Выстрел в пустоту

– Дамы и господа, чем я могу быть вам полезен? Александрия и Линкольн переглянулись. В сложившихся обстоятельствах вопрос прозвучал неуместно. Стив Милсс выглядел настоящим великаном, неподвижным, как мраморная статуя. Широкие плечи загораживали чуть ли не весь оконный проем. Сильно за пятьдесят, лицо квадратное, густые волнистые волосы, некогда светлые, а теперь поседевшие, очки в роговой оправе. Он мог показаться спокойным, если бы не золотистые глаза за стеклами очков, напоминавшие льдинки в бокале виски. Тут завибрировал телефон. – Прошу прощения, мне надо ответить. Прошло пару секунд, всего лишь сказал «да» и, положив трубку, посмотрел на нас. – Боюсь Вам, господа, придется потерпеть с вопросами. – Простите? – обратился Линкольн. – Сейчас должен подойти агент ФБР и присоединится к нашему разговору. Лекса в недоумении посмотрела на Харриса. «Такое дело и уже дошло до верха, видимо все очень серьезно. Ну конечно, а ты как думала?» - пронеслось у нее в голове. И вот через пару минут в кабинет заходит девушка, очень красивой внешности. Темные волосы, красивая и стройная фигура, глаза почти как у Блейк, но с темны оттенком, только вот они так сильно пронизывают душу, будто знают все твои секреты. – Здравствуйте, прошу прошения, за то, что заставила Вас всех ждать, - сказала брюнетка и уселась в кресло рядом с Линкольном, - Думаю, мы можем начать. Лейтенант, полицейский и она устроились по другую сторону массивного письменного стола. Харрис, закинув ногу на ногу, задал вопрос: – Расскажите нам о жертве. Милсс рассыпался в дежурных фразах. «Образцовая сотрудница. Прелестная женщина. Никто не мог желать ей зла». И т. д. Невозможно угадать, верил ли он сам хоть единому слову из этих стандартных славословий. Брюнетка особенно не прислушивалась. – Двое лучших оперативников в одном деле, – заметил Милсс, – такое не часто увидишь. – Александрия Джонсон здесь в качестве консультанта, – не растерялся Линк. «Так вот как тебя зовут» – пронеслось в голове у агента ФБР. – В какой области? Рейвен вмешалась : – А кем, собственно, работала Никки Смит? Лаборанткой? Милсс приподнял брови. У него был двойной подбородок, настоящий пеликаний зоб, придававший ему еще более невозмутимый вид. – Отнюдь. Она была цитогенетиком. Необычайно одаренным. – Она определяла кариотипы? – опять спросила Рейвен. – Не только. По вечерам трудилась над программой, связанной с молекулярной генетикой. – А в чем тут разница? – вмешался Харрис. – Цитогенетики занимаются клетками. Молекулярные генетики работают на более микроскопическом уровне. На уровне ДНК. – Ответила Лекса. Заметив недоумение собеседников, директор вздохнул и решил объяснить: – В каждой клетке есть хромосомы. Эти хромосомы представляют собой нити, нечто вроде спиралевидных пружин, в свою очередь состоящих из генов. Как раз их и изучает молекулярная генетика. Это неизмеримо более глубокое погружение в микромир. – У вас есть оборудование для подобных исследований? – спросила Рейвен. – Да, на третьем этаже. Но это не наша специальность. Наш насущный хлеб – кариотипы. Ищем отклонения в хромосомных парах. – Вы упомянули какую-то программу, – сказала Лекса, – А над чем именно работала Никки? Я имею в виду, по вечерам? – Она заканчивала докторскую диссертацию о генетическом наследии народов Индии. Отовсюду получала образцы крови. Классифицировала их. Сравнивала. Вообще-то я и сам толком не знаю, чем она занималась. Она не слишком распространялась об этом. С нашей стороны это было проявлением лояльности: она использовала наше оборудование для собственных исследований. Милсс склонился над столом, словно статуя Будды, пошатнувшаяся на пьедестале: – Но к чему все эти вопросы? Какое отношение они имеют к случившемуся? – Мы не исключаем наличие связи между ее исследованиями и мотивом преступления, – заявил Линкольн. – Вы шутите? Видимо, надеясь на сотрудничество директора, лейтенант пояснил: – Мы уже расследуем подобное убийство. Жертва – медсестра, работавшая в центре для детей с нарушениями развития. Не исключено, что отклонения, которые лечат в этом учреждении, как-то связаны с деятельностью вашей лаборатории. – Похоже, вы не так уж потрясены гибелью Никки Смит. Вас даже не поразили невероятные обстоятельства ее смерти. – Я предпочитаю принимать мир таким, какой он есть. Я не мог бы изо дня в день читать газеты, убеждаясь в том, что наше общество захлебывается в насилии, и при этом отвергать возможность того, что однажды оно постучится и в мою дверь. Лейтенант с досадой развел руками: – Но где же ваше сострадание? Вас даже не шокирует то, как погибла Никки? Такая молодая? А пытки, которым ее подвергли, причиненные ей увечья? – Погибло лишь это воплощение Никки. Ее душа продолжает странствие. – Вы… Вы верите в реинкарнацию? – изумилась Лекса. – Я буддист. Верю в череду перерождений и единство души. Что до моих чувств, лучше сказать вам прямо сейчас: Никки была моей любовницей. Наша связь длилась около года. Но то, что я сейчас испытываю, касается только меня одного. Не в обиду вам будь сказано. Повисло молчание. Лекса, Линкольн, Маркус , были удивлены, но не Рейвен. – Если хотите знать, – продолжал ученый с той же заносчивостью, – алиби у меня нет. Я ждал Никки у себя дома. Один. Она предупредила, что собирается работать допоздна. – У нее была назначена встреча? – спросил агент. – Ничего такого она мне не говорила. – Вас не встревожило ее отсутствие? – Ей случалось работать до утра. Я для нее значил меньше, чем ее исследования. И это одна из причин, почему я любил ее и восхищался ею. Несколько секунд Рейвен всматривалась в него. Она поняла, каков он на самом деле. Его внешнее спокойствие свидетельствовало о необычайной внутренней силе. Смерть Никки вовсе не была ему безразлична. Напротив. Память о ней запечатлелась в его сердце. Линкольн распрямился как пружина: – Благодарю вас, доктор. На днях я попрошу вас заехать в бюро. – Вы хотите снова меня допросить? – Нет. Вы просто подпишете свои показания. Тем временем присутствующий здесь капитан Кейн проверит кое-какие детали. – Такие, как отсутствие алиби? – К примеру. – Этим займусь я, дальнейшие действия, капитан, вам сообщат позже. – сказала Рейвен, – Мне потом буду нужны все отчеты по этому дело, все что есть и нет, это понятно? – переведя взгляд на Рейшена, сказала она. –Да,- стиснув зубы, сказал Маркус, – Так точно. – Прекрасно. Встав с кресла, он открыл дверь. Его ухмылка словно повисла в воздухе. Они молча прошли мимо него. Милсс помахал им на прощание и вернулся в кабинет к агенту. В лифте Линкольн сказал Лексе: – Вот придурок! Как по-твоему? – Проверь, не крали ли околоплодную жидкость. – Откуда? – Из лаборатории. – А кто? – Убийца. – Ему-то она зачем? Лекса пропустила вопрос мимо ушей: – Прочеши квартал. Свяжись с ночными патрулями. Убийца ушел на рассвете. Не на летающей же тарелке он улетел. Может, его останавливали. – Таких чудес не бывает. – Чего только не бывало! Двери лифта открылись, и они вышли, наконец, из этого злобного здания. – Кстати, ты заметила, как на тебя смотрела та сексуальная брюнеточка? – улыбнувшись как Чеширский кот, спросил он. – Что? – Боже, ты не заметила, как она пялилась на тебя? Лекса! – он начал смеяться, – Я знал, что много работы плохо влияет на тебя, а точнее на твою с-е-к-с-у-а-л-ь-н-у-ю жизнь! – Ой, заткнись! – она ударила его в плечо и улыбнулась. Значит не одна она увидела азартный огонек в этих глазах. – Ладно, так уж и быть, только ради тебя я это сделаю. – Он театрально приложил руку к сердцу и ахнул. –Что? –Ее номер телефона, глупая. – Улыбнувшись, сказал он, – А то у тебя дорога, какой-то недотрах, а я волнуюсь, знаешь ли. На этих словах он обнял ее за плечи и быстро побежал в другую сторону. – Чертов засранец! – Крикнула она ему в след. «Какой еще недотрах? Все у меня в порядке…»