След

      — Глазам своим не верю, — ахнул Мадара, неосознанно активируя шаринган.       Невооружённым глазом не разглядеть. По всей видимости, только избранные маги знают и способны увидеть то, что возвышается над столицей Клевера, ограждая последним и наиболее мощным барьером. Он не ошибся с силой Джулиуса. Она огромна и магическая книга показатель, а то, что гримуар принадлежит ему, сомнений нет — аналогичная структура маны.       — Впечатляет, правда?       Впечатляет? Не совсем верное слово, но подобрать подходящее вряд ли удастся. Книга без обложки и корешка, листы образуют абсолютно круглую форму — напоминает многократно увеличенную копию свитка Хаширамы, который глава Сенджу таскал с собой на каждую битву.       Но… что это? Будто витающие в воздухе волны сомнений ослабляют барьер — колышется, нет-нет покрывается искрами, следом — многочисленными молниями. Едва заметно, но отнюдь небезопасно.       — Как думаешь, только нам доступно джууби-зрелище? — поинтересовался Мадара, зная ответ на уже озвученный вопрос.       — С джууби ты загнул, но вряд ли.       Курама верно говорит. Доступно всем, однако знают и видят лишь те, чьё управление и концентрация маны достигают уровня Ями, Львицы и её рыжего брата, стало быть — капитанов или около того. Их силу не сравнить с тем же четырёхлистником. Талант лишь один процент из ста — всё остальное — знания, опыт, упорство и усердный труд.       Мадара качнулся, едва успел схватиться за подоконник. Показалось? Или на короткий миг опора выскользнула из-под ног, а может мана Рэйкуро ещё не стабилизировалась?       — Гримуары не ограничиваются никакими стандартами. Ни норм, ни чётких инструкций по использованию, прокачки силы или экономии маны. В зависимости от принадлежности, предрасположенности, и способностей заложенных на страницах магических книг, внешний вид порой ошеломл…       Голос Рэйкуро стихает. С каждым словом всё дальше — от понимания, восприятия и слуха. Звучит так, будто уши внезапно заложило от взрыва Бомбы Хвостатого. Вид за окном расплывается в сплошную линию. Тошнит. Снова.       — … аленькие, большие, материальные, нематериальные, стихийные, нательные. У людей весьма скудное воображение, потому представить, что такая громадина может существовать, защищать и использоваться на больших расстояниях они просто не мог…       Голова гудит, местами раскалывается, почти лопается. От боли, вызванной не то разноцветными вспышками, не то воспоминаниями, не то заклинанием или техникой. Голоса… много, слишком много. Смешиваются в неразборчивый гул, режут перепонки. Сердце, которого, по сути нет, вот-вот разорвётся.       — … смешно, ведь именно они на протяжении столетий совершенствовали грим…       Мадара зажмурился, потеряв опору, рухнул на колени, ладони впечатались в неровный настил энгавы. Оглянуться, понять и предпринять хоть что-то. Не выходит. Сил хватает только на то, чтобы дотянуться до головы и сдавить виски. Сознание ускользает, мысли путаются. Где он? Почему не действует — не может? Желание сдавить виски сильнее, настолько, насколько возможно, нарастает, но руки практически не слушаются. Состояние похоже на то, что испытывал, когда отец устанавливал и деактивировал закладки. Вырубает, лишает воли и сил. В иной ситуации давно бы отключился. Но мощное и незримое удерживает на плаву. В солнечном сплетении горит неистовое пламя. Обжигающее, родное. Шепчет, кричит, молит:       Не сдавайся!       Живи!       Вспомни!       Жажда — тяга — к жизни, к солнцу — облакам. Жить, чтобы совершенствоваться, идти вперёд, исправлять, надеяться и верить, прилагая максимум усилий. Мадара усмехнулся сквозь гримасу боли. Он и забыл это чувство. Чувство, которое испытывал с Изуной бесчисленное множество раз, за которое цеплялся всеми конечностями из последних сил.       Будет жить и верить. Верить ему — Кураме. Его чакра и сдерживает, и подстёгивает. Его голос звучит в голове, как и голос Изуны. Брат и враг, кровь и чакра — не подведут.       Мадара прокусил губу. Едкий привкус пролил свет на ситуацию. Он борется не наяву — место поединка — собственное сознание. Его шлифуют, выворачивают, достаточно умело, чтобы свести с ума, пробиваются через защиту отца. Ломают грубо, болезненно, так, как если бы хотели перемолоть его — я. Прошлое, которое знает, помнит и лелеет искажается. Личности, образы, ситуации, любовь и желания. Даже ненависть испаряется под натиском силы. Неизвестной, подавляющей… пугающей.       Колебания воздуха, и удар в ухо отшвыривает его к образовавшейся секундой ранее пропасти. Руки едва успевают схватится за каменный выступ. Мгновение, резкий рывок, и цепи сковывают по рукам и ногам, но вид не меняется — глаза видят всё ту же тьму. Ещё немного и наберёт достаточно силы, чтобы утянуть на самое дно. Мадара не знает наверняка, но чувствует на уровне интуиции — позволит тьме настигнуть и коснуться, потеряет себя и превратится в марионетку.       — Не сопротивляйся, — раздаётся отовсюду вроде знакомый, но в то же время совершенно незнакомый голос.       И как он сразу не понял? Будь Изуна на его месте, выявил бы моментально, что да почему, и зачем понадобился. Играет по правилам выродка, который не показывается. Скрывается в тени его прошлого, стирая воспоминания. Мадара сконцентрировался, прогнал общую с Курамой чакру по телу, перенаправил к глазам, и, шаринган постанывая, развернулся в Мангёку. Пространство вмиг вспыхнуло Аметерасу. Крик до рези в ушах, до раздирающей боли в затылке, сдавливающей в висках, стихает. Цепи зазвенели, звенья полопались, рухнули в чёрное пламя. Техника отступила, а на месте обуглившихся камней — озеро. Рябь расползается медленно и в отражении отчётливо виднеется активированное додзюцу. Откликнулось, ожило.       — … ара!       И снова он орёт во всё горло. Но стоит поблагодарить его. Если бы чакра Курамы не выжигала внутренности и не ринулась к глазам, вернулись бы к стартовой позиции — оба.       Медленно, толчками Мадара выплывает из собственного сознания.       — Живой? В своём уме?       Голос Курамы прозвучал совсем рядом. Оглядевшись, Мадара понял, что лежит на спине у окна, Кьюби лапами на его груди. Скорее всего, снова приводил в чувства хвостами и криками. Охрип слегка.       — Н-нет, — выдавил Мадара через силу.       Неплохо его потрепали. И кто же смог так искусно замаскироваться в сознании, что вытравить суку не получилось даже с помощью мощнейшей Огненной Техники — Аматерасу? Удалось отогнать лишь от закладок отца, однако неизвестно надолго ли.       — Что случилось?       — Показался?       Мадара кивнул.       — Хреново. Мы не знаем с кем имеем дело.       — Неважно. Разобраться придётся.       — О-ой!..       — Чёрный, помнишь, ты говорил, что чувствуешь некую силу в Мадаре и советовал ни в коем случае не пользоваться ею?       — Припоминаю.       — Это она и есть.       — И как? Справишься?       — Не думаю, по крайней мере, пока твоя мана заменяет тело, а чакра Курамы связана с моей.       — Хочешь сказать, наша сила подавляет?       — Другого объяснения нет.       — Логично.       Скорее — нет, чем — да. Сейчас эту силу сдерживают два демона, и то она умудрилась просочиться. Что будет после, когда мана Рэйкуро испарится, а общий с Курамой очаг вернётся в прежнее состояние?       До этого момента у Мадары была одна цель — вернуться назад, в свой мир, живым или мёртвым неважно, и ради её достижения он пошёл на сделку с Рэйкуро. Но теперь, когда неопределённость, догадки сменились ясностью — появилась вторая. Выманить суку, что засела в сознании и выпотрошить, спалив до праха. По-другому не выйдет. Нет гарантий, что оказавшись дома, эта тварь не зашвырнёт его в иное измерение — уже на свою территорию.       — Кстати, Мадара, твои глаза… додзюцу погасло.       А это значит только одно — шаринган в деле.       Оставшееся до выписки время, Мадара провалялся в койке, вспоминая неприятный инцидент. Чутьё навязчиво твердило — самое важное ускользнуло от хвалёного шарингана. И вопрос — что именно? — не давал покоя. Выматывал почти физически. Как назло Курама с Рэйкуро и не думали прерывать усиленный мозговой штурм, словно опасались, что тоненькая нить истины разорвётся и более не осенит извилины, для кого союзника, для кого напарника, а начинать разговор самому — ленилось.       Ближе к пяти часам в палате нарисовался статный мужчина преклонного возраста (по сравнению с ним Мадара — руронин — от кончиков пальцев до тряпья). Седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, усеянное морщинами лицо, тонкие аристократические черты и ясный блеск в дымчатом взгляде далеко нескромно намекали о высоком происхождении и красноречиво-размашисто расписали чёрной тушью по белому свитку — тебе попался тот ещё о`ни, сродни бывшему главе Учих.       Нарцисс, так зовут, как выяснилось чуть позже слугу, уведомил, что на ужин придут уважаемые братья вашей супруги — Фуэголеон и Леопольд Вермиллионы, мол, времени мало, поторопимся. Отвесил едва ли не реверанс (мудрёное слово, и откуда, скажите на милость, Курама начал разбираться в тонкостях местного этикета и вникать в шелуху наигранной вежливости?) и молча приступил к миссии ранга «S» — облачить самого Мадару в новые шелка — пёстрые, гладкие и просто кошмарные. На протесты никак не реагировал, как и на активированное додзюцу, которым Мадара хотел (всего лишь?) припугнуть. Вот только пришлось использовать по прямому назначению, ибо алые глаза с непривычным рисунком Нарцисса нисколько не смутили, напротив, восхитился талантами господина, запахивая модную, по меркам этого мира, одёжку.       Когда нога переступила порог лазарета и коснулась слегка шероховатой поверхности серой плитки, Мадара чертыхнулся, на что слуга его, по всей видимости, решил пристыдить взглядом. Да плевал он с высокой колокольни на игру в гляделки! Мадара и сам неплох в этом — заглядит до смерти кого угодно! Попробовали бы хоть раз взглянуть в глаза Таджиме, тогда свет озарил бы пониманием — ну, не могут человека растрогать ни взгляды, ни кряхтения червяка.       Паланкин на колёсах! Идти, насколько он понял, всего несколько улиц, и тут на тебе, приволокли паланкин. Ну, не придурки?! Развернулся и демонстративно попёрся пешком. Мышцы размять, да на столицу посмотреть. Нарцисс, явно недовольный его поведением, нехотя отослал транспорт и проследовал за господином. Теперь он не отстанет, да? — крутилась в голове мысль, ненадолго стихала, а после созерцания торговых улочек и неоднократных остановок у прилавок с разноцветной сладкой ватой для прожорливого напарника, снова зудела под ложечкой. Одно дело ходить с Курамой, который скорее дополнение, ручная зверюшка, нежели сопровождающий, и совсем другое — слуга, что держится позади ровно на полтора шага.       На ужин Мадара добросовестно опоздал. Заставил гостей ждать целых полчаса! Вверх неприличия и свинства! Ничего. Пусть ждут, раз явились без приглашения.       Не описать словами и кистью не изобразить степень его охуевания, когда вычурный особняк возвысился над ним семью ярусами. Одним словом — джууби. В этой громадине уместился бы весь его клан. И что там делать одному? Устраивать бои без правил с Курамой? Выдох получился до невозможности вымученный. Было бы проще, скитайся он по заснеженным горам и непроходимым лесам.       Первый шаг по мерцающему мрамору едва не закончился эпичным падением на глазах у притомившейся публики из трёх человек — семейки Вермиллионов. Чакра спасла от позора, пришпилила стопы к скользкому полу.       Лишённый всяких знаний этикета и манер, Мадара прошёл в хорошо освещённую комнату, которая таковой являлась только на словах. По размерам схожая со средним тренировочным полигоном. На потолке огромное количество свечей в подсвечниках, соединённые изящными изгибами золота и не менее изящными цепями. Стены в картинах, местами уменьшенные копии безобразия с потолка (если верить словам Курамы — бра). По углам подставки с цветами, которых прежде не видел. Экзотика прямо. По левую руку от пола до потолка окно, по конструкции напоминает сёдзи. Посреди комнаты длинный стол, заваленный яствами, напитками и опять же цветами. Выглядит так, словно решили устроить пир на весь мир. Интересно, знать всегда шикует? Или по особым случаям?       Рассказывать всю абсурдность вечера язык вряд ли повернётся, но некоторые моменты всё же стоит упомянуть. Слуга по имени Нарцисс нашептал на ухо, что по всем канонам приличия, хозяин дома должен переодеться в подобающий вид и пригласить гостей к столу, разделить, так сказать, с ним трапезу. Мадара не стал отпираться. Всё-таки балахон на нём изрядно потрёпанный, местами и вовсе изорванный. Эльфы хорошо постарались — Лихт им в одно место! Так вот, пока он искал в гардеробе менее яркое и несуразное, гости, оказывается, ожидали его в столовой и стояли практически по стойке смирно. И только, когда его Высочество заняло место во главе стола и примостило филейную часть на самый удобный в мире стул, опустились следом. Мадара на тупость и скованность гостей промолчал, хотя ой, как руки чесались начистить уши не только братьям, но и жёнушке. Разве они не родственники? Неужели это и есть образец семьи и воспитанности? Ему такого не понять.       Последующее убило наповал. Расстояние между ними растянулось на всю длину стола. Жена напротив в тридцати шагах, если не больше, братья оказались не ближе. Атмосфера напоминала дворец даймё, где ни сесть, ни выпить не позволяло положение. Плюнув, Мадара приказал Нарциссу перенести всю еду ближе к камину на низкий столик, с которого небрежно смахнул вазу с цветами. Уселся на пол и призвал гостей присоединиться к более расслабляющей-располагающей обстановке. Удивлённые взгляды проигнорировал, принялся тщательно пережёвывать мясо и запивать вином. Рису бы — промелькнуло тогда на задворках сознания, но ничего похожего на рис или инари на столе не обнаружилось. Мереолеона первая отошла от выходки мужа. Скинула плащ и опустилась напротив. Братья последовали примеру старшей сестры.       Ужин отбросил официальность и навязанные нормы, перешёл в статус — семейный. Мадаре понравился младший брат жены. Лео заинтересовал его. Открытый, честный. Стремится к силе, будет относиться к человеку так, как он того заслуживает, независимо от статуса. Странный малый, чем-то похож на бывший сосуд. Выживи Аста, непременно стали бы товарищами, а возможно, и соперниками. Фуэголеон — сдержанный, умный, хорошо воспитанный. Безгранично уважает сестру, её силу и выбор, который она сделала (по велению шарингана) три года назад. Сама же Львица удивила не меньше. Взглядами на общепринятые мнения, манерой речи. Иногда проглядывались женственность, притягательность, секундой позже будто вёл беседы с незнакомым человеком, не имеющим ничего общего ни с Королевством Клевер, ни с семьёй Вермиллион.       Разговоры ни о чём лились мерным потоком. Воспоминания, о которых Мадара узнавал со слов гостей — собственная свадьба, брачная ночь (выудил из памяти Мереолеоны), задания Короля Магов и долгосрочная миссия под видом путешествия. Понятно, почему к выходцам Учих испокон веков относились с презрением и боялись больше, чем Хвостатых. Внушить, приукрасить, перемолоть, исказить — основа основ. А защититься от молниеносных атак коварного дзюцу, умудрялись единицы, менее способных ждал весьма печальный конец.       Вечер закончился нудно, на теме о слиянии домов. Мереолеона оставила мужчин решать дела, Леопольд испарился вслед за ней. Мадаре не составило труда понять и запомнить все тонкости ведения документов, подсчётов прибыли и убытков — шаринган помог. Когда вопросы исчерпали себя, Фуэголеон, извинившись, растворился в полумраке огромного сада, что раскинулся слева от особняка. И только после его ухода Мадара не то заметил, не то вспомнил, что родственник пришёл без Саламандры. Интересно, каким образом брат жены смог оторвать от плеча новоиспечённого напарника? Мясцом прикормил или как в случае с Курамой — сладкой ватой?       Некоторое время Мадара стоял на пороге и прислушивался к округе. Спокойно. Жители Клевера не знают о предвестниках хаоса, не чувствуют приближения конца. Возможно, оно и к лучшему, в противном случае паника охватила бы всё Королевство, а в суматохе беспорядки неизбежны — преступность захлестнёт, глазом не успеешь моргнуть. И вот тут-то и скажется нехватка магов-боевиков. Неважно насколько сильна страна, военных единиц в избытке не бывает.       Далеко за полночь, а воспоминания прошедшего дня всё никак не отступают. Мадара выдохнул. Сидеть в гостиной перед камином за низким столиком на половике из шкуры тигра приятно, если бы не фудэ в пальцах, гладкая поверхность исчерченной бумаги на столешнице, да столбцы с сомнительными расчётами. Почему сомнительными? Всё просто. Не силён он ни в расчётах, ни в заполнении документации. Этим занимался Изуна, а после его смерти — Хикаку. Мадара не дебил и понимал всю важность работы с бумажками и контакта, как со старейшинами, так и с соклановцами, но отдавал предпочтение действиям: молодняк гонять по полигону, готовить замену ветеранам, погибшим, ну или экспериментировать, создавая новые техники, в крайнем случае, усиливая имеющиеся.       Пламя в камине подрагивает, но освящения более чем достаточно. Курама рядом, лежит на подушке, которую любезно предложил Нарцисс перед тем, как оставить хозяина наедине с ответственным заданием. Чашка чая дымится на краю столешницы справа. Мадара внимательно просмотрел заполненный отчёт и, убедившись в сносности написанного, отложил в стопку со статусом — завершено.       — Странно, — задумчиво протянул он, разминая затёкшую шею. — Я думал, письменность освоить не смогу.       — А ты ничего и не осваивал, — широко зевнув, возразил Курама.       Мадара кинул взгляд на девятихвостого. Закопал лисью морду в лапах.       — Поясни.       — Сравни гримуары с документами Фуэголеона, ну или энциклопедиями в библиотеке. Там их, кстати, много. Хватит на несколько поколений, но сомневаюсь, что потомки осилят хотя бы половину.       Какие ещё потомки? Очевидно же, что род вымер задолго до их появления в этом мире — около тридцати лет назад.       Мадара поленился подниматься с насиженного места и топать в спальню за набедренной сумкой, которую небрежно швырнул на прикроватную тумбу, только для того, чтобы сравнить письменность. Мыслями вернулся в тот день, когда впервые воспользовался гримуаром Рэйкуро и открыл свой. Закорючки в магических книгах идентичны, будто создавались под копирку.       — Дошло? Документы написаны теми же многоярусными столбцами, что и в нашей реальности. Возможно, поэтому мы понимаем речь, хоть и говорим с отвратительным акцентом.       И правда, почему он сразу не заметил?       — Первые семь гримуаров писались на мёртвом языке, и были созданы Союзными Силами нескольких рас, как запасной вариант на случай непредвиденных ситуаций.       — Это каких? — без особого интереса спросил Курама, укладывая передние лапы и пушистую мордашку на край стола, за которым Мадара трудится не покладая рук вот уже три часа.       Нет, чтоб поинтересоваться, почему алый инструмент Мадары написан на мёртвом языке. Он вроде никакого отношения к первым семи гримуарам не имеет и уж тем более никак не связан с Союзными Силами. Хотя, если сопоставить всё, что произошло со дня распределения магических книг, то причина очевидна — Рэйкуро.       — Фиаско.       Так вот оно что. Выходит, гримуары создавались не с целью увеличить силу эльфов, а как последнее заклинание. Стало быть — клевер не просто мон. Надежда, вера и любовь — именно так трактуют символ на обложках магических книг, однако смысла в нём куда больше, чем может показаться.        Мадара оторвался от бумаг, взгляд зацепился за пламя в камине. Последнее заклинание — ни что иное, как подстраховка. Любопытно. Как оно активировалось, какая из магических книг являлась ключевой, и кто должен был положить голову на алтарь? Увидеть бы своими глазами разрушительную мощь, но вот не задача — из первых гримуаров в наличии только два — пятилистный и четырёхлистный Стихии Ветра, и то не факт.       — Они и стали основой магии. И, чтоб вы знали, люди не входили в союз, по правде говоря, они не знали о межрасовой войне, которая могла закончиться не в пользу человечества. Эльфы, Духи Огня, Ветра, Воды и Земли, Гномы и Демоны. Совместными усилиями подавляли, сдерживали и готовились к полномасштабным действиям. Наши столкновения больше походили на стихийные бедствия, чем на войну в прямом смысле слова. Люди привыкли к алой крови, расчленённым телам, гниющим на поле боя, а не к развороченным лесам и исчезнувшим горным хребтам.       — Демоны?       Морда Курамы вытянулась.       — Можешь не верить, но я был далеко не единственным демоном в рядах Союза. Трое. Похожие друг на друга, однако, с совершенно разными способностями. Тьма, Время и я.       — И где остальные?       Резонный вопрос. Куда подевались ещё двое? Обладали ли гримуарами, являлись ли козырными картами и откуда вообще взялись? Демоны не рождаются из воздуха. Всему есть объяснения, причины и следствия.       Кисть Мадары замерла над очередным документом. Глаза бегло прошлись по написанному. Блять! Ладонь смачно хлопнула по лбу. Написал на бумаге то, что услышал. Переделывать? Придётся, раз уж накосячил, но для начала — перепроверить. Вдруг умудрился напортачить и в готовой стопке.       — Эволюционировали и развеялись по ветру. Такова участь Падших.       — Падших? Ужасно звучит, — фыркнул Курама, забравшись на стол, и не без наслаждения вытянул конечности.       Ну, конечно, кто бы сомневался, что краем столешницы он не ограничится. Занять собой всё свободное пространство и без зазрения совести обмахивать хвостами едва живую свечу. Но, как бы не раздражало поведение Курамы, Мадара мысленно поддержал его. Падшие… Что за маразм?! Даже Четвёртый Хокаге с его ненормальной тягой, обзывать техники идиотскими чересчур длинными названиями, местным в подмётки не годится.       — Это как понимать?       — Так и понимать. Кто-то называл их Гибридами, другие — Перевёртышами, третьи — Выродками, я же окрестил — Падшими.       — Не это меня интересует, знаешь ли.       Игнорируя реплики напарников, Мадара перечитал два исписанных листа. Голова обречённо рухнула на столешницу.       — Ща сдохну, — простонал он, отшвыривая сводки за спину.       Переписывать — всё — без исключения. Он учудил в каждой строчке. Если собрать листы воедино, получится краткий пересказ истории (с большой натяжкой) Рэйкуро.       — Четыре — два — один. Формация для активации последнего заклинания. Всё решилось за миг — до. Создатели Тьмы и Времени не смогли сдержать разрушительную мощь собственной маны, проиграли, стали видоизменяться и впоследствии рассыпались прахом. А на создание новых союзников ушло бы неимоверное количество ресурсов, которыми эльфы на тот момент уже не располагали — никого, кроме главнокомандующего и детей не осталось.       — Вот так новость. И кто же всех укокошил?       И как Курама умудряется улавливать, вникать и понимать Рэйкуро? Говорит размыто, кусками, будто боится сболтнуть лишнего, не соблюдает хронологию. Как вообще из потока практически бессвязных слов разглядеть целостность? Чем внимательнее Мадара слушает, тем дальше его откидывает — от понимания, осознания — истины. Может, потому что историей этого мира особо не интересуется? Как знать.       — Я. Меня создали ценой жизни целого рода.       — Знакомо.       Мадара посмотрел на Кураму. Лежит, наблюдая за догорающей свечой. Вид отрешённый, нет, скорее скучающий. Кажется, его нисколько не удивили слова Рэйкуро. Про Кьюби Мадара знает практически всё, от рождения до предпочтений, но вот последняя фраза вынужденного союзника смущает. Если его создали, то воспоминания с вероятностью в девяносто процентов с пробелами. Наверняка, он о многом не догадывается, многого не знает. Истина бывает банальной, но чаще — абсурдной. И с чем придётся столкнуться — известно лишь призракам прошлого.       — Гно-мы, — по слогам озвучил Мадара слово, которое ни разу не слышал, ни в сказках на ночь, ни как иначе, возвращаясь к осточертевшим бумагам.       — Тебя они волнуют? Гномы?       — Значение слова мне неизвестно, — уточнил Мадара, сосредоточенно вырисовывая очередную заковыристую закорючку.       Продолжит заниматься бессмысленным бумагомарательством, проявит талант к каллиграфии. Вот бы наставники удивились, узнай, как продвинулась их головная боль. Помнится, среди братьев Мадара показывал наихудшие результаты по всем фронтам, исключение — боевые навыки. Отец перестал сокрушаться на третью жалобу пакостных говнюков, к которым приходилось обращаться — сенсей. Часто бубнил: его ли вообще сын, пока мать не пробила выбритый затылок тренировочной стрелой.       — Мерзкие карлики с ядовитыми языками, мощными для крошечного роста телами и невообразимой физической силой. Из оружия предпочитали секиры и арбалеты. Поголовно бородатые обжоры, пьянчуги, шумные и невыносимые. Кто по-вашему проектировал и создавал подземелья?       — А нам-то откуда знать? — возмутился Кьюби, но только для того, чтобы заполнить воцарившееся молчание.       — Эльфы — хранители знаний и защитники людей, гномы — сокрытая в недрах земли боевая мощь. Последние до начала войны держали нейтралитет, не жаловали человеческий род, но и претензий не имели. Жили, руководствуясь одной единственной фразой: не троньте — не тронем. Если человек по чистой случайности оказывался на их территории, его убивали вне зависимости от — в сознании ли, увидел ли, понял ли, потому карлики и оставались в тени тысячелетиями. Духи же никак не проявляли себя, да и видеть их могли немногие. На моей памяти лишь одной девчонке удалось разглядеть Саламандру, да и то с последним вздохом.       — О-о-о… Хочу полюбоваться на гномов. Судя по рассказам с ними не соскучишься.       Кураме интересно всё, что касается этого мира. Мадара нисколько не удивится, если желание девятихвостого вернуться домой внезапно растворится в порывах маны. Куда приятнее коротать время, играя в сёги с Рэйкуро или с тем же Джулиусом, чем сидеть в теле джинчуурики, пусть и без привычной клетки.       — Гномы попали под раздачу первыми. Ослабить армию эльфов, лишив мастеровитых оружейников, сильных и умелых вояк ближнего боя и башковитых стратегов  — ход, достойный уважения. К слову, два анти-магических меча ковали из особого сплава, придуманный ими специально для меня, но куски железа так и остались в лабиринтах подземелий.       — Пока гнусная козявка не нашла их и не вытащила на поверхность.       — Да ты сама проницательность.       — Не льсти.       — Как скажешь.       Мадара усмехнулся. Почти дружеская перепалка демонов забавляет.       — И всё же, ты не рассказал, что послужило толчком к началу войны.       — Без понятия. Знаю лишь, что эльфы стали инициаторами. Как я уже говорил, продолжительность их жизни исчисляется не годами — веками. Несколько тысяч лет назад существовали три расы эльфов — Лесные, Горные и Равнинные. Они населяли три крупнейших острова — Лазурные Леса на Западе, Золотые Пески на Юге и Чёрные Скалы на Северо-Востоке. Как думаешь, почему отношения и браки между людьми и эльфами были под запретом?       — Разве не очевидно? — перевалившись на спину, вздохнул Курама. — Это всё равно, что я обзаведусь семьёй с женщиной.       — Сравнение так себе, но суть ты уловил. Люди хрупкие, их легко покалечить и сломать, жизнь коротка, а чувства быстротечны и изменчивы. Неразделённая любовь, измена, предательство, смерть. Не уверен, но слышал от главнокомандующего, что такая мелочь и развязала бойню. Сильнейший эльф Чёрных Скал не смог пережить предательства человеческой женщины, убил её и всех, кто жил в той деревне. Погрузился в отчаяние и вскоре сошёл с ума.       — Сюжет, как в сопливых романах Джирайи.       Мадара изогнул бровь в непонимании, но так и остался в неведении. Курама нагло проигнорировал напарника.       — Это явление назвали — чумой эльфов. В поисках безграничной силы Падший стал готовить пешек — обратил своих соплеменников в безмозглых марионеток с ужасающей маной, а после двинулся войной на Лазурные Леса. Две расы вымерли в течение месяца.       — Мотивы?       — Зачем тигр охотится и совокупляется? Ответ прост — природа. Сила, месть, ненависть, замена реальности, вернее — создание новой, и наконец — разрушение одного мира путём вторжения другого.       — Идиоты.       — Неуязвимых, как ты знаешь, нет.       Мадара почесал затылок. Эльфы напоминают Учих. Такие же неадекватные психи, ранимые и неуправляемые. Когда речь идёт о людях без каких-либо выдающихся способностей, зачастую ничего серьёзного не происходит, однако, если человек, в данном случае эльф, обладает силой, последствия могут быть катастрофическими.       — Ты тоже Перевёртыш?       — Увы. Падшие, ну, или Перевёртыши, лишены мозгов, ими управляют злость, ненависть, непреодолимая жажда силы.       — И кто же был твоим создателем?       Рэйкуро на вопрос Курамы так и не ответил. Молчание длилось долго. Не меньше получаса. За это время Мадара без описок заполнил больше половины бумаг.       — Итог: источник неприятностей — свихнувшиеся эльфы, — скучающе заключил Курама.       — Проблема куда глубже. Чем сильнее эльф, тем уникальнее способность Падших в потенциале. Уничтожение тела не гарантировало смерть. Никто не мог предсказать, обрели ли негативные эмоции и чувства форму — необходимое условие для зарождения демона со способностью перемещаться из сосуда в сосуд.       — Сколько сложностей.       — А ты как думал.       — Чем займёмся дальше, Чёрный? Времени и ресурсов с избытком.       — Передохните, пока есть возможность, после того, как начнём полномасштабную свистопляску, некогда будет отвлекаться на отдых и веселье.       — О каком веселье ты говоришь? Нам не в радость находиться в мире, что вот-вот погрязнет в войне.       Курама лениво уселся на задние лапы, задумчиво взглянул поверх камина.       — Чёрные Скалы, Лазурные Леса — две расы, и уничтожил их Первый Перевёртыш, Золотые Пески пожертвовали собой, чтобы создать тебя. Главнокомандующий, вероятнее всего, погиб, и дети — остатки последних эльфов. Лихт представитель Золотых Песков и сын некогда правящей верхушки, ведь так?       Рэйкуро молчит, но Курама и не ждёт ответа. Он выяснил всё, что хотел. Мадара отложил фудэ, подтянувшись, пальцами коснулся остывшей чашки чая. Курама поражает. Он смог из огрызков собрать полную картину, которую сам Мадара склеивает крайне заторможено.       — Какой магией владеет Первый?       — Магией Слова. Всё, что говорит Инанис, обретает физическую форму, но куда страшнее — его способность переписывать исход не только битв, но и войны в целом.       Изанаги? Нет. Способность шарингана больше похожа на скачок во времени — назад, на несколько шагов, в то время как Перевёртыш мгновенно ставит точку, не давая противникам и шанса на переигровку.       — Инанис…       — Это имя дал главнокомандующий Союзных Сил.       — Значение?       — Пустота.       — И как воевать с ним? Неважно, насколько мы сильны и опытны, он всё равно перепишет исход — победу на поражение.       — Для этого и нужны магические камни.       На такой невесёлой ноте наступило молчание, а с ним и рассвет постучался в открытые окна особняка. Мадара посмотрел на Кураму. Спит. Хотел бы и он сомкнуть глаза, хоть ненадолго отвлечься от раздумий, но телу из маны сон требуется лишь раз в три-пять дней. Документы готовы, однако, ценности в них никакой. Вскоре исписанная бумага сгодится разве что — задницы знати подтирать. Скорее бы. Нет больше сил оставаться среди магов, играть предписанную шаринганом роль, тупить, но что ещё хуже — терпеть вирус в собственном сознании. Плохое предчувствие одолевает его, сковывает страхом, неуверенностью. Мадара боится сделать неправильный выбор, совершить ошибки, которых исправить не удастся, сколько бы раз не обманывал смерть и не возвращался к жизни. Как быть, если огненный нрав даст о себе знать в самый неподходящий, нет — ответственный момент?       — Расслабься, врежу, — пробубнил Курама, сопя.       Спит или притворяется? Не разобрать. Грохот, точнее — звук разбившейся вазы нарушил тишину. Курама дрогнул, наэлектризовал шерсть до состояния — не подходи — дикобраз. Мадара поднялся, медленно направился к выходу из гостиной. Он готов был увидеть Нарцисса с осколками дорогого фарфора в руках, но никак не взмыленного младшего брата жены, поза которого на время лишила дара речи.       — Мадара-нии-сан!       Громкий вопль пробил виски острой болью. Мадара зажмурился, спустя несколько секунд подошёл ближе. Взгляд внимательно осмотрел незваного гостя с ног до головы и обратно. Видимых повреждений не обнаружил. Голова цела, крови нигде не замечено.       — Ты чем это занимаешься?       Добавлять — с утра пораньше, что с одеждой и какого Рэйкуро забыл в доме зятя — не стал. Поймёт, если сможет разобрать почерк на недовольной физиономии родственника.       — Оттачиваю навыки рукопашного боя.       Глаза Мадары округлились. Он почувствовал, как стянулась нежная кожа век, особенно нижних — гордость и отличительная черта Демона Учих.       — Половой тряпкой?       Выровнять голос, увы, не получилось. Картина слишком уж нелепая. Представитель голубых кровей стоит на коленях и отмывает пол грязно-серой тряпкой. Взъерошенный, в лохмотьях, рядом с ведром лужи едва ли не по щиколотки. Лео кивнул, широко улыбнулся.       — Сестра сказала, что только уборка сможет подготовить моё тело к суровым тренировкам. Хочу стать таким же первоклассным мастером-универсалом, как вы!       — Рехнулся?       Тактичнее спросить — в своём ли уме — не смог, грубость вырвалась быстрее, чем опомнился. И потом, не припоминает Мадара, что демонстрировал приёмчики кунг-фу кому-то, кроме эльфов. Конечно, в том сражении были и капитаны, но стали бы они распространяться о его способностях и методах видения боя?       — А?..       — Пха-а-а-ахахаха! Львица, зачёт! — Курама в своём репертуаре — истерично катается по мрамору.       Даже Рэйкуро давится непонятно чем. Мадара покрывается мурашками каждый раз, как надрывный смех доносится до слуха, тело-то из маны Чёрного.       — И как мытьё полов на карачках отточит навыки рукопашного боя?       — Выносливость, ловкость, сила удара, — уверенно заявил Лео, стирая серые узоры с чёрного мрамора.       — Сила натирания — безусловно, остальное… — Мадара вздохнул.       Лео чересчур доверчивый. Ему и в голову не придёт, что обожаемая Мереолеона может так изощрённо прикалываться над родной кровью. Многие твердят, движения тряпкой помогают повысить уровень до необходимого минимума, вот только реальность жестока. В клане существовало масса практик и теорий, но все они пустой трёп. Так сказать, смеха ради, чтоб глумиться над неопытными сорванцами, жаждущими отличиться и вступить в почётные ряды шиноби.       — Давай так, как только выдастся свободная минута, покажу тебе несколько связок, от которых никто не сможет увернуться, а сейчас закругляйся.       Глаза Лео загорелись.       — Да, Марада-нии-сан. Я мигом сверну тренировку.       Он до сих пор думает, что пародия на уборку — тренировка? Мадара задержал дыхание. Лео похож на гяру. Та тоже до последнего уверяла себя, что блуждает по сновидениям.       — Ой! Чуть не забыл, сестра просила передать, что банкет назначен на сегодня, в семь.       И силуэт Лео с ведром и половой тряпкой в руках скрылся за стеной, доверяя лужи солнцу.       — Кошмар, — дождавшись ухода навязанного шаринганом родственника, выдохнул Мадара, растирая и без того припухшие веки.       — Ну, наконец-то, — вставил Курама, загадочно хихикая.       — Посмотрим на твою реакцию.       Чего это они?..