След

      Жар опаляет, срывая и без того не соображающую крышу. Камни впиваются в спину, царапают, некоторые и вовсе надрезают кожу. Происходящее всё больше удивляет букетом ощущений. Говорят, между болью и наслаждением грань тоньше волоса новорожденного. И, кажется, он начинает понимать, что имели в виду старейшины Учих, и от каких последствий сдерживали неопытную молодёжь.       Шиноби не может.       Шиноби не должен.       Нет места эмоциям.       Нет места чувствам.       Верность делу, верность клану.       Ни больше, ни меньше.       Всё, что выходило за рамки дозволенного — жёстко пресекалось стариками, неохотно отбрасывалось птенцами. Слишком уязвимы Учихи, слишком беспомощны, когда дело касается любви и дружбы, а иногда и наслаждения.       Гамма чувств перетянутыми нервами по телу сродни тетиве. Одно неверное движение, и струна либо запоёт, либо разорвётся. Он не прикасался к женщинам с мнимой смерти, а если быть точнее — со дня вживления клеток Хаширамы. Не располагал временем, да и потребности организма захлебнулись в мощнейшей иллюзии создания идеального мира, где каждый непременно был бы счастлив. Где война обходила стороной, не калечила, не истязала пытками, а шинигами, лишившись работы, разбрелись по Вселенной в поисках самой Смерти.       Сколько лет прошло с тех пор? Сорок, пятьдесят? Истосковался. Изголодался. До сжатого комка в паху, хруста костей и скрипа зубов. До надломленных рыков и сладкой истомы. Нет лучшей встряски для измученной души и зарубцевавшихся ран на сердце, особенно, когда нагибаешь не ты, а тебя. Нагло, бессовестно, у всех на виду, чтобы впредь не забывал, откуда вылез, и где в конечном итоге окажешься. И то, если повезёт.       Губы ловят протяжные стоны, ласкают шею, ключицы. Медленно скользят ниже и останавливаются на сосках — затвердевших, розовых. Целуют нежно, нет-нет уступают место языку, чтобы огладил, увлажнил. Мадара стискивает округлые бёдра, направляет, задаёт ритм.       Сплетение тел ниже пояса.       Горячо.       Мокро.       До чёртиков приятно и желанно.       Жена сверху. Телом владеет на удивление умело. Так, будто ублажает не первого мужчину. Но вот незадача — он первый. И Ками, как индюк раздувается от гордости.       Мадара смотрит в затуманенные похотью глаза, и видит в отражении себя. Край онсена отчётливее врезается в спину. Приподняться бы, да не может. Мереолеона на подходе. Останавливаться сейчас, когда лицо её до безумия прекрасно верх идиотизма и неприличия. Не простит, если упустит шанс. Второго раза может и не быть.       Ритм нарастает. Мереолеона ладонями упирается ему в грудь, ногти рывками впиваются в кожу. Нижняя губа закушена ярко выраженным клыком. Кажется, дойдёт до пика, не заметит, как прокусит. Два толчка, и шикарное тело жены безвольно падает на мужа. Мадара едва успевает подставить руки так, чтобы не соскользнула и не поранилась.       В момент истинного блаженства выражение её лица было поистине возбуждающим. Редко женщины позволяют себе далеко не лишнее, а многие и вовсе не догадываются, насколько мужчине важно слышать, видеть и знать, что партнёрша смогла вкусить сладостный плод удовольствия. Правда, бывают случаи, когда намеренно имитируют высшую ступень наслаждения. Распознать ложь опытным труда не составит, но это не меняет ровным счётом ничего. Неприятный осадок остаётся надолго, въедается в память, горечью женьшеня оседает на языке.       Мереолеона приподнялась, локтями упёрлась в камни по обе стороны от его плеч. Своеобразное кольцо объятий. Губами коснулась века, а после поцеловала так, как ещё не целовала. Целомудрие воплоти. Она поражает. Невероятная женщина, которая отныне принадлежит ему.       — Лев великолепен, когда дело доходит до постели.       Уголок рта приподнялся в ухмылке. Он и не сомневался. Но постель из камней. Что ж, оригинально. Благо Мадара заменил собой футон, в противном случае камни окрасились бы кровью.       — Но кое-что меня беспокоит, — протянула Мереолеона и рывком усадила его, обняв за шею.       Руки мягко легли на изгиб талии, слегка надавили.       — Дважды промелькнула мысль, что в первый раз.       Мадара нисколько не удивился. Конечно, первый! Кому, как ни ей знать своё тело. Но шаринган не счёл нужным подогнать пару-тройку моментов, да и он умом и сообразительностью не отличился. Сглупил, как подросток с неконтролируемым стояком. Мог найти кучу отмазок — заболел, кастрировали, устал. Не стоит по причине приставучих и чересчур болтливых демонов. Но… Отдался во власть похоти. Импровизация — единственный возможный выход.       — Как долго меня не было? — шепотом спросил Мадара и языком провёл по распухшим губам Мереолеоны.       — Полтора года.       — Не многовато ли для верной жены?       — Хм… — взгляд её скользнул по звёздному небу, внимательно прошёлся по лицу и остановился на его губах, — думаю, мужу виднее, — улыбка, и глубокий поцелуй едва ли не до обморока.       Пронесло, по крайней мере, на этот раз. Несмотря на то, что кончил вслед за Мереолеоной, не чувствует упадка сил. Член стоит, и что-то ему подсказывает, в боевой готовности будет пребывать, по меньшей мере четырежды. Как бы не замучить жену до смерти. Но, раздери его морской ёж, мало! Он не насытился.       — Не против сменить дислокацию и продолжить?       Если останутся у онсена, так и будет снизу, вместо смягчителя. Не вариант. Инициативная жена — это, конечно, хорошо, но и муж отставать не должен.       — Воистину — лев.       Нет, это выше его сил! Тело, а может разум, требует продолжение банкета. Срочно! Вот только выходить из неё не охота, а уж одежду надевать так подавно.       — Не вытаскивай, — простонала Мереолеона, когда он слегка приподнял её за бёдра.       Мадара посмотрел на жену. Глаза горят, почти задыхается. Пот стекает со скул и подбородка. Она не львица — анаконда. Ведь змеи по приданию — искусители. Пока жители столицы заняты Саламандрой и Курамой, есть шанс добраться до особняка незамеченными — шуншин.       Дом его отличается от поместья Мереолены. Видно, что долгое время пустовал. Запах въевшейся пыли, влаги, новой мебели и стен. Холодный, негостеприимный. Полы скользкие, темно. Эхо вечный спутник. Жутковато. Интересно, кому в действительности принадлежал особняк?       Комната встретила полумраком. В приоткрытые шторы проникает отсвет от поединка Курамы и Саламандры. Аккуратно заправленная кровать прохладная и мягкая. Ткань гладкая. Мадара и не вспомнит, когда в последний раз баловал себя роскошью.       — Волосы…       — М-м-м…       — Распусти.       Бровь, та, что выделяется невообразимой гибкостью, изогнулась от удивления и застыла в немом вопросе.       — Нравятся.       Волосы будут мешать. Знает, пробовал. Не успел он опомниться, как знакомая тяжесть грузно опустилась на плечи, щекоча поясницу. Пальцы Мереолеоны тут же запутались в непослушных лохмах, коготками царапнули загривок. Полчища мурашек несколько раз прошлись от затылка к копчику и обратно. Губы её поцелуями огладили скулы и спустились к пульсирующей жилке. Любопытно, почему именно эта часть тела так манит? Что в ней особенного? Даже он, ярый ненавистник подставлять особо уязвимые точки ласкам, не в силах противостоять притяжению. Может, ощущение исключительного доверия действует, а, возможно, и полный контроль над собственной жизнью меж зубов вырабатывает адреналин, сказать трудно.       Будучи подростком, ему не раз доводилось слышать, видеть, как страстные игры взрослых заканчивались смертью. Женщины коварны, а куноичи и того хуже. Миссия — добыть информацию и избавиться от возможного свидетеля. Как ни странно, для таких заданий отбирались куноичи не пробудившие шаринган. Поначалу, понять столь нелогичный ход не получалось, однако, когда его отправили на одну из ключевых для клана миссий наблюдателем, а в случае провала — чистильщиком, осознал, впитал. Без оружия, под жирным информатором, вцепиться зубами в ту самую пульсирующую жилку и, разорвав её, убить раньше, чем собственное тело насадят на катану. Мадара такой расклад принять не смог. Да, куноичи без шарингана особую пользу и ценность не несёт. Да, таких не жалко пускать в расход. Но, блядство! Это их женщины! Мадара не принял, не смирился. Как только бразды правления легли в ладонь, как рукоять гунбая, он отказался подкладывать под ублюдков куноич Учих. Такое решение значительно усложнило жизнь мужской половины селения, однако пересматривать его, Мадара не собирался. Мужик? Заткнись и защищай! Честь, семью, женщин и детей. Изуна не понимал, что им движет, возражал, но раз за разом сталкивался со стеной из чакры Сусаноо. Зная, как именно, стоит ли рисковать? Вопрос риторический. Одно он знает наверняка — его жена не куноичи — маг.       За размышлениями Мадара не заметил, как спина его коснулась гладкой ткани. Мереолеона инициативна настолько, что останавливать её порывы равносильно самоубийству. Она настроена решительно, и настрой располагает. Любой мужчина сойдёт с ума, окажись на его месте. Голова в миг опустела, дыхание перехватило, будто джукен пришёлся на солнечное сплетение. Вот где её виртуозное владение языком оценивается по достоинству. Хрипло, почти на грани срыва, Мадара выдохнул и вцепился в рыжие волосы, не решаясь ни надавить, ни отстраниться.       Шиноби не может.       Шиноби не должен.       Да к биджуу правила! Его разносит, мыслей нет, есть только дикое желание получить всё, отчего отказался при жизни. О завтрашнем дне подумает завтра, о проблеме в целом — время покажет, а сейчас — он, она и сладостное напряжение, витающее над ними.       — Как интересно…       Блять! Он и забыл о демонах, что несомненно наблюдают, но как-то всё равно. Даже если два мира будут таращиться во все глаза — не колышет. Мадара перевёл взгляд с потолка на Мереолеону. Смотрит ему в глаза, непристойно причмокивая. Ни слов подобрать, ни позу поменять. Слишком хорошо, слишком обессилен. Уязвим. В таком состоянии он не отличается от макивары — бей, не хочу! Мадара с трудом приподнялся на локте. Разомлевшая, развязная, ублажает его, и о себе не забывает. Чертовка. Подобрать момент, выждать, и навалиться на неё присущей лишь Учихам страстью.       Мадара никогда не считал себя слабаком, как в поприще шиноби, исключение разве что — ментальная сторона шарингана, так и в делах интимных. Темпераментный, выносливый, не обделённый навыками в наисложнейшей технике — удовлетворить далеко не слабый пол. Женщины устроены иначе, и неважно насколько хорош мужчина, после кульминационной развязки требуется немало времени на восстановление затраченной энергии для следующего захода. В детстве он не раз слышал бахвальства взрослых о бурной ночи с зазором максимум в две минуты, а то и меньше. И наивно верил мимолётно услышанным словам. Однако немного повзрослев, на собственной шкуре испытал, что есть секс и чем его приправляют. Стыдно вспоминать, но этот период жизни давался ему особенно тяжело. Выучить базовую технику Учих — пожалуйста, придумать новую — да раз плюнуть, научиться пользоваться шаринганом в пылу сражения — как нечего делать. Чего не скажешь о — довести партнёршу до оргазма. Простите, подвиньтесь. То слишком напористый, то грубый, то чересчур нежный, бывало, и вовсе не мог продержаться и десяти секунд — позорно испускал дух. Регулярные тренировки принесли плоды, и вложенные усилия вскоре окупились с лихвой, но не это важно — а тот самый зазор. Иногда отдых занимал всю ночь, и видеть в глазах дамы снисходительное — всё хорошо, не переживай, против природы не попрёшь, роднилось со срезанными в сражениях феньками, а более наглые и честные собственноручно вскрывали глотки коготками, пилили взглядом, наслаждаясь реакцией ни на что не способного любовника. Мадара ненавидел это всем сердцем. Но письке не прикажешь, и не имеет значение опростоволосился ты днём раньше или восседал на коне от гордости. Живёт своей жизнью, игнорирует принципы, мораль и всё, что связано со стыдом и совестью. Большинство представительниц прекрасного пола сходили с ума от грозного, на тот момент ещё не главы клана, когда выбор его Величества останавливался на них. Большинство, но далеко не все. Что бесило до искр с глаз, дыма из ушей и вспыхивающего катона в пикантном для настоящих мужчин месте. Одну девицу Мадара не мог раскусить. Раскрепостить, заставить извиваться под собой. Порой казалось, что она — не она, самое что ни на есть — оно. Он испробовал всё, на что хватило фантазии, опыта и, как бы самонадеянно не звучало, мастерства, но так и не удовлетворил эту особу. Мог бы, конечно, плюнуть. Самоудовлетвориться и раствориться под покровом ночи навсегда, но пылкая учиховская кровь на пару с гордыней наотрез отказывалась оставаться в лузерах. Забылось, когда смерть Изуны сожрала и его душу.       Лох никак не прозвище — судьба! Узнай отец с братьями о еженедельных феерических провалах первого претендента на пост главы Учих, засомневались бы — а стоит ли оставлять клан неумехе?! Потому Мадара тщательно скрывал самый страшный ночной кошмар, прискорбно, что наяву. Ему бы тело из маны, тогда уж точно заставил бы молить её о пощаде. Настройки Рэйкуро растоптали заложенную природой физиологию. Никаких зазоров, никакого отдыха. Машина для удовольствий, и Мереолеона не даст соврать. Ей нравится, а большего и не надо!