Выстрел в пустоту

Уличный воздух не принес никакого облегчения. В лучах заката листья отбрасывали на землю дрожащие тени, а ей казалось, что ее подводит зрение. Она стыдилась своего состояния, но втайне ей было приятно, что за ней так ухаживают. Они пересекли проспект по направлению к театру, купили в киоске мороженое. Она кивнула в ответ, смакуя прохладное мороженое и ту мягкость, с которой был задан вопрос. Молча они шли к площади. Давно уже ей не случалось бродить по этим садам. Другие, обнесенные оградой парки всегда выглядят какими-то куцыми. Они все шли в тени листвы, мимо летящих на полной скорости машин. Вечернее солнце заливало багряным лаком каждую былинку. Огненными кругами сверкали металлические решетки вокруг деревьев. Давно уже Лексе не бывало так хорошо. - Может сядем на скамью? – чарующим голосом спросила Кларк. Она кивнула. Рев машин. Вонь выхлопных газов. Каменные фонтаны, розоватые струи. Туристы, в восторге фотографирующие друг друга. В любой другой день все это только раздражало бы ее, но сейчас казалось волшебным, сказочным, нереальным. - Чем вы занимаетесь? Только бы не отпугнуть ее своей работой. – Маркетингом, – нашлась она. – В смысле? – Я руководитель. Возглавляю пиар-агентство. Мы делаем буклеты, рекламные тексты. Ничего особенного. – почти без эмоционально вылетело из уст Лексы. Кларк указала на скамью. Они уселись. По садам расползались сумерки, вырисовывая каждую деталь, придавая предметам плотность. Темнота была созвучна настроению Лексы, с радостью, погрузившейся в эту глубину, в эту густоту. Кларк продолжала голосом, который словно напитался вечерним сумраком: – Главное – ежедневно, ежеминутно любить свое дело. – Нет, – не задумываясь отозвалась она. – Главное – это любовь. И тут же закусила губу от досады, что сморозила подобную глупость. – А вы знаете, что вы совершенно по-особому говорите «нет»? – Нет. Кларк рассмеялась от души. – Вот опять вы это сделали. Вы чуть-чуть поворачиваете голову, но не до конца. – Все потому, что я не умею говорить «нет». Никогда не дохожу до конца. Она ласково взяла ее за руку: – Никогда не говорите это мужчине! Да и женщине тоже! Она покраснела. За каждой репликой следовала короткая пауза. Пауза, состоявшая из смущения и удовольствия. Так ласково с ней не говорили уже… Уже слишком давно! Она постаралась задержать это мгновение, поддержать разговор, не утонув в блаженстве. – Ну а как вам вся эта стирка? – через силу спросила Лекса. – Какая стирка? – Вы ведь стираете грязное белье своих пациентов, верно? – Да, можно и так сказать. Иногда бывает нелегко, но эта работа – моя страсть. Только ради нее я и живу. Эти слова показались ей хорошим знаком. Лекса уже жалела, что солгала ей. Ведь то же самое она могла бы сказать и о своей работе. Два увлеченных профессионала. Два свободных сердца. – Вы могли бы назвать главную причину этой своей страсти? – Вы подвергаете психоанализу психоаналитика? Она молчала, дожидаясь ее ответа. – Думаю, больше всего мне нравится, – сказала Кларк наконец, – быть в центре всего механизма. – Какого механизма? – смотря куда-то в даль, уточнила Лекса. – Механизма отцов. Отец – ключ ко всему. Его тень всегда лежит в основе личности ребенка, его поступков и желаний. Особенно в том, что касается зла. Я вижу в себе отца своих пациентов. – Боюсь, я не совсем вас понимаю. – Представьте себе настоящее чудовище в человеческом обличье. Существо, которое и человеком-то не назовешь, настолько ужасными представляются его поступки. Например, Марка Дютру. Помните его историю? Лекса кивнула. Она интересовалась многими серийными убийцами. Их величие и ужас восхищал ее. То, как сладко звучали слова Кларк об этом, заставили ей позволить себе ненадолго утонуть в воспоминаниях прошлого… – Нам не понять действий такого преступника. Он уморил голодом девочек, которых держал в подвале. Он их насиловал. Торговал ими. Некоторых закопал живыми. Этому нет оправдания. Но если вы пороетесь в его истории, то найдете там другое чудовище – его отца. У Марка Дютру было кошмарное детство. Он и сам жертва. Таких примеров сколько угодно. А мать Патриса Алегра использовала его в своих сексуальных забавах. – Теперь вы говорите о матерях. – Я говорю о родителях в широком смысле слова. О первых объектах детской любви. В сознании ребенка они неразделимы. Серийные убийцы всегда сходны в одном, будь то психопаты или извращенцы, – у всех у них было несчастное детство. Все они – результат ошибки, насилия, не позволивших им стать нормальными людьми. Интерес Лексы поутих. Эти общие фразы она выучила наизусть. Ей приходилось выслушивать их всякий раз, когда она назначала психиатрическую экспертизу убийцы. И все-таки она спросила: – А что вы понимаете под «механизмом отцов»? – Я часто бываю на судебных заседаниях. Каждый раз, когда говорят о семье убийцы, я задаюсь вопросом: почему родители этого человека оказались не на высоте? Почему сами они были чудовищами? А что, если и они дети родителей, склонных к насилию? И так далее. За каждым преступником уже стоит преступный отец. Зло – это цепная реакция. Так можно дойти до самых истоков человека. – До самого праотца? – спросила она, вдруг заинтересовавшись. Кларк приобняла Лексу. По-прежнему без малейшей двусмысленности. Несмотря на серьезность разговора, она оставалась непринужденной и оживленной: – У Фрейда была своя теория по этому поводу. Он изложил ее в «Тотеме и табу». Изначальная вина. – Адам и яблоко? – спросила Лекса. – Нет, убийство отца. Фрейд сочинил притчу. Давным-давно, в незапамятные времена, племенем правил один мужчина. Доминирующий самец. У волков это называется Альфа-самец. У него было право выбора самки. Из ревности сыновья убили его и съели. И с тех пор они жили в раскаянии. Они создали культ отца – тотем – и запретили браки с женщинами из своей группы. Так появился запрет на инцест и отцеубийство. Мы до сих пор живем, подавляя в себе угрызения совести. И хотя научная антропология всегда оспаривала этот тезис Фрейда – ничего подобного в действительности никогда не случалось, – не следует забывать о значении мифа. Мы несем ответственность за эту вину. Или хотя бы за намерение. Лишь хорошее воспитание позволяет нам сохранять равновесие, находя для подавленных желаний другой выход. Но при малейшем сбое наша склонность к насилию вырывается наружу, усугубленная тем, что до того ее подавляли, а также нехваткой любви… Лекса не была уверена, что все поняла, да и какая разница? Перед ней Кларк. Эта чарующая собой девушка, которая тянула ее к себе словно магнит. Не здоровое притяжение. Ей так хотелось почувствовать ее всю. Кончики пальцев стали пульсировать. В голове, как будто, стали зарождаться нехорошие мысли и голос…голос, которого она боялась был слышен в дали своего разума. – Ну а что делал ваш отец? Нескромный вопрос вырвался у нее против воли. Кларк непринужденно ответила: – Это могло бы стать темой еще одного свидания, как по-вашему? – Вы хотите сказать, еще одного сеанса? Они рассмеялись, но порыв уже угас. Кларк замкнулась в себе. И Лексу невольно охватила печаль. – Мне пора домой. – Офицер поправила волосы. – Кажется, с меня хватит. – Ну еще бы… Психиатр, очевидно, подумала, что она имеет в виду их разговор и слишком серьезные темы, которых она касалась. Но она ошибалась. Лексе просто-напросто хватило счастья.