След

      Селение прекрасно, особенно под покровом ночи. Он любит взбираться на дерево неподалёку от дома и, поудобней устроившись на ветке, наблюдать за томящейся в темноте панорамой. Порой, прохлада пробирает до костей. Луна не греет, не унимает дрожь, лишь освещает, но этого хватает, чтобы засмотревшись на неё, забыться и потеряться во времени. Шум ветра, шелест листвы — звуки привычные. Под ярким солнцем, в бесконечной суете будней они остаются незамеченными, но стоит светилу спрятаться за горизонт, а небу укрыться чёрным полотном, как обычное сбрасывает маску, приоткрывая миру частичку себя настоящего. Ветер поёт о путешествиях, кроны сетуют на выделенный им срок, слишком короткий, чтобы вдоволь насладиться тёплыми лучами. Интересные рассказы зачастую ускользают, бывает, теряются во снах, но иногда являются те, кто, затаив дыхание, внемлют каждому слову. В такие моменты кажется, что природа оживает. Земля начинает вздыматься, неуверенно, едва уловимо, словно боится спугнуть вышедших на прогулку незваных, но долгожданных гостей. Реки искрятся улыбкой, играя с отражениями, деревья провожают взглядами, луна стеснительно прячется за облака.       Мадаре нравится прислушиваться к миру, чувствовать единение, нравится дышать в унисон. Он многое видел, ещё больше пережил, возможно, поэтому ценит каждый миг идиллии, пусть и временной. Мадара осёкся. Странные мысли, для пацана, только освоившего базовые техники.       — Впечатляет.       Незнакомый тембр со спины. Вероятно, часовые. Он не всех знает, не со всеми общался, особенно с отцовской командой, которая по приказу старейшин несколько лет провела за пределами кланового поместья. Неужели снова шпионы Сенджу? Третья тревога за ночь. Не спится им спокойно. Поднявшись на ноги, спрыгнул с дерева. Взгляд наткнулся на пустыню. Он ведь всё ещё в селении? Мадара посмотрел на собственную тень. Секунду назад был подростком с короткими волосами, сейчас верзила с лохмами ниже поясницы. Гул, как при землетрясении, и песок пришёл в движение. Набрав скорость и высоту, волной накрыл деревню. Не задело, обогнуло. Прохлада сменилась зноем, мгновением позже запахло лесом. Мадара устало сомкнул веки. Гендзюцу. Он измотан, истощён — морально и физически. Каждая клетка тела стонет. На восстановление чакры необходимо время. Иллюзия опасности не представляет, по крайней мере, пока.       — Вот посмотрите! Я стану… стану Королём. — Дерзкий вызов, но столько обиды в надломленном голосе.       Мадара взглядом мазнул по местности. От его селения не осталось и следа. Захудалая деревушка с весьма скромными домами, сухая, по всей видимости, неплодородная почва, маленькая речка и лес слева, шагах в десяти. Справа мальчик лет шести, по комплекции тянет на четыре, но речь внятная. Стоит поодаль у каменистого берега в окружении пяти человек, двое из которых мужики. В глазах его решимость, чувствуется стальная воля. Не моргает, стискивает кулаки. Одежда грязная, изорванная. Лицо в синяках и ссадинах, колени и локти ободраны, словно таскали его скалистыми тропами.       — Ты и Король? Голодранец без рода и магии?       Мадара сощурился. И это говорит взрослый человек за сорок. Связался с ребёнком. Ни ума, ни фантазии. Среди Учих были те, кто талантами не отличался, но каждому находилось применение. Пахали землю, охотились, детей рожали, помогали раненным, вдовам и сиротам. Порой бездарности приносили пользы больше, чем раздутые громким и почётным званием — шиноби, которые, не успев появиться на поле боя, ласты склеивали от первого же куная. Мадару бросило в холодный пот. Магия?       — Неудачник! Неудачник! Неудачник! — хором завизжала детвора.       — Я стану Королём Магов! — последовал душераздирающий крик.       Мадара на миг зажмурился. Громко, слишком громко для мелочи ростом с пенёк. Маги, мана. Значит, он всё ещё здесь, в мире противоречия и ограниченных возможностей. Умирает, медленно и, вероятно, мучительно. Не знает. Сознание отсекло реальность. Способность менталистов — дать возможность уйти, не испытывая ни боли, ни сожаления, проститься, вымолить прощения, если столь необходимо. Но почему он видит не родню, друзей или врагов, а детство сосуда? На кой ему бесполезная информация у врат Сандзу?       — Заткнись, тошно уже! Терпим твои выходки, потому что священника уважаем. Пойдём, сын, нечего водить дружбу с неудачниками и позорить семью.       Мадара хмыкнул. Падать ниже некуда, итак на дне — морали, ценностей, и всего остального. Пацан, развернувшись, рванул в сторону леса. Мадара проводил его пристальным взглядом. Слух зацепился за шорох, периферия уловила отдаляющийся силуэт. Ухмылка коснулась лица, застыла перекошенной гримасой. Наблюдать и делать вид, что развернувшаяся сцена тебя не касается. Как обычно, привычно и до одури омерзительно.       Мадара вдохнул полной грудью. Защемило, отпустило. Сил не прибавилось и общее состояние не улучшилось. Неудивительно. Чакра мертвецу ни к чему. Вспышка, и прежняя картина растворилась в лучах заходящего солнца. Обзор замостил огромный череп с рогами посреди поля. Кажется, он уже бывал здесь и не один раз, но вид заметно отличается. Мадара помнит цвет кости, запах пыли и ману вокруг. Помнит, какие мысли крутились в голове сосуда. Он смотрел его глазами и не на череп — из черепа. То с макушки, то выглядывал из глазниц. Интересно, чей он? Кому принадлежит? Размер, мана — явно призывного существа, по подобию Техники Призыва.       — Стало быть — конец?       — Не совсем.       О спокойной жизни Мадара никогда не молился, как и о смерти, а стоило. Возможно, позволили бы отойти в мир иной без лишнего геморроя.       — Ты ходишь по пятам, не покажешься?       — С превеликим удовольствием, вот только дверь заперта, — мгновенно последовал ответ.       Мадара обречённо выдохнул. Можно, конечно, послать тернистыми улочками далеко и надолго, но пользы от этого не будет — никакой.       — Добро пожаловать.       — Шутишь что ль?       Не может? Мадара призадумался. Помнится, будучи мелким, отец-параноик не раз ковырялся в сознании сыновей, обучал, тренировал, испытывал. Учиха Таджима отличался уникальной способностью — создание и установка закладок*. Стопроцентная гарантия сохранности рассудка в случае мощных ментальных атак противника. Мадара не уверен, сможет ли избавиться от защиты, но знает, смерть ослабляет техники, а учитывая, что умирал дважды — вероятность успеха возрастает. Минуя собственные преграды, возведённые ещё в детстве, прочность которых Изуна сравнивал с сёдзи, он добрался до стены. По виду схожая с дамбой, но многоярусная, на вершине каждой ступени — всего тринадцать — печати-замки.       — Отец перестарался, — скривившись, констатировал Мадара.       Он догадывался, что папочка тот ещё монстр, но, чтобы настолько. И как только Сенджу Буцума умудрялся драться с главой Учих на равных? Причина очевидна, но, даже зная, понимая, не перестаёт удивляться. Деактивировать закладки не сможет.       — Не покажи дорогу, не нашёл бы лазейку.       Мадара обернулся. Существо размером с Кураму, чёрное, словно средоточие тьмы. Форма крыльев схожая с летучими ину, размах метров семьдесят, не меньше. На раннее неизвестный подвид летучих мышей он наткнулся в Стране Нума, когда путешествовал по миру в поисках секретных свитков.       — Смотрю, малец сопротивляется.       И только сейчас до Мадары дошло, почему детство сосуда эпизодами мелькало перед глазами. Отчаянная борьба за собственное тело, душу и разум. Он и правда — хорош. Жаль, что его постигла участь вместилища. Мог бы составить конкуренцию четырёхлистнику, возможно, более чем достойную.       — Ты кто?       Вопрос глупый. И без пояснений ясно, кто возвышается над ним. Живого веса в Мадаре приблизительно девяносто килограмм, в то время, как демон тянет на несколько тонн — особо не играет роли, однако поверить, что смог выбить его из равновесия и вырвать из глотки утробный рык, не получается.       — Гнойная язва, как прозвал Рыжий.       Спокоен. Ироничен. Высокомерен. Сила его поистине удивительна. Стоит напротив, но ни намёка на сущность демона. В сравнении с Кьюби явные преимущества. Неплохой козырь.       — Выглядишь… — Мадара снова окинул его взглядом, — иначе.       — Во тьме разглядеть меня сложно.       Спрашивать, что понадобилось сущности столь высокого ранга от смертного верх идиотизма, но задавать вопросы никто вроде как не запрещал, да и плевать Мадаре, даже если демон сожрёт его с потрохами.       — Зачем явился?       Ухмылку разглядеть труда не составило, несмотря на жуткий боевой окрас. Интересно, он по природе такой, или наряжался специально для него?       — Разорвать…       — Ты слышишь меня, эй! Чёртов сопляк, очнись!       Едва Мадара ощутил давление в теле, как песок, в котором увяз, взрывом разлетелся в стороны. Вдохнув так, словно не дышал больше часа, открыл глаза. Книга в воздухе, в двух метрах над поверхностью, и пятнистый меч, остриём в камне.       — Магия?       Не сказать, что Мадара удивлён, но масштаб техники или, как выражаются местные — заклинания — впечатляет. Выходит, пустыня не пустыня, а труднопроходимая равнина. Время основательно поработало над местностью. Многочисленные овраги, достаточно глубокие и опасные, по виду напоминают отвесные скалы. С трёх сторон обрывы, и тропы, по которым, на первый взгляд, можно перегнуть — трясина. Пешим не пройти, с помощью маны возможно, но все ли наделены магическими силами, о которых неустанно кричат на каждом повороте?       Песок вокруг меча бешеным торнадо, рассеивается в воздухе золотистыми отблесками, будто и не покрывал территорию минутами раннее.       — Наконец-то очнулся!       — И я рад тебе.       — Язва?       Курама зол. Слышно, что орал долго и упорно. Охрип. Достучаться до сознания непросто, а на границе двух миров, не дай Ками больше, так подавно.       — Не думал, что мне помешают.       Женоподобный голос отвлёк от размышлений. Мадара прищурился. Напротив, метрах в десяти, силуэт. Приближается размеренным шагом… по воздуху? Силу его Мадара чувствует даже сквозь всю магию, что развеивает меч. Щуплый, в светлом балахоне. Волосы белые, ниже плеч, если зрение не подводит, заплетены в косы толщиной с мизинец — женский. У бровей и на висках красные узоры, на лбу золотой крест, спускающийся с темени, и картину завершают эпичные висюльки в ушах овальной формы с алыми камнями. Пестрит магической модой. А он боялся, что красота гяру разноцветной вспышкой засветит додзюцу.       — Этот меч… Откуда у ничтожества вроде тебя гримуар Мастера?       Стало быть, гримуар и правда — ценность.       — Это баба или мужик? — удивлённо спросил Курама, да так, что связки заскрипели.       Быстро переключился. Отчасти, Мадара понимает его, потому как сам в некотором замешательстве. Тени от выпуклостей не наблюдается, значит, мужик с пометкой.       — Что скажешь?       Как бы причудливо не выглядел чудик, он силён. И шансов одолеть его — нет.       — Не по зубам, но если попросить о помощи…       — Исключено, — отрезал Мадара, наблюдая за незнакомцем.       Он уверен в собственных силах, и угрозы от сопляка не чует. Показывает превосходство всем своим видом. Что ж, обоснованно.       — Ты что задумал?       Курама озадачен. Мадара ощущает всплески его ярости и чакру.       — Неужели… Не глупи!       — Есть другие варианты?       — Чокнутый псих, вали! — взревел Курама, вероятно, опасаясь за жизнь ненавистного напарника.       — Стой на месте!       Решил вмешаться? Не вовремя. Сейчас начнут выяснять у кого длиннее.       — Ах ты, клякса приставучая!       — Кто-то трепался, что не позволит навредить союзнику. Ты ли это был?       — Мудил... Мадара, уклоняйся!       — Не шевелись!       Мадара бы послал обоих, но резкий рывок вправо, ошарашил. Кто из них смог управлять им — поинтересовался бы, да только ответ получил незамедлительно. Оба. Тело неосознанно рвануло прямиком на свет, что в разгар дня слился с ослепляющими лучами солнца. Остриё не то меча, не то света воткнулось в плечевой сустав и отбросило на несколько десятков метров. Мадара не почувствовал ни боли, ни удара, но спина ощутила ребристую поверхность. Кора дерева.       — Какого… Где мы?       Гунбай плюхнулся в шаге справа, гяру в трёх напротив. Курама застрял между двумя ветками практически над его головой. Ни маны, ни сосуда, ни противника. Вокруг лес и шум водопада. Отбросило дальше, причём, намного. Мадара кинул взгляд на плечо. Осколок света всё ещё в нём, как и чёрный гримуар в левой кисти.       — Зови меня Рэйкуро.       Его мана окутывает, зажимает в тиски, словно начинающий ирьёнин останавливает кровотечение не чакрой, а жгутом. Тесно, больно, и не вдохнуть — в глотку вливается чёрная вязкая жижа, и не подумать — сознание тонет в бездне.       — Как?       На задворках прозвучал голос Курамы.       — Я могущественнее, чем ты думаешь. Мне многое по силам, вопрос лишь в союзниках. Ваша чакра не принадлежит этому миру и отсечь её труда не составило, а меч Света для баланса.       Баланс? Имеется в виду Инь-Ян? Мадара наконец смог вдохнуть. Почти не больно, если не считать колики.       — И, несмотря на мощь, прозябаешь в плену, — Курама спрыгнул с ветки, приземлился рядом.       Маленький, пушистый лисёнок с девятью хвостами. Прелесть. Хотел бы Мадара посмеяться, да не может. Мана Рэйкуро, кажется, не по размеру. Не двинуться.       — Связали непозволительно простым заклинанием. Существа вроде меня зачастую становятся жертвами алчности двуногих.       — Что с ним?       Соизволил-таки поинтересоваться? Но на удивление, состояние сносное, хоть и немного непривычное. Морозит. В отличие от его чакры, что согревала даже в лютый холод, мана Рэйкуро со временем покроет мошонку инеем и в один прекрасный день… неважно. Плакать или смеяться, Мадара не знает, но, по крайней мере, он на свободе.       — У него нет тела, так что я дал ему максимальное количество маны, на которое способен, сидя в оковах. Тело из анти-магии, неплохо, правда?       Не просто — неплохо — очешуенно, как однажды выразился Курама, подражая гяру. Вот только сможет ли он пользоваться новой силой, о которой не знает ровным счётом ничего.       — И в чём подвох?       Курама спросил напрямую, не пытаясь скрыть недоверие и неприязнь.       — У меня свои мотивы. Думаю, догадываешься, какие.       — Даже если ты смог обернуть его в упаковку, надолго не хватит.       — Мадара знает, что в случае неудачи мы сольёмся, однако, несмотря на риск, он принял решение не колеблясь. Самая обычная сделка: вы помогаете мне, я открываю проход на другую сторону.       — Я в курсе, что ты за сущность. Не выйдет, направленность иная.       — Рыжий, у вас искажённое представление о мирах. Заклинан…       Беседа прервалась. Мадара не сразу смекнул, почему воцарилась тишина. Взгляд скользнул по гяру. Разлагается на глазах.       — Я думал, она — душа, — несколько удивлённо высказался Курама, приближаясь к девчонке.       И Мадара был уверен. Бог Смерти велел вернуть её любой ценой. И что теперь? Назад в прошлое?       — Душа вне тела не живёт.       — Но и разлагаться не должна.       — А кто говорит о разложении? Ты чувствуешь трупный запах?       Никакого запаха. Ладонью опираясь о дерево, Мадара поднялся. Глаза её открыты. Прекрасно понимает, что происходит. Слишком реальны слёзы, слишком очевидно желание жить. Во взгляде — мольба — на губах — немое спасите. Оказаться в ином мире по стечению обстоятельств или глупой ошибке, прочувствовать боль от каждой неудачи сокамерников и сосуда и, получив свободу, умереть под кроной векового дуба.       — Её поглощает мана природы.       Мадара часто видел трупы, дышал зловонием смерти, но никогда не думал, что придётся наблюдать за процессом разложения — от — и — до. Зрелище не из приятных, и не для слабонервных. Рэйкуро сказал — это не разложение, но нет других слов, чтобы описать всё то, что происходит с гяру. Да, ни запаха, ни жирных мух, ни червей, и всё же, нет той красоты, что ожидаешь от словосочетания — поглощает мана природы. Представляется несколько иная картина: слабые отблески души, растворяющиеся в порывах ветра, пепел, что впитывает земля, а на деле — уродливая истина конца.       Глаз лопается, забрызгивает вязкой жидкостью траву — последнее, что отпечаталось в сознании, перед тем, как останки души растворились в пространстве. Мадара выдохнул.       — Вернуть её мы не смогли, — по голосу, Курама раздосадован смертью гяру. Успели сблизиться товарищи по развратным историям с участием Отцов Основателей Конохогакуре, к тому же, она единственная, кого не интересовала ни его сила, ни возможности — ничего. Урчащий комок на руках — неописуемым счастьем и восторгом в глазах.       Мадара смолчал. У него нет ответов. Всё пошло кувырком по ухабам после появления пятилистного гримуара. Возможно, не повстречайся они с Рэйкуро, сдали бы экзамен на рыцарей-чародеев, медленно продвигались бы к своей цели, молча наблюдали, выжидая подходящего момента и нужных людей, но не срослось бы. Чёрный гримуар с запечатанным демоном — инструмент Асты. Замкнутый круг. При любом раскладе встреча состоялась бы. Больше нет гяру, что с сосудом неизвестно — балласт с плеч, только время ошейником, и цепи, отмеряющие срок до слияния ржавеющими звеньями.       — Теперь вас не сдерживают. Рыжий, твоя сила при тебе, хоть и размером не вышел, что до тебя, Мадара, придётся подстраиваться под вид и количество маны.       — Поясни, — с трудом вымолвил Мадара и схватился за горло.       Болит, горит и чешется.       — Я вырвал тебя из никчёмного тела, обернул своей маной, но на этом дары закончились. Большая часть силы будет уходить на поддержание оболочки.       Если Мадара правильно понял, то фишки этого мира он должен освоить самостоятельно. Сила Курамы у него есть, пусть она и претерпела изменения — чувствует. Гунбай, тайдзюцу, и, возможно, некоторые техники. Вскоре, он узнает, на что в действительности способен.       — Прикройся.       Мадара в недоумение посмотрел на Кураму. Сидит спиной, размахивая хвостами. Рука медленно скользнула по торсу. Голый. Везде. И где, скажите на милость, в лесной глуши искать одежду? Листиками прикрываться?       — Можешь маной штаны замутить?       — Не шути так, человек. Если бы ты был ростом с сосуд и обладал невинной, почти девственной душой, у тебя была бы не только одежда. Доспехи, оружие и многое другое.       — Чем тебе моя душа не угодила? — фыркнул Мадара, взглядом высматривая гунбай.       Упал рядом, а не видать.       — Упёртая — отторгает. Покрывать душу маной не то же самое, что тело. Рыжий знает. Тяжесть. На твоём веку не одна смерть.       — Потому что убийца?       — Речь не о твоих достижениях шиноби — о потерях, — любезно пояснил Курама, почёсывая ухо, да так, что вот-вот оторвёт ко всем юрэям.       Потери, да? Возможно. Он никогда не задумывался о весе души или вины за отнятые жизни. Он родился во времена клановых войн, так что размышлять о незначительном не позволяли ни статус, ни напряжённая обстановка. Завидев гунбай, Мадара подхватил рукоять и замер. Вся чакра из оружия перетекла в ладонь и, добравшись до солнечного сплетения, притаилась. Слабо, но ощущается неспешное движение вокруг оси. Сказать наверняка, что это значит, Мадара не решится. Проверит, когда найдёт, чем прикрыть наготу. Конечно, в лесу он даром никому не сдался, просто потому что никого поблизости нет, но то, что ниже пояса жутко мешает.       — Что это? — спросил Курама с перекошенной мордой.       — Ты о чём?       — Голый, зато в перчатках, да ещё и…       Курама не договорил. Распластался по траве и заржал во всё горло, периодически переваливаясь с одного бока на другой, да закапываясь мордой в лапах. Истерично, натурально, задыхаясь от натуги. Хвосты во все стороны, чуть ли не давится слезами и слюной. Мадара посмотрел на кисть, в которой зажата рукоять. Вот это поворот. Как перчатки оказались на нём? Откуда? Взгляд мазнул чуть выше. Вместо ровной стали, кривая палка отшельника и…       — Рикудо, паскуда ты трёхглазая!       Трансформация из разряда — смертоносное, в жалкое — бытовуха таки произошла. Метла! Метла!!! На кой ему сдалась метла?! Что с этой дурой делать?!       — Летать, — влез Рэйкуро, нокаутировав апперкотом.       Мадара скривился. Летать? На этом хламе? Он, конечно, видел, две метлы в церкви, но не припоминает, чтобы кто-то из живущих в деревянной постройке, которая по виду мало, чем отличалась от сарая, летал. Да он ни разу не наблюдал в небе ничего, кроме птиц, и то редко. Словно что-то отпугивало их, заставляя огибать деревню. Такое бывает, когда территорию ограждает барьер, но в случае с родиной сосуда маловероятно. И, кажется, Мадара понял причину.       — Мадара, уважь меня, хоть раз. Прощу все обиды, — продолжая крутиться из стороны в сторону, буквально пропищал Курама.       Мадара заскрипел зубами, перчатками, швами, кулаками и всем, что способно издавать схожие с трением звуки. Не бывать этому! Никогда, даже если пытать будут! Между ног никого, кроме женщин не зажимал и зажимать не собирается!       — Рыжий, чего он на метлу бычится?       — И мне интересно. Это ж какой транспорт!       Мадара усилил хватку. Палка скулит, пуская трещины. Перехватив метлу, с маху разнёс атрибут мага в щепки тыльной стороной ладони. И плевать, что несколько мгновений назад транспорт был гунбаем.       — Мне любопытно, почему Мадара не чёрный, как ты?       — Был бы, но на удивление ему несказанно повезло. Магия Света редкость и наткнуться на неё в глуши — удача.       — Удача? Ты можешь запудрить мозги Мадаре, но не мне. Мы действовали по твоей указке.       Мадара хмыкнул. Курама быстро смекнул, что к чему.       — Не преувеличивай. Всё, что я делал — медленно поглощал душу сосуда, остальное за вами. Страх вновь оказаться у старта толкнул тебя в местность с высокой концентрацией маны, в надежде найти мага, что согласится помочь. Ты хорошо чувствуешь её, но не различаешь источники. Если бы мог, понял, что их два — сама территория и что-то ещё. И это что-то вынудило бы тебя свернуть с пути. Когда оказались на месте, оставалось лишь подсобить немного. Рассеяв магию, я помешал не-человеку, а увидев меч, некогда принадлежащий Мастеру, он восполнил недостающий фрагмент. Зачем, по-твоему, я подставил Мадару под клинок Света и оторвал кончик твоего хвоста.       — Я тебе рога обломаю, — вздыбился Курама, шипя.       Сочетание — не-человек — его не заинтересовало, пропустил мимо ушей, а за общипанный хвост пригрозил расправой. Союзниками Мадара обзаводиться не умеет, что при жизни, что после смерти. И телепатия — не отключиться, и громкость не убавить. Радует, что хоть человеческое его не затронет. Представить страшно комментарии по простым: что пожрать, где поспать и как, и в какой позе испражняться, а уж о том, какие груди и бёдра у этой или вон той — лучше совершить харакири, и неважно, есть у него кусунгобу или нет.       — Если сможешь. А дальше очевидно — чакра и Магия Света в равных пропорциях плюс половина моей маны от вашей общей, и получился сосуд на зависть.       — Вижу, вы неплохо ладите, — вставил своё слово Мадара, только заметив, что горло больше не беспокоит.       Правда, ощущения странные. Словно своим голосом говорит не он.       — Особо выбора нет, к тому же, я на свободе и не вижу наглую рожу Чёрного.       — Не слишком-то задирайся, Рыжий.       — Хай-хай. А дальше что?       — В трёх днях пути к северо-западу деревня, под ней подземелье. Подходящее место для тренировок.       — Пешком? — спросил Мадара, надеясь на положительный ответ.       — Полёта.       Надежды рухнули. Плестись ему неделю нагишом.       — Попробуй шуншин, может, сработает.       Была, не была. Мадара сосредоточился. Прочувствовав под стопами опору, схватил гримуар и…       — На твоём месте я бы не…       … смачно впечатался в дерево вместе с Курамой, который решил зайцем прокатиться на его макушке.       — … делал этого.       — Больно-то как, — прокряхтел Курама, сползая с роскошной шевелюры, предварительно истоптав голову Мадары не только лапами, но и всеми хвостами.       Мадара соскрёб себя с коры и упал плашмя на спину. Тело из маны, а боль никуда не делась. Чувство будто табун лошадей пробежался по нему.       — Может, поторопился с выбором? — выдохнул Рэйкуро с досадой. — Не на тех ставку сделал.       — Я тебя слышу, — отозвался Курама, валяясь неподалёку.       Мадара забыл, что мана нестабильна, и должно пройти не меньше суток, прежде чем он сможет нормально управлять телом. Беда. Память отшибло.       — Не заметить собственный инструмент… Мадара, то, что я видел в твоём сознании, правда? Ты точно сильнейший в истории шиноби?       Заглохни — выплюнул Мадара мысленно. Нет ему дела до книжки — стресс его настиг. Сильный такой. День чересчур насыщенный, да и стар он для предстоящей драмы. План Рэйкуро, конечно, хорош, но… желание Мадары на данный момент — уснуть на веки вечные!       — Перевалиться на бок, подняться и медленно топать к цели.       До деревни над подземельем, Мадара добрался за четверо суток. Под покровом ночи удалось стянуть с верёвок одежду. Сырая, изрядно поношенная, зато пришлась в пору — штаны, рубашка, да накидка выцветшего чёрного. Чтобы подобрать обувь пришлось обшмонать восемнадцать хижин. Ноги в этом мире у всех ну очень большие. Наверняка, те, что стащил — подростковые. Курама на пару с Рэйкуро знатно поглумились над почти детским размером стопы, попутно удивляясь, почему в паху болтается добро добротное. Спрашивали — не увеличил ли чакрой? Благо выдержка что надо. Сравнивая демонов и гяру, Мадара предпочёл бы гяру.       Когда подземелье предстало перед глазами, Курама присвистнул. Отрезанный от внешнего мира мир. Идеальный, невероятной красоты. Скалы, обросшие зеленью, деревья, цветы. Озёра, водопады и реки. Обилие трав, большую часть которых шиноби используют для лечения и восстановления чакры. Животные, немного, но пару-тройку раз Мадаре встречались олени с ветвистыми рогами, похожие на тех, что разводят Нара. Как такая махина оказалась под землёй и почему до сих пор никто не разграбил клад, что в пещере по другую сторону входа? Золото, драгоценности, бесчисленное множество книг и свитков. И ни одной ловушки, даже самой элементарной. Курама поинтересовался — всё ли в порядке с головой у правителя страны. Ответ Рэйкуро свалил наповал — магам не почувствовать и не попасть в подземелье, будут ходить кругами, но ничего не найдут. Место гиблое, земля неплодородная, люди — отбросы. Слово — магия — пустой звук. Здесь она попросту не работает. Мадара размышлял над поверхностными ответами Рэйкуро, его мотивах и плане, но понять не пытался, да и не особо старался. Он не знает предыстории мира магов, и знать не желает. Взаимовыгода — единственное, что их связывает.       Глубокий вдох. Перчатка на левой кисти расходится, медленно описывает дугу, уплотняясь, плавно стекает в гибкую нить. Правая собирается в стрелу. Правильная стойка — залог успешного выстрела, но не всё так просто, когда лук и стрелы сотканы из маны. Ровная спина, таз подан чуть вперёд, брюшные мышцы должны быть в лёгком напряжении. Натяжение тетивы, и чёрная стрела, пробив ствол, вонзилась в камень, что в пятидесяти метрах от дерева.       — Мало, — цокнул Мадара, и три стрелы удобно расположились меж пальцами.       Максимальное расстояние с охотничьего лука сто-сто пятьдесят метров, дайкю много дальше, если в руках умелого лучника. Мадара повидал много разновидностей, но запомнился один — сингето. Его-то он и воспроизвёл по памяти. Обычно, человек с хорошим слухом может уловить цурунэ и свист летящий стрелы, но не в его случае. Абсолютно бесшумный, без отклонений и погрешностей. Практически идеальное оружие, но есть минус — весомый — количество стрел ограничивается десятью за раз, после шесть часов уходит на восполнение потраченного.       На ряду с катаной, кунаями и сюрикенами, в его обучение входило и кюдзюцу. Отец неплохо орудовал охотничьим, но исключительно пропитания ради, однако нередко встречались шиноби, основным оружием которых являлся лук. Будучи мелким, Мадара часто мазал. Руки подводили, то дрожали, то взмывали вверх, то от усталости ползли в низ, менялся угол наклона за миг до выпуска стрелы. Иногда и вовсе дыхание сбивалось. Сингето из маны хлопот не доставляет. Вес, натяжение тетивы — едва ощутимы. Два требования — точное управление маной и зоркий глаз. С прицелом всё в полном порядке — выровнял, хоть и пришлось повозиться. Оружие не имеет чёткой формы, выглядит так, будто пылает в Аматерасу — отвлекало, пока не свыкся.       Три стрелы коснулись тетивы. Пригвоздить листья, сорвавшиеся с дуба в ста метрах от него, к скале, что в трёхстах от дерева. Итого — четыре сотни. Учесть скорость падения цели, скорость полёта стрел, определить точки соприкосновения и попасть в едва заметные сколы.       — Мадара, ты теперь импотент?       Стрелы сорвались, затерялись в высокой траве. Лук, потеряв форму, развеялся. Мадара припечатал Кураму взглядом, но ему по боку. Сонный, зевает. Пустить стрелу в лоб, чтоб знал, когда, что говорить, вот только пробовал — ничего не вышло. Мелкий, прыткий и мстительный.       — Я тут подумал, ты не нуждаешься ни в еде, ни в воде, значит, и нужду справлять не надо, а если человеческого в тебе Чёрный наплакал, потребности в девичьих ласках нет.       — Странными вещами забита голова, Рыжий. Вроде демон, а походишь на человека.       — Кого ты человеком назвал, Язва! Я чистокровный демон, с отличной родословной! Запечатан в дряхлой книге, вот и не знаешь, что снаружи творится.       — Просвети, всё равно заняться нечем. Скучно пялиться на дугу и стрелы.       — Хвосты расчешу.       Мадара не стал вслушиваться в перепалку. Вновь придал мане форму сингето. Три стрелы на изготовке. Завидев сорвавшиеся листья, выпустил стрелы и рванул следом. Перемахнув через валун, зацепился за ветку дерева одной рукой и, стопой оттолкнувшись от ствола, ушёл в шуншин. Когда наконечники, пробив листья, вонзились в сколы, те, в которые целился, Мадара остановился у подножья водопада. За время полёта стрел он смог преодолеть триста метров. Неплохо, учитывая многообещающее начало.       Первые дни Мадара и не надеялся, что сможет приспособиться к новому телу и силе. Применяя всё, чему научился в мире шиноби, терпел лишь неудачу. Каждый шаг, каждое движение заканчивалось стихийным бедствием. Размышления, пробы ни к чему путному не приводили, пока Курама не посоветовал забыть о чакре и полностью переключиться на ману. Следуя идиотским наставлениям, Мадара смог прочувствовать разницу. В отличие от системы циркуляции, что отделена от кровеносных сосудов, мана вырабатывается кровью, вернее — является неотъемлемой составляющей. Он понял, как ошибался, когда сравнивал шиноби и магов. Различия колоссальные и стали очевидны после отсечения его души от сосуда. Шиноби имеют некоторые преимущества. Перенаправляя поток чакры в часть тела, которая задействована техникой, уменьшается общее давление на организм, плюс Восемь Врат блокируют попытки шиноби сожрать энергии больше положенного. Исключение — намеренно, что под силу отнюдь не каждому. За долгую жизнь только одному шиноби удалось удивить его — Майто Гай. Невероятно талантливый. Удивительный боец. Он один нанёс ран больше, чем вся братья Альянса. Мадара не забудет того восторга от поединка, тех чувств, что разогнали кровь до багрового тумана.       Маги же не способны на такие выкрутасы, скованы кровью, запасом и отсутствием ограничителей, но несомненно — значительно выносливее шиноби. Иными словами, расточительность — механизм, заложенный природой. Вне зависимости от заклинания, радиуса поражения и затраченной маны, они выдыхаются в разы быстрее, поскольку задействована каждая клетка тела. Первая атака, вторая, третья, десятая. Но каким бы выносливым ни был маг, организм не сможет работать в бешеном ритме больше тридцати минут, начнёт сдавать, давление на жизненно важные органы увеличится, по меньшей мере, вдвое. Выработка маны замедлится, однако, из-за отсутствия ограничителей, процесс можно ускорить — явный недостаток. От натуги мышцы начнут скулить, трещать по швам, разрываться, состояние ухудшится. Запас — понятие размытое. Здесь нет запаса. Есть количество, которое вырабатывается в определённый промежуток времени — практически бесконечно, даже тогда, когда сердце готово разорваться. По правде говоря, Мадара впечатлён. Он не видел сражение магов, но примерно представляет, что ждёт каждого, если бой затянется. Верно оценить силу противника, распределить примерный запас маны, исходя из накопленного опыта и точно знать, когда следует остановиться — в этом мире приоритет. С одной стороны Мадаре повезло, что тело не его, в противном случае облако маны напоминало бы вечное Сусаноо. Да — защищает, да — демонстрирует уровень, концентрацию и силу, но не более. Истощение свалило бы быстрее, чем он успел приспособиться. С другой же о везение нет и речи — невероятно сложно управлять маной, которую не чувствуешь в теле, ибо тело и есть мана. В его распоряжении треть от всего количества. Использовать больше он просто не сможет. Потому — сила Рэйкуро пойдёт в расход, только если его ресурсы иссякнут, а враг всё ещё будет на ногах.       Вернувшись к старту, Мадара внимательно осмотрел почву. Ни рыхлости, ни ухабов. Он научился передвигаться, используя потенциал тела из маны, не нанося вреда округе. Стало быть, и от человека сможет оттолкнуться, если того потребует ситуация. Оттачивая шуншин, Мадара столкнулся с проблемой, которая, как ему казалось, не затронет его: что ни шаг, то разрушение. Таким шуншином раскалывать горы, да деревья выкорчёвывать одним прикосновением. Кто бы мог подумать, что мана Рэйкуро может быть такой тяжёлой, мощной и разрушительной. В заточении она походила на чакру Тобирамы, но стоило примерить её, как истинная сила проявилась во всей красе. Неуклюжий, громкий, без тормозов, он ничем не отличался от биджуу. Как подземелье не рухнуло загадка. Прошёл не один день, прежде чем Мадара освоился с бесшумным передвижением, резкой сменой направления и остановками. Второй этап — рукопашка. Аналогично. Медведь на льду. Мягко коснуться земли стопой, а другой со всей силы врезать по скалам. С трудом, но добился значительных результатов, правда ответить на вопрос, как это работает, не сможет. Инстинктивно, на мышечной памяти — как угодно, но только не осознанно. Третий этап — лук и стрелы. Если удастся добиться намеченного, то преимущества на лицо. Из засады поразить анти-магической стрелой, на время вывести мага из строя, принудительно приостанавливая выработку маны.       — Двадцать дней, как мы здесь, а ты так и не притронулся к гримуару.       Двадцать? Время летит незаметно, когда занят тренировками. Мадара посмотрел на книгу, что появилась перед ним в башне и едва не свела с ума. Алая, изрезанная, валяется у камня близ отдыхающего Курамы. Нет желания притрагиваться к вещи, которая ему не принадлежит. Ошибка — не иначе — хотелось бы верить. Рэйкуро объяснил, что произошло с гримуаром, однако поверить в байку для младенцев сложновато, но если учесть, что сущность он в этом мире далеко не последняя, провернуть аферу с книгой труда не составит.       — Твоя сила и так во мне.       — Речь не о моей клетке.       Мадара стянул лоскут с волос, обвязав запястье, сел на валун, что в шаге от дерева-мишени. Он примерно догадывается, какие заклинания-техники записаны в ней. Почувствовал, когда по настоянию Рэйкуро прихватил гримуар с собой.       — Позже, с твоей маной совладать не могу.       — Моя мана ограничена. Развивай свои способности. Гримуар не идёт на зов, если нет должного уровня и задатков.       — Чёрный, ты ведь говорил, что здесь магия не работает, только анти-магия.       — Не придумывай. Я сказал, что снаружи магия не работает.       — И как пользоваться гримуаром и развивать способности, если твоя мана рассекает магию?       — Всему есть противовес. Чакра не из этого мира, потому и противовеса нет. Пока.       Мадара локтями упёрся в колени. Он запутался, да так, что уже не понимает, кто есть что и от чего отталкиваться.       — Неужели не дошло, гримуар откликнулся не на ману, а твою чакру.       И где логика? Гримуар — атрибут мага, усилитель и справочник. Куда телеге пятое колесо присобачили? Нить-то закрутили и свернули в узел, а распутать некому.       — Мадара, не пытайся понять, просто делай, как делал всегда, — подал голос Курама, подтягиваясь. — В тебе есть чакра, прогони её.       Мадара выдохнул. Отбросив мысли о мане, сосредоточился на чакре. Медленно, очаг разгорается, увеличивая давление. Чакра расползается по телу, выжигая каналы, как катон леса. Мадара не сразу заметил отклик гримуара. Горит, источая жар огня и силу ветра.       — Так-то лучше.       Мадара взглянул на Кураму. Неистовым пламенем опаляет пространство. Отныне они связаны. Гримуар приблизился, завис перед глазами. Огонь отпечатал стёртый лист клевера — третий, и, книга, раскрывшись, заполнилась заклинаниями. Вернувшись к первой странице, присмотрелся к рисунку в правом верхнем углу.       — Вы, блять, издеваетесь?!       И письменность изучать не надо, чтобы понять, какое заклинание предлагает ему никчёмная книга. И кого он сможет застать врасплох, удивить и победить этой техникой? Кого?! Нет настолько тупых людей-магов-шиноби, по крайней мере, он таких не знает, и слава Ками, не встречал. Нет, встречал, конечно, но предпочитает не вспоминать, чтобы психика окончательно и бесповоротно не помахала изящной кистью.       — Удивительное заклинание. Никогда не думал, что такое возможно!       Восхищённо пробасил Рэйкуро, словно эта пародия на техники — вершина мастерства шиноби. Мадара, как сидел на валуне, так и сполз на землю, неровной поверхностью пересчитав позвонки на пояснице. Просматривать гримуар дальше страхово. Мало того, что гунбай не попрощавшись, трансформировался в предмет быта, так ещё и книга показывает характер исключительными техниками-заклинаниями.       — Ты побледнел. Дай и мне удивиться, — несколько обиженно пробурчал Курама, бесцеремонно запрыгнув на колено величайшему врагу в обоих Вселенных.       Мадара и не подумал смахивать обнаглевшего кроху-демона, не до того ему. Самобичеванием не обойтись, разве что — отыграться на первом попавшемся маге за чужие и собственные проколы.       — Пха-а-ахахахаха! — разразился Курама диким ором и, не удержав равновесие, свалился на остриё камня у правой стопы. — Ой, я не могу! — на грани обморока — не от боли, от нехватки кислорода, выпалил он надрывно, катаясь по грунту. — Рикудо, отец мой всемогущий!       Как Мадара и предполагал, Курама стебётся по полной. Ну, конечно, а как иначе. Убить друг друга не могут — боятся, ведь не знают, чем закончится эксперимент. Как показал предыдущий опыт — пятикратный — смерть не гарантирует билет в обратный конец.       — Зря смеёшься, Рыжий. Невероятно сложное заклинание, на активацию которого уйдёт немало маны. Шиноби удивительны. Теперь вижу, что не ошибся с выбором.       — Чёрный, такими техниками только народ смешить. Джинчуурики мой многих уложил на лопатки с носовым кровотечением.       А Мадара так старательно отсекал эти воспоминания. Замуровывал, отвлекаясь на мысли, порой непотребного характера. Теперь уверен — он грешник, в противном случае помиловали бы амнезией. Мадара вздохнул. В духе Наруто, самого непредсказуемого шиноби из всех, что когда-либо встречались на пути. На Кагуе техника сработала отменно. Старая ведьма, сидя в заточении, изголодалась, одичала совсем. Этот момент, как бы прискорбно ни звучало, он хорошо помнит, несмотря на то, что им управляла прародительница мира шиноби. Нутро её заполыхало, когда обнажённый гарем предстал перед гордостью Учих, Хьюга и Мудреца Шести Путей. Тогда-то Мадара и проиграл в поединке за тело и сознание, опешил от идиотизма надежды-Альянса и получил с вертушки по черепушке. Чёртов Наруто! Узнай отец о позорном проигрыше сына, засмеял бы до смерти, предварительно окрасившись во все оттенки радуги, что породил простака, которого шокировала неординарность юношеская.       — Вы вроде не понимаете письменность.       — Нам и рисунка хватает. Красноречивее любых слов.       — И?       — Техника Теневого Клонирования и Соблазнения.       — Заклинание Отвлекающего Манёвра.       — Не-е-е, наше название звучнее. Представляю лица магов, когда Мадара исполнит коронную технику Наруто.       И снова в ржач и в пляс. Мадара потёр переносицу, сдавил виски, похрустел кулаками, размышляя над очередной подставой. Курама долгое время был в теле Наруто, проникся к нему всей своей демонической сущностью, возможно, поэтому и отпечаток на его чакре остался внушительный.       — А наглядно?       — Скорее эльфы воскреснут, чем он наступит на собственную глотку.       Выходит, он знает. Рэйкуро показал, ведь не было ни прямых вопросов, ни ответов, только грызня. То-то Курама, несмотря на скверный характер и личную неприязнь, помалкивает, а быть может, взвесил — за и — против, и пришёл к выводу, что разумнее сплотиться. Не столь важно, главное — результат.       — Огонь и Ветер — две способности в одном гримуаре, тело из анти-магии. Но есть отголосок силы, которую мне не понять, однако, не советую пользоваться ей, даже, если прочувствуешь. Опасно. Истончит душу до состояния — готов к слиянию в любую секунду.       Сомнения? Или показалось?       — Додзюцу Учих, клетки Сенджу. У Мадары много техник за пазухой, одно Сусаноо чего стоит, но в этом мире от них толку нет.       — Не совсем верно. Ты должен был заметить, что глаза его остались прежними, а значит функционируют. Необходимо лишь выяснить, как активировать способность. Я уже говорил, всему есть противовес, но не чакре — природа иная. Моя сила пока никак не влияет.       Выяснить, как активировать? Мадару осенило. Схватив гримуар, стал перелистывать страницы, внимательно рассматривая выжженные иллюстрации. Ответы не в голове и не в чакре — в книге, которая по непонятным причинам увязалась за сосудом, когда телом управлял он.       — Чёрный, как-то противоречиво, не находишь? Слиться с нами ты можешь, а влиять — нет.       Нашёл. Шаринган, сомнений нет. Осталось узнать последовательность действий. Но как, если прочитать закорючки не в состоянии? Мадара закрыл гримуар, пальцы очертили контур клевера.       — С тобой — нет, ведь ты больше не в заточении. Я не знаю, по какому принципу работает чакра, и откуда вы черпаете её, но уверен, в случае с Мадарой, отсутствие тела сыграет ключевую роль.       Нет, не показалось. Он не знает, не чувствует, и, возможно, страхуется. Впечатление, что намеренно сбивает с толку, путает, противоречит собственным словам. Странно, учитывая масштаб плана и высоту полёта. Не люди и не эльфы представляют угрозу, и тем более не гости. Смолчал, утаил, что, собственно, не так важно, однако вызывает немало вопросов. Что может заставить демона пойти на сделку?       Мадара подставил лицо под лучи света. Освещение не свойственное подземелью. Отсутствие сырости и мрака, затхлых стен. Магия не перестаёт удивлять. Мощью, красотой. Но почему это место так сильно отличается от той же пустыни? Здесь мана схожая с Рэйкуро, однако, намного холоднее. Ни сраный меч, весом с Коноху, ни стрелы из анти-магии не развеяли магию. Изрядно потрёпанное после тренировок, но продолжает стоять и источать ману. Мадара не встречал истинного эльфа, но сомневается, что двуногие и, как выразился Рэйкуро — остроухие, способны на нечто подобное. Похоже, война грядёт, и инициаторы отнюдь не люди, и даже не эльфы. Хаос, а в эпицентре — они — чужаки.       — Курама, — окликнул Мадара товарища по несчастью, поднимаясь на ноги, — атакуй в полную мощь.       Курама лениво приподнял морду с лап. Окинул пристальным взглядом.       — Серьёзно? По виду не скажешь, что уверен.       Не уверен, но иного выхода Мадара не видит. Он относится к тому типу бойцов, потенциал которых раскрывается в критических ситуациях — на грани жизни и смерти. Так пробудился риннеган, так появилась большая часть техник. Не призывать гримуар, сконцентрироваться на чакре, её течении по недавно образовавшимся каналам.       — Не помри. Одному прозябать здесь чот не вставляет.       Курама расслабленно выпускает из маленького тела огромное количество чакры, продолжая лежать на грунте и поднимать хвостами небольшую завесу пыли. Отрицательная и положительная. Бомба Хвостатого. Мадара не раз видел эту технику в исполнении разных биджуу, но не припоминает, чтобы так легко и просто она давалась им. Миг. Лишь на миг Курама пропал из поля зрения, и огромный шар всего в нескольких сантиметрах от лица. Чакра резко ускорилась, обожгла изнутри. Очаг разгорелся до предела и отозвался, знакомо. Мадара хмыкнул.       — Отражение Учиха.       И вся мощь техники, яркой вспышкой отразилась от ладони. Бомба за долю секунды достигла скал, и взрывом разнесла треть подземелья в щепки.       — Недурно.       Мадара впечатлён, не меньше Рэйкуро. Без гунбая этой техникой не воспользоваться. Возможно, дело в чакре Курамы, что течёт в жилах, а может, от встряски, которая всколыхнула нутро, едва не вывернув наизнанку.       — Потолок, кажись, рухнет, и времени всё меньше.       — Не рухнет. Но, Рыжий прав, пора.       Мадара краем глаза уловил гримуар, что лежит у лап Курамы. Закрыт, не излучает чакры. Книга участвовала — знает, чувствовал, и будет участвовать в сражениях и впредь. Но в отличие от магов, чьи инструменты всегда перед глазами, как обладателей, так и врагов, его гримуар отзывается, не привлекая внимания.       — Кстати, Мадара, ты уверен, что в этом мире техника называется именно так?       — Мне плевать, как она именуется здесь.       — Есть предположение, что сила атаки уменьшается, если не произнести заклинание-технику правильно.       Не аргумент. К тому же в пылу сражения Мадара не проговаривает названия техник. На слова и мысли нет времени. Даже продумать контратаку не выходит. На рефлексах, по инерции, заученные связки и техники срабатывают быстрее, чем мозг успевает среагировать. Попроси его описать хоть один бой, не сможет. Всё, что остаётся в памяти — мелькающие силуэты, мощь техник и сила удара противника.       — Не знаю местных символов.       — Зеркальное Отражение.       — Ну и в чём разница?       — Сейчас проверим.       Мадара не успел моргнуть, как огненная стена с бешеной скоростью ринулась на него, выжигая растительность и плавя камни.       — Зеркальное Отражение, — шепнул Мадара, подставляя ладонь.       Пламя моментально сменило направление, в одно мгновение выжгло подземелье, оставив лишь покрытые копотью валуны, да водопад.       — Любопытно. Чёрный, не пояснишь?       — Без понятия. Я тоже разницы не видел, пока от подземелья не остались голые камни.       Название техники никакого отношения к мощности не имеет. В этот раз концентрация чакры была в разы плотнее. Но Курама не мог упустить это из виду, значит, демонстрация предназначалась исключительно Мадаре. Он может — пронеслось на задворках сознания. Сделка сделкой, а паранойю никто не отменял.       — Уходим. Подземелье больше не пригодно.       Рэйкуро прав. От тренировочного полигона не будет проку. Пустое, без препятствий и давления. Накидка опустилась на плечи, и скрытый от посторонних глаз мир остался далеко позади. За лесом, озером и горами.       — Куда?       — На юг. На зов меча и шёпот камня.