифру, и... да твою мать. Нахуй все.
— Тони, — сказал Стивен, изучая цепь между ними, мерцающую в такт бешеному пульсу Тони, — почему ты кричишь на меня за то, что я спас мир?
Он развернулся и заорал:
— Потому что я люблю тебя, мудак ты эдакий! Я люблю тебя так сильно, что становится больно, и ты думаешь, я могу это выносить? Ты думаешь, что я могу вынести одно только представление о том... — Замолчав, Тони крепко зажмурился, снова представляя смерть Стивена, словно в замкнутом кругу. Перед глазами опять стояла автокатастрофа, но теперь в миллион раз хуже. Теперь он знал, что Стивен действительно умер бессчетное количество раз, и всеми способами, которые только могло придумать существо, совершавшее геноциды. — Представление о том... блять.
Сначала они признали наличие любви после очередной ссоры, но потом решили, что не могут развивать все это. Они были очень логичными. Однако это и близко не стояло с этим шоу ужасов.
— Тони, — снова начал Стивен, — это было много лет назад, и я—
Тони разорвал еще один яростный, голодный поцелуй. Одна рука все еще сжимала рубаху Стивена, другая — покоилась на его щеке. И он едва помнил, как вообще преодолел расстояние между ними.
— Я не могу уйти, — признался Тони, пока они переводили дыхание. — Я не могу оставить тебя наедине с этой жизнью.
Стивен Стрендж, казалось, обладал одним из самых огромных эго в мире... но потом провернул этот трюк с Дормамму. Он прожил четырнадцать миллионов уникальных проигрышных вариантов будущего, некоторые из которых охватывали десятилетия. Не было никаких шансов, что у человека, пережившего все это, сохранились бы надлежащие инстинкты выживания. Эти инстинкты давно бы выгорели. Стивен уже бесчисленное количество раз приходил к выводу, что его жизнь ничего не значит, если можно заложить ее и спасти другие жизни. Он был слишком самоуверенным, но в то же время являлся ходячей демонстрацией умершего эго.
Если он и дальше будет жить такой одинокой жизнью, она закончится. Навсегда. Его чрезмерная самоуверенность раздвинет опасные границы, и тогда тревожное отсутствие инстинктов самосохранения с радостью примет любые вытекшие из этого последствия. Ничто из того, что Тони успел узнать о Стивене, не говорило об обратном. Он умрет, и вскоре это случится по-настоящему.
Охваченный одновременно страхом за Стивена и уверенностью, что у него каким-то образом получится удержать эту смерть в одиночестве силой, Тони наклонился для очередного поцелуя.
— Я думал, — выдохнул Стивен, когда они прервались, чтобы отдышаться, — что мы больше этого не делаем.
Он умирал снова и снова, пока чудовищному демону смерти — который пришел в готовности уничтожить каждую жизнь на Земле — не наскучило его убивать. Шансы на то, что Тони сможет просто отмахнуться от этого знания, были нулевыми.
— Планы изменились, — пробормотал Тони и снова наклонился. Земля задрожала, и с тихим рокотом, раздавшимся в глубине горла, он крепче вцепился в Стивена. Если поцелуй со Стивеном означал повторение этого вращающегося ощущения калейдоскопа, то он определенно не собирался жаловаться, но к этому нужно было привыкнуть.
— Тони, подожди... — Тони не желал отстраняться и выслушивать очередные протесты, и Стивену понадобилась еще одна попытка, чтобы произнести окончание предложения. — Ты это почувствовал?
— Почувствовал... о, подожди, так земля действительно движется? — Тони огляделся, широко раскрыв глаза, и через секунду понял нечто ужасное: сейчас он проснется. — Черт. Черт! Я вот-вот проснусь!
— Хорошо, ты должен выяснить, что происходит—
Тони перебил его.
— И я использовал снотворное, чтобы уснуть, и оно может стереть многие из этих воспоминаний!
Земля снова задрожала. Стивен долго смотрел Тони в глаза, потом сглотнул и сказал:
— Тебе не кажется, что это к лучшему?
Слова были пропитаны агонией. Он всегда был более сдержанным, чем Тони, и он не страдал потерей эмоционального контроля из-за повреждения мозга... но было ясно, что предложение бросить все это глубоко ранило его. И человек, который позволял убивать себя до тех пор, пока мир не будет спасен, едва выносил эту боль.
Пальцы Тони коснулись его щеки.
— Нет. Я никогда тебя не потеряю. Если придется, то найду тебя сегодня вечером еще раз, но ты никогда... — их губы нашли друг друга, — никогда не останешься один, — пообещал Тони.
— Забыть — это правильно, — в последний раз попробовал Стивен. Эти слова прозвучали так болезненно, словно его пытали, вкручивая в живот нож.
В ответ Тони снова наклонился вперед, схватил его за лацканы рубахи, чтобы у него не было ни малейшего шанса сбежать, и еще раз, долго и с наслаждением, поцеловал. Это был эгоистичный, собственнический поступок. Если бы на них смотрели зрители, его бы обвинили в том, что он устроил шоу. Впечатления и ощущения были настолько глубокими, что он едва заметил, когда Стивен легонько обхватил ладонью висок Тони, и едва обратил внимание, когда его пальцы начали светиться теплом.
Через секунду Тони открыл глаза в яркой, залитой солнцем комнате. Как только сознание вернулось к нему, кончики его пальцев тут же взлетели ко рту, а затем с губ сорвался хриплый смех.
Он помнил все. Стивен не дал снотворному стереть воспоминания о случившемся.
Ты мой, послал Тони через цепь всплеск собственнической, опекающей любви, а затем вздрогнул, когда к нему вернулась более чистая версия этих эмоций. Он никогда не выпустит эту возможность из своих рук. Судьба явно свела их вместе не просто так. Не только для того, чтобы спасти вселенную, но и, возможно, для того, чтобы привязать Стивена к жизни более значимой, чем та, одинокая, которую он проживал. Тони нужно было узнать о смертях Стивена, чтобы признать любовь к нему, и узнать о масштабах этих смертей, чтобы действительно предаться ей, но теперь пути назад не было.
Он сел, и его взгляд упал на противоположную стену. Ему потребовалась минута, чтобы вспомнить, почему эта забитая гвоздями стена была пуста.
— О Боже, я кусок дерьма, — простонал Тони секунду спустя, уронив голову на руки. Чувство вины нахлынуло с такой силой, что стало больно.
Он был помолвлен. Он был помолвлен! Боже. Объявление о помолвке спрятано в ящике стола, но оно все еще оставалось объявлением о помолвке. С его невестой. Которую он любил.
Он очень любил ее, представлял их совместную жизнь, и ее спасение зависело от него. А теперь... все то же самое. Только вместо «нее» — «он».
Тони не был особо силен в любви, и теперь ему казалось, что он вот-вот облажается дважды.
— А что, если я просто скажу ей? — спросил Тони у пустой комнаты. — Ее всегда волновало только то, смотрю ли я на других женщин. — Это было правдой... когда они не были помолвлены. — И Стивену нужен кто-то, кто присматривал бы за ним, а Пеппер любит заботиться о людях! — Если не учитывать, что Пеппер, вероятно, возненавидит Стивена, потому что он был виновен в том, что Тони покинул Землю, и, о Боже, это был кошмар.
— Я не могу ей сказать, — решил Тони в следующую секунду. — Потому что... это не имеет значения. Потому что я не могу этого сделать! Я люблю ее! Она была моей жизнью в течение десяти лет! Мы собираемся пожениться! Так что я просто скажу ему... — Застонав, Тони упал на кровать. Нет. Этого он тоже не мог сделать. Он не мог просто бросить Стивена, не тогда, когда они стали буквально родственными душами, и он обещал быть его якорем даже когда он вернется на Землю.
Он был абсолютно влюблен в двух человек, и он не видел абсолютно никаких выходов из этого положения.
К тому же, он не мог ни к кому обратиться за советом. Мстители были ужасны в любви. Ему нужно было самому найти какой-то путь с помощью своего гениального мозга, потому что—
Земля снова задрожала, и Тони внезапно вспомнил, почему проснулся.
— Чего? — удивился Тони, скатываясь с кровати. Это ощущение было знакомо по Малибу, но сейсмическая активность должна была остаться на западном побережье.
Через несколько секунд в его комнате вспыхнуло голографическое сообщение. Появились голова и плечи Роуди, чуть меньше, чем в натуральную величину. Он прочистил горло и сказал:
— Все, все улажено. Контролируемый снос немного вышел из-под контроля, но процедура окончена. Приношу извинения за эту тряску. Роудс отключается.
— Снос? — повторил Тони, когда голографический Роуди исчез, а через секунду закатил глаза и застонал. Чертов енот.
Косяк Ракеты как минимум вытряхнул его из рефлексии. Не то чтобы он знал, что делать дальше, но, по крайней мере, он мог пойти умыться и почувствовать себя немного менее похожим на ходячий эмоциональный кризис. Все нормально, подумал он секунду спустя и попытался передать это спокойствие и уверенность по цепочке. Стивен тоже почувствовал толчки, так что ему было интересно, что происходит. Не о чем беспокоиться.
Минуточку. Тони уставился в зеркало в ванной комнате. По его щекам и рукам текли холодные капли.
Стивен почувствовал тряску. Он действительно почувствовал, что с его телом что-то происходит. Они, должно быть, были очень близки к нахождению решения этого вопроса, с волнением подумал Тони. Очень, очень близки.
А потом, подумал Тони, вытираясь полотенцем и смотря на отображающуюся в зеркале печальную улыбку, он сможет понять, что, черт возьми, ему делать со своей жизнью после того, как мир получит свой хэппи энд.
