Выстрел в пустоту

*** – Ты жалкий пародист, ублюдок, которых нужно истреблять, - почти выплюнула слова Лекса. Небольшая струйка крови стекала по подбородку. – Ты будешь умирать мучительной смертью. – Твой оскал зверя впечатляет меня, дорогая. – прозвучал мужской голос во тьме комнаты. – Я не держу тебя. Глаза Лексы были закрыты, руки дрожали так, что будь в ее руках пистолет, она бы точно промахнулась. – Мне скучно, Лекса, давай поговорим? – Зачем тебе это? Что тебе помешало добиться славы другим путем? – спросила девушка. Глупо спрашивать о таком? Возможно. Но ей и правда захотелось спросить об этом. – Мама с папой не разрешили мне брать уроки фортепиано, – последовал невероятный ответ. И после звонкий смех, рассекающий как острое лезвие скальпеля тело, пронзил всю комнату. Так и с убийцами, думала Лекса. Среди них есть будущие гении и неудачники и те, кто бездумно, случайно забирает чужую жизнь. Но сколько людей ощутило истинную потребность убить, потребность прочувствовать, высоко оценить чью-либо смерть? – Некоторые считают, что таким, как я, убивать просто, что мы делаем это с той же легкостью и равнодушием, как чистим зубы. Гедонисты видят в нас абсурдных культовых героев, которые калечат жертву ради удовольствия. Моралисты даже за людей нас не держат, называют извергами, уродами. Однако урод – это медицинский термин для мутанта, который так безобразен, что место ему в могиле. Убийцы, которые подлежат любому определению, кормят почву. *** У дверей квартиры Лекса чуть не наступила на лежавший на коврике конверт. Записи за сегодняшний день. Сеансы доктора Кларк Гриффин. Она подобрала диски, решив оставить их на завтра. Не хотелось снова слышать голос психоаналитика. Перебивать недавние впечатления. Она направилась прямиком в ванную и встала под душ как во сне. Будто пьяная. Она даже толком не поняла, чем закончилась их встреча. Они обменялись номерами мобильных, вот и все. Выйдя из кабинки, она натянула майку и «боксеры». Она уже не испытывала ни жары, ни усталости. Лишь оцепенение. Чудесное ощущение пустоты. В ней только и осталось, что это смутное, без четких границ чувство рождающейся любви. Кухня. Свет. Есть не хотелось. Лекса налила себе чашку черного чая. Хотелось сейчас же лечь в постель. Уснуть в опьянении, прежде чем тревога все испортит. Она себя знала. Если не заснет, начнет задаваться вопросами. Понравилась ли она ей? Перезвонит ли она? По каким, положительным или отрицательным, признакам можно угадать ее душевное состояние? Она способна до утра анализировать любую мелочь. Проводить настоящее предварительное расследование. По окончании которого так и не добьется внутренней убежденности. И снова в полумраке на глаза ей попался конверт. Захотелось услышать голос. Ее голос. Она устроилась в гостиной с ноутбуком на коленях, надела наушники. Вставила диск. Прокрутила запись. Лекса собиралась прослушать только один или два сеанса. Из каждого она выхватывала первые слова и принимала решение. Узнавала голоса, интонации и хорошо обустроенные психические преисподние, по которым каждый метался, как крыса в своем лабиринте. Но лишь в самом конце диска ей наконец попалось нечто действительно заслуживающее внимания. – Здравствуйте, Ховарт. – Здравствуйте. По голосу Лекса предположила, что ему около сорока. – Вы согласны ответить на несколько вопросов? – Согласен. – Сколько вам лет? – Тридцать пять. – Вы женаты? – Холост. – Работаете? – Я адвокат. – В какой области? – Занимаюсь негосударственными организациями, размещенными на Южноамериканском континенте. Ховарт говорил совершенно спокойно. – Какова сфера деятельности этих неправительственных организаций? – Все как обычно. Помогаем самым бедным. Лечим детей, делаем им прививки. Что касается меня, я управляю пожертвованиями, собранными по всему миру. Молчание. Кларк записывала. На каждый вопрос Ховарт отвечал уверенно, не спеша и не путаясь. – У вас есть проблемы со здоровьем? – Нет. – Вы пьете? – Нет. – Принимаете наркотики? – Никогда. – Ваш отец говорит, что у вас случаются, скажем, приступы. Леске послышался смешок. Видимо, Ховарт не принимал все это близко к сердцу. – Приступы. Хорошо сказано. – Что вы об этом скажете? – Ничего. – Почему? – Я о них ничего не помню. Это словно провал в памяти. – Это-то меня и беспокоит, – добавил отец. Опять молчание. Кларк снова сделала запись. – И для этих провалов характерно появление другой личности? – Говорю вам, понятия не имею! Ховарт повысил голос. Первый признак нервозности. Голос Кларк тоже изменился. Стал тверже. – Вы согласны провести сейчас короткий сеанс гипноза? – Как в «Экзорцисте»? Адвокат заговорил шутливым тоном. Отстраненным. – Как в «Экзорцисте». Именно. Этот метод часто преподносит сюрпризы. Снова смешок. – Думаете, я одержим дьяволом? Голоса собеседников звучали то нервно, то непринужденно. Как у Ховарта, так и у Кларк. – Нет, – ответила психоаналитик. – Возможно, во время ваших провалов действуете вы сами и какая-то другая личность, хотя вы об этом не подозреваете. Или скорее другая сторона вашей личности. Вместе мы, несомненно, сумеем заставить ее проявить себя. Для вас это совершенно безопасно. Кларк говорила уверенно. Словно хирург перед тем, как дать наркоз. Послышался шорох. Ховарт заерзал на стуле. – Не знаю. – Ховарт, – шепнул отец. – Папа, не вмешивайся. Молчание. И потом: – Хорошо. Давайте попробуем. – Позвольте, я задерну шторы. Шум шагов. Постукивание жалюзи. Скрип передвигаемых стульев. Лекса слушала как зачарованная. Она не могла избавиться от мысли, что все это произошло перед самой их встречей. Ей открывалась истина. Когда она расслабилась, лакомясь мороженым в садах, Кларк Гриффин тоже пыталась развеяться. Выходит, они помогали друг другу. Лекса ускорила прослушивание, пропуская подготовительный этап перед сеансом гипноза. Теперь Ховарт был в трансе. Замедленные ответы. Невыразительный голос, словно исходивший из глубины гортани, прямо из голосовых связок. Лекса представляла всех троих в полумраке кабинета. Кларк сидит за столом или, возможно, рядом с пациентом. Ховарт выпрямился на стуле, с закрытыми глазами или неподвижными зрачками. А в стороне стоит отец. Она бы не сказала почему, но он виделся ей с пышной, тронутой сединой или совсем седой шевелюрой. – Ховарт, вы меня слышите? – Я вас слышу. – Я бы хотела обратиться к тому, кто находится в вас, если он существует. Нет ответа. – Могу я поговорить с ним? Кларк повысила голос: – Я обращаюсь к тому, кто живет внутри Ховарта. Отвечай! Лекса заметила, что Кларк перешла на «ты». Наверняка чтобы различить двух своих собеседников: Ховарта и чужака. Последняя попытка, более спокойным тоном: – Как тебя зовут? Короткое молчание. Затем в комнате зазвучал другой голос: – У тебя нет имени. От этого тембра ее передернуло. В нем было что-то металлическое, скрежещущее, сверлящее. Ни мужчина и ни женщина. Голос металлической струны. – Как тебя зовут? Отец прошептал: – Оно никогда не говорит «я». Оно всегда говорит во втором лице. – Замолчите. Кларк прочистила горло: – Сколько тебе лет? – У тебя нет возраста. Ты из гор. – Каких гор? – Тебе будет очень больно. – Чего тебе надо? Чего ты хочешь? Нет ответа. – Расскажи мне о горах. Металлический скрежет. Вероятно, смешок. – Его надо слушать. Горы мертвецов. – Почему ты так называешь? Нет ответа. – Ты узнал эти горы, когда был маленьким? – Ты узнал эти горы, когда был маленьким? Отец снова негромко вставил: – Я заметил, что это значит «да». Оно повторяет вопрос. Кларк не ответила. Лекса представила, как она сосредоточилась на Ховарте. Наверняка склонилась над ним, упираясь руками в колени. – Опиши мне его. – Горы опасны. – Почему? – Они убивают. Они кусаются. – В горах тебя искусали? – В горах тебя искусали? – Когда ты появляешься внутри Ховарта, что ты заставляешь его делать? Молчание. – Ты хочешь отомстить горам? Молчание. – Отвечай на вопрос. Молчание. – Отвечай, это приказ! - прикрикнула Кларк. Снова скрежет. Возможно, смех. Или отрыжка. После стало слышно непонятное бормотание, которое не удавалось разобрать. Это был другой язык. Кларк попыталась перебить его, но мужчина все бормотал. – Transibunt, et tu oblivisci quid / Cum te nobis, tibi nos habere. / Non, im ' non exspectat, sed scient quia ego dilexi / Ad extremum, ad ultimum tempus «Время пройдет, и ты забудешь то, что было / С тобой у нас, с тобой у нас. / Нет, я не жду тебя, но знай, что я любил / В последний раз, в последний раз» Голос был ужасен, словно связки раскалились от трения и чуть не лопались. Повысив голос, Кларк удалось вывести Ховарта из транса. По ее приказу тот замолчал. – Ховарт, вы меня слышите? – Да, слышу. Он снова говорил мужским голосом. – Как вы себя чувствуете? – Усталым. – Вы помните, что сказали мне под гипнозом? – Нет. – Отлично. На сегодня достаточно. – Что со мной, доктор? К ней вернулся шутливый тон, в котором, однако, сквозило беспокойство. – Еще слишком рано делать выводы. Вы согласны приходить ко мне регулярно? Пройти обследование? – Все, что хотите, – произнес он, сдаваясь. – А теперь мне надо переговорить с вашим отцом. С глазу на глаз. – Ну конечно. До свидания, доктор. Скрип стульев. Стук двери. Затем – дрожащий голос отца: – Ужасно, правда? – Вовсе нет. Но придется провести исследования. Проверить, нет ли неврологических нарушений. – Разумеется. – У вашего сына – я говорю о том существе, к которому я обращалась во время сеанса гипноза, – наблюдаются специфические симптомы. – Симптомы чего? – Реверсия местоимений. Повторение вопросов. Эхолалия. И даже лицо: вы заметили, как оно исказилось, когда заговорил другой? – Симптомы ЧЕГО? – Аутизма. – Я не желаю слышать это слово. – Вы никогда не лечили его от этого? – Вам известна его история. В первые годы его жизни меня не было рядом. – Какие отношения были у него с матерью? – Мать умерла от родов. Вы что, ничего не записываете? – Я не понимаю, как вы поступили с этим ребенком. – Так было принято у меня на родине. Все так делали. Говорили они тихо. Лекса попыталась представить себе эту картину. Кларк так и не открыла шторы. Значит, они все еще в потемках. – Мне надо больше знать о его прошлом. По-вашему, что он имел в виду, когда упомянул горы мертвецов? – Не знаю. Меня там еще не было. – Его надо лечить. Его состояние… сложное. Раздвоение личности как будто указывает, что он страдает еще и шизофренией. Но симптомы схожи с симптомами аутизма. Придется на несколько дней положить его в больницу. Я даю консультации в прекрасной клинике, и… – Не могу! Ведь я вам уже объяснял. Стоит поместить его в клинику, как откроется правда. Наша правда. Это невозможно. Кларк, казалось, уже не слушала. Она пробормотала себе под нос: – Я беспокоюсь. За него. За других. – Слишком поздно. – Слишком поздно? – Думаю, сегодня ночью он кого-то убьет. В Нью-Йорке, в Десятом округе. Он все время рыщет по кварталу там.