След

      — Сношать этот мир во все щели, — выпалил Мадара, щурясь от режущего глаз мерцания.       — И как это понимать?       Никак. Предыдущие домыслы ошибочны. Гримуары не рождаются, их штампуют, подобно кунаям, только в отличие от острых железок, которых выбирают, они сами решают, кому служить и подчиняться. Как иначе объяснить появление увесистой энциклопедии в алом переплёте? Можно, конечно, предположить, что книга за спиной принадлежит Асте, однако мощь, сокрытая на её страницах слишком велика. Парнишка не сможет управлять ею, да что там, она даже зова его не услышит. Гримуар откликается только на ману владельца, в этом он убедился дважды, и Мадара больше, чем уверен, никто, кроме хозяина не сможет воспользоваться его силой.       — То есть, если маг из этого мира случайно заплутает в наш, то сходу получит шаринган, риннеган и силу всех Хвостатых в придачу?       — Логично, — ответил Мадара, внимательно рассматривая гримуар бесполезным шаринганом.       Исполосованный неровными надрезами, без узоров, с едва заметными лепестками клевера в правом углу обложки. Совсем не похож на те, что видел у пьяных упырей.       — Ты где там логику нашёл? О-о-ой?!       Это ненормально и противоречит законам этого мира. У сосуда нет магии, следовательно и гримуара быть не должно, а раз Мадара в его теле, то неважно насколько сильна душа, ему не видать ни книги, ни уникальных способностей. Единственное, на что он может рассчитывать — собственные силы — навыки рукопашного боя, скорость и немалый опыт, и то не факт. Генетику пацана немагического не изменить одним лишь желанием, только вмешательством извне с большим риском для жизни. Но здесь и сейчас творится необъяснимое, и слова гяру о наличии у Асты гримуара в недалёком будущем подтверждают парадоксальность ситуации в целом.       — Ого! Гримуар просто… отстойный. Не видела такого в манге. Чей он, Кура-пи-пи?       — Кто знает, может Асты?       — Не-а, у него он чёрный, растрёпанный и грязный настолько, что большинство магов и прикасаться к нему побрезгуют.       Этого он и боялся. Скажи гяру, что гримуар этот — инструмент Асты, не пришлось бы думать, ломая витки извилин, в попытках вникнуть в суть происходящего, чтобы иметь хоть какое-то представление о грядущем. Казалось бы, и помощник есть, предсказывает будущее — дважды в яблочко попал, да вот только подкован он в весьма развратных темах, а на серьёзные вопросы ответов либо не знает, либо искусно скрывает, что не знает. Работал бы шаринган, с радостью поковырялся бы в сознании гяру, заодно посмотрел, что у неё в голове вместо мозгов.       Мадара обернулся на безмолвный клич. Кисть неуверенно потянулась к книге, пальцы осторожно скользнули по корешку. Неровности, имитирующие овал почти у основания и… тепло. Мгновение, и гримуар ослепив, распался на крупицы. Концентрация маны в башне резко увеличилась. Мадара отпрянул, взгляд наткнулся на очертание птицы — орла, может феникса, сложно определить, когда отчётливо прорисовываются лишь расправленные крылья.       — Неожиданно.       В голосе Кьюби задумчивость с толикой удивления. Неожиданно? Скорее аномально. И? Что дальше?       — Аста! Аста, проснись! У меня к тебе уйма вопросов!       По весьма громким шлепкам, Мадара пришёл к выводу, что гяру выбивает из духа дух, отрываясь на его лице, как если бы перед ней возвели прочную макивару. Покойся с миром, сосуд.       Мадара сощурился. Надо бы придумать, как разобраться с недо-книгой и возрастающей маной, да побыстрее. Не он один способен чувствовать её, тем более в таком количестве. Тот же старик в чудаковатой шляпе может явиться на рёв гримуара в любую секунду.       — Так и будешь стоять истуканом?       — У тебя метла есть?       — Остроумием Учихи не блещут. На хрена мана, если ей не пользоваться?       — Аста-а-а-а! Сколько можно спать?!       Игнорировать голос гяру непросто, учитывая, что ей и громкоговоритель без надобности.       — Тебе повторить?       — Если появился гримуар, значит в теле сопляка циркулирует мана, по крайней мере, когда им управляешь ты.       Бред. Нет в нём её, ни капли. Или же… Грудную клетку резануло, мигом позже скрутило судорогой. В глазах поплыло.       — Кура-пи-пи, больно! Горит…       — Эй, Мадара, ты что творишь? Остановись! Мы не знаем, что произойдёт, если гяру скопытиться!       Что, простите? Он ничего не делает, не может. Тело застыло и не желает подчиняться. Его словно сковали нитями чакры, что вонзаясь в кожу, лишают сил и постепенно туманят рассудок. А концентрация маны всё увеличивается. Мадара чертыхнулся. Нет у него другого выхода, кроме как пробовать. Направив чакру в солнечное сплетение, собрал в одной точке, чтобы мощным выбросом, столкнуть с гримуаром. Если получится, взрыва не избежать, как и разрушение башни.       — Кура-пи-пи-и-и…       — Да, что же ты такая дохлая? С тобой сплошные проблемы!       — Ну, же… — с трудом прошипел Мадара, стискивая кулаки.       … высвобождайся, Тобирама тебя дери!       Истошный крик гяру всё громче, безжалостно режет перепонки. Кьюби пытается перекричать её, дать совет, но голос его напоминает шум прибоя. Мадара зажмурился. Голова трещит, и не обхватить, чтобы сдавив, уменьшить раздирающую боль.       Неприятный писк влился в галдёж, нарастая, перебивает всё вокруг. Ощущение, что глаза вот-вот лопнут, вытекут вязкой жидкостью из глазниц.       — Ты не только гяру спалишь, но и сосуд станет пепл…       Заткнитесь! Воздух уплотнился, каждый вдох осколками стекла в лёгких. Чакра угасает, и нет возможности восстановить концентрацию.       — … трируйся на голосе!       Ничего не выходит. Ему не справиться с натиском маны, не в этот раз. Слабый ветер в сопровождении свиста привлёк внимание. Мадара, стиснув зубы, открыл глаза и присмотрелся сквозь щемящий свет. Рот скривился от смеси удивления и боли. Торнадо, сила которого возрастает с каждым новым оборотом; окутанные маной крупицы переливаются во все цвета, мимолётными отблесками доносят информацию о принадлежности к стихии, пробуждая спящие гримуары на пыльных полках. Те отзываются, делятся с уже разрушительной мощью надвигающегося шторма. Вода, огонь, ветер и земля в водовороте хаоса, от столкновения которых сверкают молнии и громом разверзаются каменные стены. Такого зрелищного апокалипсиса Мадара ещё не видел. Природа, словно взбунтовавшись, ожила, и гнев её, кажется, настигнет каждого.       — … ра, очнись!       Звуки растворились в красочной картине, но по-прежнему не двинуться. Странно, что никто ещё не прибежал на вой маны.       — Это генза, приди в себя!       Ворчания Кьюби послышались издали, словно он далеко позади под толщей льда.       — Мастера, блять… Олухи, вы, Учихи, а не мастера!       Пелена с глаз слетела моментально, и воронка, вобрав в себя крупицы гримуара, взрывом растворилась в пространстве. Мадару впечатало в стену. Хруст расколовшегося камня, и в глазах замелькали солнечные зайцы, впервые за пятьдесят лет. Спина прочувствовала каждую неровность, каждый неудачный стык.       — Вот значит как.       Протяжно и задумчиво. Мадаре вдруг стало любопытно, что Кьюби такого увидел. Не в первый раз девятихвостый удивляется, проявляя нездоровый интерес к происходящему. Он был уверен, что демона ничем не заинтересовать, но снова, уже в который раз, ошибся.       — Как гяру? — прохрипел Мадара, не без труда отскребаясь от стены.       Напрягает, но начинать цикл заново не в его интересах.       — Хо-о-о… Да ты никак запал на неё?       — За языком следи, — припечатал Мадара, разгибая спину.       Наверняка, завтра будет исполосован гематомами. Вот сосуд удивится! Подумает, что лунатизмом страдает. Но всё это мелочи. Куда больше Мадару беспокоит отсутствие свидетелей. Почему никто не явился на беспредел, что устроила невменяемая книга без хозяина?       — Это мои слова. Ты не в том положение, чтобы скалиться.       Мадара смолчал. Незачем спорить, доказывая обратное. Они оба увязли по самые гланды, потому будет разумнее действовать сообща.       — Ты чувствовал ману?       — Похоже, только мы и ощущали её.       Галлюцинации вызвали гримуары, в этом Мадара не сомневается, но… что это? Чувство, что за ним какое-то время пристально наблюдают, а он не может определить кто и откуда. Странностей всё больше.       — Так жива или нет?       — Вроде.       И как распланировать последующие действия, если спотыкаешься на каждом полушаге? Мадара сдавил виски. Акума веселится на славу. И от собственных мыслей его заметно перекорёжило. В детстве семья главы клана Учиха часто посещала храм. Молились перед алтарём, сидя в неудобной позе, от которой ноги затекали так, что после и подняться не могли. Тогда он часто задавался вопросом, зачем тратить драгоценное время на молитвы, адресованные не пойми кому, тем более, что шиноби испокон веков верили, и по сей день верят, только в собственные силы. Ответа он не ждал, но как и любой любящий родных, опасался за их жизни. Лелеял надежду, что его всё же услышат. Никто не услышал, никто не помог. И когда тело третьего брата окутала стылая земля, Мадара перестал ходить в храм, отдав предпочтение изнурительным тренировкам. Ведь у него оставался тот, кого он хотел уберечь от зловония смерти.       — Вернуться сможешь?       Мадара выплыл из воспоминаний, удивляясь, почему именно этот эпизод его жизни замостил сознание. Смахнув мысли, сосредоточился на теле. Он пуст.       — Попробуй растормошить пацана, мне не вернуться без его помощи.       — Не получится, он сильно пострадал. Если описать в двух словах, душа его похожа на обуглившееся решето.       Просто прекрасно.       — А гяру?       — В ожогах. Попробую подлатать их, но не думаю, что сработает, а ты… покинь уже эту башню.       Легко сказать. Будь гяру в сознании спросил бы куда топать. Всё-таки расхаживать по окрестностям с балластом в виде бесполезного додзюцу опрометчиво. Нарваться на проблемы легко, а вот выкарабкаться не так-то просто, учитывая, что силёнок у него в этом мире маловато, вернее сказать — вообще нет. В прошлый раз ему повезло, попались те ещё слабаки, однако дважды может и не подфартить.       — Куда идти?       — Куда угодно. Ты странным образом действуешь на гримуары, они откликаются, задержишься, и то, что было покажется раем.       Мадара выдохнул, вновь прислушался к сосуду. Вернуться самостоятельно он и правда, не сможет. Нужно, чтобы на него… Мадара осёкся.       — Есть идея.       — Интересно будет посмотреть.       Язвительности Кьюби не занимать. Как ни странно в этом они похожи. Главное не перестараться и вовремя отступить, если не сработает.       Покинув душное, пропахшее старыми книгами помещение, Мадара завидел тот самый лес, что приглянулся ему ещё утром, когда толпа из детей-сирот, отца и сестры с энтузиазмом шагала в направлении башни. Идеальное место и время, чтобы опробовать тело. Тем вечером он не смог в полной мере оценить физические способности сосуда, да и не особо старался, но если выкрутасы маны будут повторяться, то лучше знать, что ему под силу, а чего стоит избегать.       — Я просто испепелю его! — завизжал бабский голос со спины.       Мадара обернулся. Никакой бабы, три сопляка: Юно и те, что больше всех красовались перед восторженными холопами. Странно, что четырёхлистник до сих пор тут. Ждал коротышку?       Пламя стеной ринулось к Юно.       — Таким огоньком он никого не испепелит.       Кьюби прав. Жалкое подобие техник Учих. Глаза бы его не видели это позорище. Мадара в два прыжка достиг маленького закутка. Не его это дело, пусть одарённый сам разбирается.       Периферия уловила силуэт старика в шляпе неподалёку от места стычки. Мадара притаился в тени неровной стены. Наблюдает? Ясное дело не за ним, значит за надеждой-этой-церкви, а судя по лёгкому отголоску его маны, вмешиваться в детские разборки старик не собирается. Мадара посмотрел на Юно. Ветер его с лёгкостью развеял пламя.       — Чего? Я случаем не ослеп от ослепительной красоты гяру? Что этот сопляк сделал?       Удивление Кьюби вполне обосновано. Базовые стихии имеют как преимущества, так и недостатки: Огонь силён против Ветра, но слаб в сражении с Водой; Ветер уступает Огню, но превосходит Молнию. Нет ни одной неуязвимой стихии — таков баланс. По известным ему законам Ветер должен был усилить технику Огня, тем самым, подвергнув Юно опасности, и неважно равны по силе шиноби, маги или нет.       — Кажется, я ничего не смыслю в делах военных.       Мадара усмехнулся. Жаль, что не видит его удивлённо-раздосадованной морды. Есть только один способ подавления Огня Ветром — разрезание. Во времена клановых войн у Сенджу в тылу всегда были припрятаны парочка шиноби, что умудрялись в буквальном смысле разрубать огненные техники Учих. Зрелищно, мощно, эффективно. Правда, столь точное управление до предела концентрированной чакрой истощало тыловиков в два захода. После они становились лёгкой мишенью, и зачастую кровь их впитывалась всеядной землёй.       — Только понял?       — Я вообще-то подчищаю за тобой.       И снова — в определённой степени — прав. Начинает надоедать.       — Слева!       Мадара едва успел увернуться — острый наконечник цепи, по виду схожий с остриём куная, пробив стену, зацепил предплечье, следом второй резанул висок. Осколок камня увесисто прошёлся по нижней губе. Привкус крови выдернул из прострации и с маху окунул в разрастающуюся ману.       Мадара метнулся вглубь тени, наблюдая, как цепи вырываясь из противоположных друг от друга стен, отбросили магов-неудачников, точно не уверен, с такого ракурса не разглядеть, и сковали Юно.       — Филлеры…       Пришла в себя? Вовремя. Сила девятихвостого впечатляет. Только Мадара приготовился к допросу гяру, как возмущённый вопль Кьюби выбил из черепа все мысли:       — … леры? Филлеры? И это по вашему обыденность? Каждодневная рутина? Малолеток четвертовать собираются! Эй, гяру, я к кому обращаюсь?! Блять! Надо было учиться прилежнее, глядишь и ирьёнином бы стал, привёл в чувства — грохнул, откачал — и снова нокаут, не жизнь, а сказка!       Будь Мадара в иной ситуации посмеялся бы над истеричностью Кьюби, вот только не до смеха ему. Чувство пристальной слежки усилилось многократно, и источник не старик, и не те, что бедный гримуар поделить не могут. Леденящее, даже зловещее, такое он испытал лишь раз, когда впервые встретился с лисом.       Мадара замер, почти сгруппировался. Восприятие резко обострилось, глаза едва не сгорели в адском племени Учих. Схожие с пробуждением шарингана ощущения. Он видит. Совсем немного, но видит. Что этому послужило не ясно, да и как разобраться в том, обо что и о’ни голову расшибут. Взгляд метнулся на башню.       — Бинго!       Бинго? Это ещё что, название маны? Имя противника? Мадара не стал спрашивать значения слова, чтобы не выставлять себя перед Кьюби полным недоумком.       — Наконец-то смог определить примерное расположение силы, которая не спускает с сосуда глаз.       Мадара присмотрелся. Не примерное местонахождение, а точное. Он видит ману, что исходит от одного единственного кирпича в каменной стене башни.       — Не слишком ли для обычной стены?       — Мне тоже интересна её начинка.       Мадара призадумался. Эта сила уникальна и отлична от той, что он ощущает с момента появления в этом мире. Не может столь пронизывающая мощь наблюдать за бездарностью. По всей видимости, до недавнего времени она прибывала в состоянии сна, и пробудил её либо Юно, либо гримуар с четырёхлистным клевером. Но кое-что не даёт покоя — логично предположить, что сгусток маны ищет достойного хозяина…       Довольно громкий возглас прервал нить размышлений. Мадара прислушался.       — … был довольно известным рыцарем-чародеем, меня называли Мастер Цепей Лебучи. Но меня выгнали, теперь я лишь скромный вор, и… я заберу этот гримуар.       Мадара скривился от говора воришки.       — Лебучи, да? Бессмысленно его красть, ведь единствен…       — … ведь единственный, кто может использовать гримуар — это его владелец, однако на свете полно коллекционеров, готовых заплатить, тем более за гримуар с четырёхлистным клевером. Может он тебя и избрал, но ты всего лиш…       Из короткого разговора Мадара извлёк довольно полезную информацию, которая, возможно, поможет в будущем, по крайней мере, без денег он уж точно не останется.       — Любите же, вы, люди, трепаться, даже в пылу сражения умудряетесь языком почесать.       Недаром лис. Неприятно, но слова Кьюби не лишены смысла. Сам неоднократно грешил на поле боя чрезмерной болтливостью, порой и высокомерием. Со стороны выглядит до невозможности смешно и глупо, но главное — у противника появляется шанс на размышления, концентрацию и разумную контратаку.       — Это и приводит к проигрышу, а иногда и к смерти.       Поучительно, словно заделался сенсеем. Мадара бы фыркнул, если бы наплыв маны вновь не перекрыл кислород — подавить не сможет. Наблюдая за развернувшейся сценой, он совсем позабыл об идеи, что пришла в голову ещё в башне. Уворачиваться от цепей не было смысла.       — Догадываюсь, что ты задумал… не делай ничего. Понаблюдаем, возможно, всё решится и без нашего участия.       Кто бы сомневался, особенно после увлекательных прыжков Великого Учихи с утёса пять, мать его, раз. Надо будет треснуть девятихвостому по загривку, авось и память отшибёт — забудет о нелепых проколах ненавистного Мадары.       — Расслабься, Мадарыч, не стану я разглашаться о наших с тобой похождениях, да и кто поверит в байки про иные миры с маной и магами?!       Мадара усмехнулся. Прочёл мысли, успокоил — он точно демон?       — А этот чёрт выбора не предоставит. Мадара, шея!       Мадара по инерции увернулся. Отдача от неуклюжего манёвра швырнула назад по диагонали, затылком приложила о стену. Разум маной выбило из сосуда. Время за пределами персональной тюрьмы замедлилось — пищалка с цепями стоит неподвижно, никак не может поправить волосы, гримуары не излучают ману и звуки — никаких — или в сознании ускорилось. А может неудачное столкновение проявляется заторможенностью? Уверенности нет.       — Эй, гяру! Ты не говорила, что нас ждёт встреча с упырём демоническим! — взревел Кьюби, тряся чудачку в бессознательном состоянии за грудки. — Посмотри, какой он страшный! — на сей раз лапами дважды ударил по скулам, вероятно, надеясь, что поглаживания будут эффективнее качки.       Мадара осмотрелся. Привычная тьма, Кьюби над гяру и коротышка с седыми волосами и нелепой повязкой на башке. Значит телом никто не управляет. Валяется в тени за выступом. Постороннее присутствие ощущается, но где средоточие не определить. Слишком рассеяно, отовсюду и ниоткуда, словно мелкий дождь по водной глади. Дезориентирует.       — Как интересно.       Мадара повернулся на голос. Никого. Почудилось — пронеслось в мыслях, но рык Кьюби в противоположную сторону от той, куда уставился он, убедил в обратном.       — Настоящий клад, ты особенно, рыжий. — Голос низкий, но отнюдь не хриплый. Веет холодом, однако не чета отзвукам подступающей смерти.       Мадара закрыл глаза. Не так давно никакие внешние раздражители не мешали сосредоточиться на цели. Оправдания не красят, а вымышленные преграды в виде обстоятельств и неугодных личностей — уродуют. Иной мир, мана, отсутствие тела — не препятствия. Здесь и сейчас тьма его союзник, чакра — кровь, Кьюби — брат. Глубокий вдох до боли в грудной клетке и коротких сокращений диафрагмы, пока система циркуляции покалыванием не отозвалась на призыв. Эта сила — не человека. Демона, сродни девятихвостому с одной лишь разницей — мощь Кьюби обволакивает, обжигая, отравляет, его же похожа на чакру Тобирамы — моросит.       В паре шагов на девять часов колебания. Не открывая глаз, Мадара пригнулся, резко перекинул вес со стоп на левую ладонь. Свист в миллиметре над лицом, и пятка, рассекая пространство, увесисто столкнулась с опорой — выбила из равновесия. Утробный рык Мадара разбавил ударом с ноги по косой и завершил связку двойным с разворота. Ускорив поток чакры, отпрыгнул назад.       — Даже не думай, — рычание Кьюби, и чакра его в миг смела концентрацию.       Мадара чертыхнулся, извернулся в воздухе, и чёрные колья, черканув висок, мгновенно отдалились. Понять, что произошло, получилось не сразу, в тот момент, когда обзор замостила огненная клетка. Лис.       — Демон, и прёшь против себе подобного?       Мадару не просто удивило поведение Кьюби — ошарашило. Он знает, что девятихвостого воротит от фамилии Учих, от его персоны и вовсе крышу сносит. Так, зачем? Да, положение их незавидное, но разве это повод спасать презираемого от лап демона, который не промахнулся бы, если бы хвост Кьюби не умыкнул добычу из-под носа.       — Низшая каста, жрущая всё подряд, — презрительно рыкнул девятихвостый, чакра которого крайне нестабильна — скачет, как сайгак по скалистой местности.       Поведение Кьюби в корне изменилось. Аура, первородная сущность. Он сбрасывает человечность, что приобрёл за долгие годы заточения в людских телах, словно змея чешую. Мощь его растёт с бешеной скоростью. Мадара знает причину, но у всего есть цена, и расплата томить ожиданием, увы, не станет. Два абсолютно разных демона в одном сосуде — перебор. Они разорвут пацана. И снова? По новой?       Мадара направил чакру к глазам. Резануло так, что боль иглами отдалась в затылок. Едва сдержав мычание, сосредоточился на клетке. Жгуче-чёрная клякса, смутно напоминающая фигуру человека. На спине не то крылья, не то наросты. Одним словом — урод. Сгусток маны, сродни биджуу, но, если сравнивать демонов мира магов и шиноби, вторые определённо вне конкуренции. Форма, содержание, интеллект, но что важнее — верность. Мадара не знает наверняка, скорее чувствует на уровне инстинктов. Возможно, безобразное чучело не выглядело бы так мерзко, если бы не походило на Куро Зецу, с которым у Мадары свои счёты. Жаль только не сможет отомстить за предательство, хоть и понимает, что мстить, собственно, некому. Сам дурак, облажался.       — Уверен? Клетка обездвижила, но не лишила способности поглощать жизненную силу. Они долго не протянут, а сожрав мальца, завладею телом, и тогда…       — Твои конфликты с человечеством меня не касаются, хочешь мстить — валяй, но навредить Мадаре я не позволю.       Вот и подтверждение — верность во всей своей неописуемой красе. Враги, но в обиду не даст. Самолично отправит топтать берег Сандзу, а кто посмеет встать на пути, глотку перегрызёт. Что ж, и на этом аригато.       — Ты пожалеешь, что сковал меня. Вечно удерживать клетку не сможешь, — процедил узник и скрылся во тьме, снизив присутствие едва ли не на ноль.       На такие фокусы Кьюби не способен. Его присутствие ощущаешь всегда и везде, а чакра способна пробиться даже сквозь зверскую кровь Узумаки и печать Наруто.       — Мадара, нет времени наблюдать и выжидать. Действуй по ситуации.       Принято — хотел бы сказать, да страх упустить, пусть и призрачную, но столь желанную свободу лишает энтузиазма.       — Что предлагаешь?       Присмотревшись к Кьюби, Мадара не то, чтобы удивился — припух. Несмотря на мощь, в росте не прибавил. Такой же милый кроха с пушистыми хвостами и наидобрейшими глазами. Жуть, учитывая, что голос его практически приблизился к прежней тональности.       — Идти вперёд.       Взгляд медленно прошёлся по душам, телам, как назвать бесполезные ошмётки, валяющиеся посреди кромешный тьмы, знает разве что Всемогущий Ками, при условии, что существует. Жизнь вытекает из них полупрозрачной дымкой, проскальзывает в пылающую пламенем клетку и сливается с пустотой. Мадара не знает ни одной запечатывающей техники, которая способна усмирить обжорство демона. И в голове пусто — ни идей, ни мыслей.       Зависеть от пушечного мяса — унизительно, действовать, оглядываясь на последствия — почти что блядство. Ему всегда и на всё было и плевать, а теперь он вынужден считаться с обстоятельствами.       — Сколько?       — Потолок — месяц.       Мало. Ничтожно мало. С таким телом он не сможет скакать по деревьям, следовательно, и далеко уйти, а найти мага, что согласится помочь и вовсе нет шансов.       — Оставь подсознание с гнойной язвой мне, остальное в твоих руках.       Куда бы не завела дорога? Голова пухнет. Как долго и зачем?       — Мадара!       Мадара взглянул через плечо. Кьюби швырнул позабытое оружие до того, как соизволил окликнуть сокамерника. Позволив гунбаю просвистеть в сантиметре от виска, на излёте поддел указательным пальцем последнее звено цепи и, резко дёрнув, изменил траекторию. Рукоять впечаталась в ладонь. Давненько он не чувствовал собственную чакру, не ощущал тяжесть метала. Помнится, притрагиваться к оружию, с которым не мог совладать Обито, он опасался, потому как не был готов лицезреть трансформацию из разряда — смертоносное, в жалкое — бытовуха. Но, к счастью, никаких изменений. Гунбай в полном порядке. Мадара стиснул рукоять. Швы на перчатке затрещали.       — Верни меня в тело.       — Уже, не тормози, Мадарыч. Промедление — смерть, тебе ли не знать?       Мадара зашипел.       — Долго будешь коверкать имя?       — Пока не услышу своё.       — И? Как нарекли?       — Курама.       Курама, значит. Неплохое имя. Мадара вновь почувствовал пустоту. На месте, как ни странно. Глаза наткнулись на гримуар у правой кисти. Чёрный, от него за версту несёт кровью. Выходит, книга и инструмент, и оковы. Картина с сосудом прояснилась. Не гримуар выбрал хозяина, а запечатанный демон, и не хозяина — а жертву.       — Ю…но… я дол…жен по…мочь…       Мадара застыл, когда почувствовал лёгкое прикосновение к запястью. В пацане две души, одна из которых довольно сильный шиноби, два демона, абсолютно разных по содержанию и структуре. Как?       — Прости, малец, но твоё тело позарез. Чем больше сопротивляешься, тем быстрее окажешься в чреве демона.       Мадару насторожили слова Кьюби, но об этом позже. Скрыться от посторонних глаз куда важнее. Схватив гримуар, поднялся с пыльной земли. Тело отчётливо прочувствовало каждый ушиб, каждую ссадину и порез. Выглянув из укрытия, убедился, что слежки нет. Внимание старика-магистра приковано к детской потасовке. Завидев каменный выступ на уровне колен, сиганул на другую сторону. Обогнуть башню, уйти вглубь леса и осесть в убежище. Отдых не помешает. Раны, хоть и незначительные, могут загноиться.       Найти пещеру, пригодную для ночлега оказалось проще, чем Мадара предполагал, а вот собрать трав для дезинфекции ссадин не получилось, ибо только один вид удалось распознать — сорняк, остальные ему прежде не встречались. Единственное, что он смог сделать — промыть родниковой водой.       — Царапины вроде не смертельны.       — И что?       — А то, что пожрать бы тебе не помешало. Поутру выдвигаться, и в какое дерьмо вляпаешься — неизвестно.       Мадара хмыкнул. Забота Кьюби — такое и в страшном сне не приснится. Где тот, кто мечтал разорвать его?       — Беспокоишься? — с иронией поинтересовался Мадара, наблюдая за пламенем.       На улице стемнело и температура заметно снизилась. Хорошо, что в своё время его научили разводить костёр, не прибегая к чакре. Частенько жульничал, за что смачно получал подзатыльники, то от отца, то от матери — пару-тройку раз уж точно. Он и забыл, каково это — мёрзнуть.       — К чертям беспокойство. От тебя зависит моя жизнь. Будь в форме.       Как раз об этом стоит поговорить. Мадара заподозрил неладное, как только услышал, казалось бы, пустое — жрущая всё подряд, но не придал словам Кьюби особого значения, потому как целиком и полностью отдался самобичеванию. Смысл дошёл запоздало, а подтвердилось и того позже — только что. Вытащив из-за пазухи гримуар, пальцем очертил клевер. Чёрный пятилистник.       — Гнойная язва сожрёт и тебя, ведь так?       — Зришь в корень, хотя на это уйдёт не меньше трёх лет.       Мадара пролистал несколько страниц. Вымазанные кровью, пожелтевшие и пустые.       — Не лучше ли ускорить процесс? Домой вернёшься раньше.       — Головой ты приложился знатно.       Мадара скривился. Не может не подчеркнуть разницу в опыте и знаниях.       — После смерти…       — Речь не о смерти. Я стану его частью. Когда убивают джинчуурики, сила хвостатых не исчезает — её разбрасывает. Уходит не один год на то, чтобы собраться и принять первоначальный облик, однако разум, сущность и многое другое остаются при нас.       Всё запутаннее и хреновее. Гримуар небрежно приземлился у покрытого копотью камня.       — И, Мадара, смерть не гарантирует билет в другой конец.       Это он понял, как только узнал, что сигал с горы. Мадара отодвинулся от костра, и нащупав спиной опору, облокотился о холодную стену пещеры. Желудок не урчит, но тело беспокоит. Ломит, колит, реже — скручивает. Стопы гудят, голова едва ли не лопается. Если сосуд будет реагировать так на каждое неудачное столкновение, то развалюхой станет быстрее, чем Учихи активируют шаринган.       Мадара прикрыл веки. Измотан. Выносливость — отныне не про него.       — Гяру угасает на глазах.       Удивляться нечему. Она не боец — обычная девчонка с отвратительными предпочтениями. Пусть малец и лишён магии, но волей наделён железной. Подобных ему сломать непросто. Напоминает Наруто. Такой же бесталанный крикун, упёртый и твердолобый.       — Оградил барьером, но не знаю, насколько хватит.       Временная мера — лишь оттянет неизбежное. Мадара поморщился. Нос чешется, но лень почесать. Руки тяжёлые, пальцы деревянные, и костяшки хрустят.       — Иди на восток.       — Восток?       — Мана плотнее.       Чем плотнее, тем выше риск напороться на сильного противника. Вот только, с некоторых пор — минуты две как, Мадаре по боку. Он стар, даже слишком. Среди шиноби редкое явление. К тому же дважды мёртв. Ему давно не место среди живых, но три сестрицы продолжают преподносить сюрпризы — от лжи, предательства и проигрыша в войне, до воскрешения и путешествия в иные миры.       Утро Мадары началось задолго до рассвета, с проклятий Кьюби. Таких слов ему слышать не доводилось. Нахватался от гяру. Поднявшись, едва не рухнул на колени. Внутренняя сторона бедра отозвалась резью. Мадара с опаской спустил штаны. Тёмно-фиолетовая гематома. Откуда — спрашивать не у кого. Вчера он не чувствовал дискомфорта в этой части.       — Увидел?       — Что это?       — Проделки гнойной язвы. Омертвление приостановил, а что касается припухлости и боли, уж прости.       То есть, если он правильно понял, места, которые откусывает демон с души Асты будут болеть, чернеть и отказывать?       — Идти сможешь?       Будто у него есть выбор. Может, не может, придётся. Гнить заживо, как-то не тянет. Мадара в спешке натянул куртку, подобрав гримуар, спрятал за пазуху. Повязкой, что стянул перед сном со лба, обмотал запястье. Пещеру он покинул с первым лучом.

***

      Ровные лесные тропы сменяются горными, ухабистыми. Чем дальше на восток Мадара уходит, тем острее чувствует ману. Тело подводит, покрывается пятнами. Зуд и боль нарастают, температура скачет — то плавит мозг, то отрезвляет ознобом, да так, что зуб на зуб не попадает. Облокотившись о ствол дерева, Мадара выдохнул. За неделю пути, он не останавливался на привал чаще одного раза в сутки. Сегодня восполнил пробелы — шесть остановок до полудня.       — Ты как?       Кьюби не на шутку зол. Он старается. Мадара ощущает всплески его чакры, каждый раз, как самочувствие ухудшается, но тело сосуда не восприимчиво к его силе. Противоречия во плоти.       — Сносно.       — Жарко.       — У меня жар, если что.       — Я не о том. Кажется, неподалёку пустыня, и веет маной.       Мадара перестал ощущать её несколько часов назад. Затуманенный взгляд скользнул по местности. И правда — на семь часов, метрах в десяти, может, пятнадцати — пустыня, если его не плющит галлюцинациями. Мадара отпрянул от дерева, плечо заныло. Содрав куртку и оттянув ворот кофты, увидел, как тёмными пятнами покрывается предплечье. На теле живого места не сыскать. Не тронуто лишь лицо и икры. Мадара готов поклясться, что не единожды чувствовал запах мертвечины.       — Дьявол!       Кьюби не может занять его место — пытались поменяться, с треском провалились. С его выносливостью добрались бы в разы быстрее. Даже если каким-то чудом удастся избежать стычек с магами, ему недолго осталось. Так зачем напрягаться? Умрёт, вернётся и не вспомнит.       — Возьми себя в руки!       — Не может. Демону не понять, какую боль испытывает живое существо, когда тело выгорает. Удивлён, что он до сих пор соображает и двигает конечностями.       — Слиняй, а.       — Не трать силы понапрасну, рыжий. Твоя клетка мне не навредит.       Шаркая по траве, Мадара достиг границы, что разделяет Страны Огня и Ветра. Он дома. Наконец-то — дома.       — Нет… Мадара, стой!