След

      — Стой, где стоишь! Не дёргайся!       — Ну, не буду же я…       — Я сказал: стой на месте!!! Не шевелись!!!       Костяшки указательных пальцев сдавили переносицу. Приплыли, блять, озверевшего тэнгу им в хари. Своевременно позаботиться о картах, умыкнуть штуку, вторую, как вариант — из того же Клевера — в лом, не судьба и кучу других отмазок в стиле непревзойдённого Учихи Мадары. Первая. Таскаться с практически пустой набедренной сумкой и грузом весом в пять десятков фунов, то и дело останавливаться на пикник, расстилая бумажную скатерть в лучшем случае на усыпанную пылью землю, сверяться — не заблудились ли, спорить во всю глотку, в котором из восьми углов находится — знаменитый Кровавый Пик Драконьей Песни, простирается небезызвестная Развилка Млечного Пути, течёт исцеляющий любую хворь Золотой Родник Эльфийской Благодати, замерзает Слеза Ками Мыса Надежды или нависает — самый яркий и всеми почитаемый Венок Лавра, загорающийся за миг до заката исключительно над Перевалом Грешников и, почему-то, приносящий удачу пополам с несметным богатством. Упаси Всевышний, Всемогущий и Вездесущий! Вторая. А, собственно — зачем? В распоряжении личный компас, и попрошу заметить — не один: Рэйкуро, мана Рэйкуро, Курама… Мадара насупился, взглядом мазнул по каменной насыпи в нескольких метрах от временной стоянки.       — Будто мана и чакра могут существовать без основного источника этих самых ман и чакр, — хмыкнул недовольно и сгрёб руки в замок.       Грудная клетка непроизвольно сократилась, как при лёгком ознобе, очевидно, остальным частям мешка без костей и мышц от Рэйкуро температура верхних конечностей не по вкусу пришлась — холодные, даже — слишком. У трупов потеплее будут.       — Чо ты бубнишь под нос? Есть претензии — выкладывай! — по всей видимости, не расслышав, вякнул напарник едва ли разборчиво.       Мадара тяжело вздохнул. С присущей только ему силой и решимостью ввинтил в подкорку третью по счёту попытку — придумать оправдания неразумному поведению весьма разумных существ, задумчиво почесал затылок. Исчерченные линиями листы вряд ли помогли бы, напротив — усугубили и без того незавидное положение напарников. Картовед из него так себе, вернее — позорное — никакой. Пользоваться ими, увы, не умет. Пробовал, знает. Крутил, вертел, прожигал шаринганом. В итоге заплутал так, что Изуне на пару с Хикаку пришлось неделю колесить по белу свету в поисках, для кого — братца, для кого — друга-наставника-примера-кумира. Вот умора была, когда выяснилось, что умудрился потеряться в трёх минках — вместо Суны поплёлся в противоположную от Ветра сторону, зато по карте, как учили! Наставники от стыда за воспитанника лбами, кто — орехи, кто — дрова колол, а на удивлённые вопросы собратьев:       — Вы чем это занимаетесь?       …отвечали, пряча честные глаза:       — Припасы на зиму готовим.       Сенсеи, угу. Боевая элита, искусные мастера додзюцу — в целом, гендзюцу — в частности и умелые бойцы, закалённые не менее талантливыми Сенджу. Тогда, когда клан, чокнутый во всех смыслах, полон самоуверенных и высокомерных недоучек-самоучек, от которых вреда больше, чем пользы, будь то разведки, миссии, простые стычки или полномасштабные битвы со всеми вытекающими. Отец долго ржал. Говорил:                   Настолько мастерски проебаться мог только ты!       Мадара цокнул, зажмурился до разноцветных бликов в алом закате. Он неплох во многих сферах, но карты… это что-то запредельно-сложное — его мозгом отторгаемое. Большинство уверены, если в наличии шаринган, обладателю по плечу любые горы с непогодой, но, как говорится — хрен там плавал. У любой техники есть сильные и слабые стороны. Для примера, он преуспел в тай и нин, зато по полной облажался в ментальной стороне додзюцу, а почему? Голова работает в режиме: дерево — Хаширама, Хаширама — дерево, на крайняк — бревно или сырьё для ная, и монстрами нелепые ассоциации уж точно не станут — даже в воображаемой Вселенной под простым и всем известным названием — кошмар. Плох в тактике, о стратегии заикаться, только народ смешить — аналогично — криво мыслит — слишком узко, слишком прямолинейно. Да и что там, не готовили его на роль главы клана. Он должен был занять место подле; прослыть грозным оружием, надёжным щитом, бок о бок идти с наследником Учихи Таджимы. Однако судьба, быть может — случай — распорядились иначе.       Мадара вымученно выдохнул, нехотя приоткрыл веки. Солнце нещадно резануло глаза. Ан, нет. Судьба со случаем не причём, индюк-напыщенный переплюнул даже сестриц-садисток. С союзниками на — брат, с братьями на — сопляк, с врагами на — ты, и в одно рыло! Баран. Если выпадет возможность, отделает так, что собственное имя вымолвить не сможет. Но не в те леса завёл визит в прошлое. Выучить карту — как нечего делать, найти путь, ориентируясь по закорючкам — иди — убейся, бака.       — Мадара, только не говори, что картами пользоваться не умеешь?       Мадара трижды чертыхнулся, выругался с чувством, смакуя каждое нецензурное слово. Чтоб Кураму блохи пожрали! Мысли читать подло!       — Не умею, — скорбно, так, будто раскрыли тайну — сокровенную и всеми силами оберегаемую.       — Знаешь, а вы с Наруто удивительно похожи.       Мадара взвыл, ладонями закрыл уши. Какое унижение! Его сравнили (уже в который раз!) с Наруто — редкостным кретином!!! Не слышать, не видеть и вообще — отключиться — на век, другой.       Помнится, в один из пасмурных, дождливых дней ему сказали:

Сдохнуть что ль, может человеком станешь?..

      Мадара тогда фыркнул, надулся и шмальнул катоном в сторону минки названного брата отца. Разумеется — нечаянно. Спалил одо, треть сада с яблоней и раскидистой сакурой, и про водоём не забыл — добросовестно осушил, как полагается чистокровному Учихе. Такого ора он отродясь не слышал. Подзатыльников огрёб на десятилетия вперёд. И работки в стиле — подай, принеси, присмотри древа, отвали. Одо кое-как установили. Живой уголок технично пересадили — под покровом безлунной ночи, в завесе искусственного тумана проникли во владения старика Окио, подслеповатого и на одно ухо глуховатого, выкорчевали яблоню с плодами наливными и Ацеролу экзотическую прихватили, которую, как рассказывали на два поколения старше, подарил сам даймё в благодарность за охрану не то любовника, не то любовницы, ибо гордость края — Ямадзакуру — редчайшую разновидность горной и, непременно, дикой вишни, найти не смогли. И озерцо наполнили — ведёрками из Накано. Отец запретил использовать свитки Стихии Воды. Мол, дело это трудоёмкое и чакразатратное. Не для того горе-фуинщики из отменных катонщиков пыхтели над печатями, чтобы оболтусы прикрывали ими пакости свои. Так и прошла неделя, в поисках и беготне. О том, как брат отца оправдывался перед Окио за Ацеролу, вспоминать и смешно и грешно. Представление согрело подростковую душеньку, прорвало, когда старческие кости устроили разнос великовозрастной детине с плешью на затылке, отчего кармическая неприязнь дядьки к племяннику обрела багровую тональность. Но вернёмся к началу. Разозлили Мадару не охи-вздохи и не слова о смерти — критика, что практически уничтожила. Ведь старался изо всех сил, зачастую — последних. Бывало падал едва ли не замертво. Стирал ладони до такой степени, что вгонял в ужас прославленных вояк. А человек, на которого ровнялся, любил, уважал, без малого в рот заглядывал, не оценил, более того — осудил. Однако долго дуться не пришлось. Вскоре Смерть прошлась по селению кровавым вихрем, и Мадара в полной мере ощутил, что в действительности из себя представляет — утрата. Прострация — тренировки, тренировки — прострация, бессонница с нестерпимым зудом в глазницах, в переносице, висках и затылке, и… боль. Много боли — странной, прежде не познанной. Ком в горле дошёл до стадии — привычно, совершенно обычно и перестал восприниматься слабостью, раздражение со злостью — тенью по углам, следом — и во тьме. Но…

Абсолютная тьма — миф — лишь отсутствие света.

      … говорил отец, когда казалось, что выдержка его на грани. Смерть сыновей не проходит бесследно.

… а свет не может отсутствовать вечно.

      И отец не ошибся. Свет ворвался в уже привычную, промозглую жизнь яркой вспышкой. Встреча с несуразным, горшкообразным и крикливым Хаширамой обезболила, позднее — и вовсе исцелила. Странно, непонятно, пока не осенило: одно горе, одинаковые стремления и мечты. Мир начал меняться — заиграли краски, появилась вера, а после — и надежда обласкала душу теплом. Ребячество и время — вспять. То, чего лишился, Мадара увидел в новом знакомом. Врагами их сделала война, на нейтральной территории без отличительных признаков — просто дети. Товарищи. Друзья. Они смогли найти опору, смогли разглядеть израненные сердца друг друга. Но когда страх за Изуну окатил тело электрической волной, пробудив шаринган, осознание вдарило по мозгам: нет больше широкий спины, нет ни плеча, ни поддержки, есть только он — будущий глава клана. Ему не положено — мечтать о несбыточном, грезить о несуществующем. Не дозволительно дурачиться, растрачивая драгоценные минуты, часы на мираж под простым и оттого, наверное, столь желанным и столь же необходимым понятием — дружба. Нет им места подле друг друга. Пока один Сенджу, а второй Учиха, враги — война — судьба.       Учихи — сила!       Тумаками вбивали наставники.       Учихи — мощь!       Словно мантру повторяли изо дня в день.       Нет шиноби опаснее Учих!       Сила решает всё! Стань сильнее!!!       И Мадара внимал. Впитывал каждое слово, каждое движение и каждую печать. Полигон заменил отчий дом, перепаханная тайдзюцу земля — футон, обугленные нин стволы — обеденный стол. И спустя время Мадара смог заполучить силу. Настолько, что видавшим виды Сенджу ломал хребты с полоборота. Вот только… Не о силе шла речь. Не о ней. Мадара так и не смог стать человеком. Человеком, рождённым в Эпоху Сенгоку Джедай. До последнего вздоха, седой, покрытый морщинами наивно верил в мир во всём мире. В иллюзию, что сможет создать, в надежду, которую сможет подарить — людям… себе. Он потратил жизнь в пустую и вместо того, чтобы уйти в забвение, продолжает жить — вопреки законам, вопреки желаниям. Не пойми где — на Ками забытой земле.       — Мне нужна тень.       Настроение испарилось, как роса с восходом солнца. Забыться бы, увы, мечтать не вредно. Сон — роскошь, и дело не в нехватке времени, в блядском теле, сотканном из маны.       — Как я смогу разглядеть тебя с воздуха в тенёчке, кретин?! Сказал: не шевелись, значит — не шевелись!!!       Мадара не стал спорить. Уселся там, где и стоял. На открытой местности, под адски палящими лучами. Взгляд без интереса осматривал серые пики, уходящие ввысь, пока затуманенное пеклом сознание снова не вывело в старое селение Учих. В юности каждое слово задевало, казалось — придираются, издеваются, сегодня готов отдать всё ради нескольких секунд с семьёй. Братья, мать, отец, товарищи и просто знакомые. Он помнит лес, помнит прогулки с Изуной и Хикаку, бешенные тренировки и причудливой формы онигири. Как вымазанные в грязи, в подпаленной одёжке улыбались они, улыбался и сам. Помнит легенду о Духе Дорог. О дьявольском сингето и чёрном балахоне. Как дядька любил одних и ненавидел других, как отец сутками сидел в дальней комнате — некогда спальне, переоборудованной в кабинет и перебирал свитки. Внимательно изучал руикадо с помощью чакры, реже — шарингана, расформировывая их в аккуратные стопки: контактники, менталисты, шпионы и наставники. Как экспериментировал, пытаясь усовершенствовать-упростить использование удобных, но что важнее — необходимых атрибутов шиноби. Зачем? Считывать информацию без напряга и вреда для шарингана мог только один человек — создатель. До правления отца кадо не существовало. Во времена деда все данные на соклановцев хранились в свитках, количество которых с каждым новым витком увеличивалось на хяку в сотой степени. Похороненные заживо главы в исписанных чернилами лентах.       Как долго сидел и размазывал сопли по роже не скажет, просто потому что со временем не считался. Найти друг друга вынужденным напарникам удалось только к вечеру четвёртых суток, да и то стараниями Курамы. Мадара вообще шёл в противоположную от него и места встречи сторону (пока от души не наорали), к Алмазному Королевству, как выяснилось много позже, с подачи мальчишек, что повстречались, когда соображалка прояснилась. Где растерял и почему, не знает.       — Хо-о-о… Смотри-ка, и правда — нашёл.       Курама, не успев приземлиться, с разворота вмазал лапой по наглой мине Учихи. Мадара усмехнулся. Мягким блоком свёл натиск к минимуму. Лапа крохотная, а сила удара сравнима со взрывом Бомбы Хвостатого. Пусть он и не чувствует боли, но менять собой ландшафт всё равно не охота.       — С возвращением, — съязвил Мадара, расплываясь в ухмылке.       — Отвечу, когда окажемся дома, — фыркнул Курама, хвостами отряхиваясь от пыли.       Мадара окинул лиса пристальным взглядом. Не пыль — гарь.       — В драку ввязался?       — Да не я! — рыкнул Курама и тут же осёкся. — Соседи Клевера… мобилизовали армию. Думали, наверное, что Клевер атакует с воздуха.       — И?       — Ну…       Курама отвернулся. Кажется, он показал недалёким, где иваси предпочитают икру метать.       — Погонял слегка.       — То есть? — протянул Мадара, припоминая, что вибрация несколько раз промяла булки, пока шмотками пыль месил.       Думалось, землетрясение — ошибся. Это Курама веселился, так сказать, запугивал-отгонял вражескую армию.       — Да чёрт с ними! Меч добыл?       Мадара неопределённо махнул рукой. Курама кинул взгляд поверх плеча напарника. Меч, на порядок меньше той дуры, что изначально покоилась в гримуаре, наполовину в земле. Рукоять обмотана тонкой цепью, с конца которого свисает кулон. Курама напряг извилины. Знакомая побрякушка.       — Это разве не Юно?       — Юно?       Мадара в недоумении похлопал глазами.       — Друга Асты, — напомнил Курама, внимательно изучая Учиху.       — Я… — Мадара запнулся, с пары секунд пожевал губы, — … не разглядывал.       Курама ещё раз отсканировал Мадару. Выражения лица напряжённое, в глазах — растерянность. Он ни черта не помнит. Снова крыша потекла? Не стоило отпускать одного.       — И как ты смог найти его?       — Он сам нашёл меня.       — Убил?       Мадара помотал головой.       — Гензой приложил.       Дожили — мысленно усмехнулся Курама. Биджуу допрашивает, Учиха отвечает, причём — честно. А глаза-то, глаза! Жена Наруто отдыхает. Ну, да ладно. Курама внимательно окинул округу. Голые камни да серый грунт. У самой границы Алмаза. Неудивительно, что Королевство, бедное во всех смыслах, не поскупилось на оборону. Бросило в нарушителя всё, чем промышляло с самого своего основания — воровство. Из завесы пыли, поднятой шквалом ветра, периферия выхватила небольшое каменное сооружение, смутно схожее с тем, которое видел глазами Чёрного. Потрёпанное временем и жёсткими внешними условиями, наполовину увязло в земле. Курама хмыкнул. Так вот оно — место последнего сражения. Когда-то берлога Гарма имела форму ромба, уложенного на правый бок, теперь же, спустя тысячелетия напоминает ничем непримечательный камень со срезанной наискось верхушкой. Интересно, кто-нибудь из ныне живущих знает о наличии в этой местности Грота третьего по силе эльфа? По всей видимости — нет, раз до сих пор не используют по назначению. А ведь стены его напичканы полезной информацией — от магии, заклинаний, названия Священных Книг, создания гримуаров в целях полного контроля и усиления, Святых Мест, опасных зон, рас, населяющих землю до устройства мира в целом. Плюс доверху забиты мощнейшими артефактами. Да, сынок Чёрного отличился. Прям вылитый Мадара. Сила есть, ума не надо. Одного Курама не понимает, если Чёрный знал, а он знал, кто прятался и где (в противном случае в памяти не отпечатался бы до боли знакомый образ в тени грота), почему не остановил?       Предаваться размышлениям дальше Курама не стал. Есть дела поважнее решений вымершей цивилизации давно ушедшей эпохи.       — Не успеем, — шепнул он, прикидывая, как долго придётся искать Подводный Храм.       — У нас гости.       Курама скосил взгляд на силуэты по правую руку в тридцати шагах. Без приключений никак, да?       — И что им ровно не сидится, задницы зудят?!       Мадара зажмурился, картинка на короткий миг размылась. Плохо. Началось… Снова.       — Они пришли не с пустыми руками, но мне не хочется встревать в разборки. Лень.       Курама цыкнул, обречённо покачал головой. Ветер легонько огладил шёрстку. Нахальный Учиха мало того, что врёт, не краснея, так ещё и за придурка держит. Мана Рэйкуро тяжелеет. Чувствует. Мадара уже не в силах сопротивляться, и так продержался, по скромным подсчётам Курамы, дольше положенного, а с учётом неизвестной переменной, засевшей в мозгах с особыми переключателями, удивительно, что всё ещё в своём уме.       — Тебе необязательно встревать, отойди и наслаждайся.       Тупой лис! Неважно, смотрит он на бой или принимает участие, эффект один — жажда. Мадара сглотнул. Ему чертовски плохо. А время — паскуда, как назло тянется невыносимо медленно. Сумерки только-только опускаются на округу. До рассвета не протянет. Уверен. Сознание как никогда уязвимо.       — Лови.       Мадара чисто инстинктивно среагировал — сомкнул пальцы вокруг холодного железа, удивляясь, в какой именно момент Курама успел оказаться за его спиной и швырнуть меч так, что рукоять прилетела аккурат в открытую ладонь. Цепочка Юно намоталась на запястье, кулон камнем ударился о гарду, с приглушённым звоном затерялся в рукаве. Мадара запоздало почувствовал чакру девятихвостого, в два прыжка отскочил от поля боя. Лайер и Лихт против сильнейшего после десятихвостого биджуу. Зрелище обещает умопомрачительных кульбитов. Мадара посмотрел бы, с превеликим удовольствием, но… Если снова слетит с катушек, Курама может не совладать с ним. Неизвестно, в какую сторону переклинит. Всё-таки мана демона не игрушки, да и воля Рэйкуро достигнет предела быстрее. И тогда о возвращении домой придётся забыть.       — Станет невмоготу, позови.       Курама слышит не только мысли, ощущает чакрой, но и душевное равновесие легко считывает. Едва Мадара моргнул, как мечи Лихта в мгновении от шарингана. Увернувшись, отпрыгнул как можно дальше. Курама перехватил заклинание Лайера Бомбой Хвостатого, собой отрезал Лихта от напарника.       Мадара стиснул рукоять меча. Знобит так, что теряет ясность. Границы реальности расплываются грязным пятном на белом полотне, понимание ускользает.       — … убью. Каждого. Сожгу…       — Остановись!       Но слова старика игнорируются. Сила продолжает расти. От концентрации маны звенит в ушах и воздух — выжигает лёгкие. Сорвавшиеся с веток листья мгновенно высыхают. Насекомые, птицы, каждая тварь, оказавшись в радиусе поражения, сходит с ума. Нападает на своих, зверски убивает.       — Я сказал: остановись!       И огонь, пожирающий плоть, развеивается по щелчку старческих пальцев.       — Почему? — севшем от боли голосом, искажённым от злости лицом.       Молодой, лет тридцати, с длинными, белыми волосами и необычными глазами — не то голубыми, не то серыми. Одно бросается, как бы не смотрел — сталь. Так переливается лезвие катаны под прямыми лучами солнца. Высокий, атлетичный, одет неприметно, скорее — просто, и только белоснежная мантия выдаёт благородное происхождение.       — Раненных к Живительному Пруду. Исцелить, не оставлять следов маны. Убедитесь, что стёрли воспоминания.       — Да, Владыка, — хором, около пяти человек со схожей внешностью.       Удивительно. Людей много, но поголовно — альбиносы. А альбиносы ли? Глаза не красные, по крайней мере у тех, кого выцепил шаринганом. И второе — точно люди?       — Почему?! Они убили Вильдэ! Покушались на Лихта! Почему ты продолжаешь защищать людей?!       — Люди слабы и беззащитны…       — Слабы и беззащитны?! Столетия… Столетиями эти варвары разоряют наши земли! Грабят, насилуют, убивают!..       — Гарм, не до́лжно эльфу…       — Не до́лжно?! Сколькими ещё придётся пожертвовать, чтобы кровь эльфа в тебе, наконец, вскипела? Потребовала возмездия?! Сто, тысяча, десять тысяч?!       — Пока ты не поймёшь, кто есть эльфы.       Мадара рухнул на колено, меч — опорой, рукояткой к плечу. В голове неразборчивый шум и крики — оглушают. Сознание плывёт, перед глазами помехи — от серого к чёрному и обратно с редкими проблесками ядовито красного.       — … а кто мы — эльфы? Ничтожная раса, которая не может спасти своих женщин от участи подстилок для людских толстосумов? Уберечь своих детей от рабства, клеток, насмешек, пыток и предрассудков?       — Гарм…       — Что Гарм?! — уже криком, не обращая внимания на осуждающие взгляды стариков, понимание, реже — непонимание поколения помоложе и испуг детей. — Ты хоть знаешь, зачем они воруют эльфийских детей?! Люди кромсают их.       — Не начинай…       — Они отрубают нашим детям руки и ноги, сушат и продают со словами: на удачу, благополучие, несметные богатства, а сердцами кормят тяжело больных. Волосы идут на нитки, шьют ими игрушки для своих выблядков, кожа — на переплёт книг, карт, особых одёжек для приёмов. Костями украшают пояса, и чем их больше, тем выше статус. Черепа прибивают к заборам, как оберег от воров…       — Хватит!       — Не в этот раз, отец. Ты не хочешь видеть, не хочешь признавать. Законы эльфов устарели. Предназначение утратило ценность. Нас уничтожают, и кто — люди, те, которых эльфы поклялись оберегать. Скажи мне, где искать благодарность? Где искать правду? Чем мы — эльфы провинились, перед кем, что вызвались служить выкидышу природы?       Старик не ответил, чем вызвал вой отчаяния напополам с несогласием, развернулся и направился к замку из белого гранита с двумя башнями по обе стороны и внушительной лестницей по центру. Третья же — за замком, много больше и выше, опутанная лианами зеленоватых роз, затерялась в кронах могучих деревьев — ветвистых с невообразимо толстыми стволами и просто огромными корнями. Взгляд тут же прояснился. С трудом охватил территорию и размах, с которым столкнулся впервые. Ступенчатый склон, чья растительность поражает воображение — от обычной травы, ярких цветов до разнообразных кустов и диковинных деревьев, усеян небольшими, но аккуратными дворцами (домами роскошные постройки не назовёшь, язык не повернётся) и растворяется в небе. На три дзё выше облаков поблёскивает что-то похожее на золотой купол. Храм, — подумалось внезапно, но тут же забылось. Внимание рассеялось задорными смешками и поучительными мелодичными речами. Шаринган устремился левее, к группе мелкотни, что бегает по склонам, дурачится и прячется от сверстников за корнями, растениями, причудливыми валунами; чуть поодаль, на четыре ступени ниже, женщины занимаются домашними делами — стирают, готовят, бельё развешивают, в огороде капаются, цветы поливают. Работают, не брезгуя подручными средствами, несмотря на наличие в теле маны. Дети постарше мастерят домашнюю утварь, используя те же подручные средства, а ведь могли бы прибегнуть к магии.       — Идиллия…       … если бы не…       Толпа загалдела, со всех сторон посыпались возмущения, недовольные выкрики. Одни высказываются предельно откровенно, предпочитая жить, как прежде. Мол, правящей верхушке виднее, к тому же на стороне Владыки Совет, а с ним шутки шутить — проблемы нажить, законы, что лучше соблюдать и традиции, которые следует чтить. Другие, сбитые в небольшую кучку, теряются, мямлят, что мечтают о мире между расами, не понимая очевидного — невозможно. Третьи же, во главе с Гармом, требуют от сородичей, Владыки и Совета Шести решительных действий. Их не волнуют красноречивые высеры безвольных эльфов, мнения и суждения из уст бывалых воинов, объективные доводы старейшин. Они грезят о мести — о войне, которую будут вести с неслыханной жестокостью.       Около получаса шло ожесточённое противостояние двух фракций, но не добившись друг от друга желаемого — поддержки, разбежались по разным углам. За набирающей обороты перепалкой из правой от лестницы башни наблюдал Владыка. С курительной трубкой во рту, поразительно напоминающей кисэру, он то хмурился и отходил от проёма, то затягивался глубоко, снова возвращаясь к окну. Дым из башни валил порционно — плотным белым туманом. Если так курить, лёгкие и дня не продержатся. Наверняка, всё ещё жив, потому что в арсенале завалялись несколько лечебных заклинаний. Ну, и Живительный Пруд, который чаще называют Золотым Источником, Родником, Ключом, иногда — Водопадом. Хотя ничего общего с водопадами озерцо с искусственно возведённым фонтаном не имеет.       — Ро́ххас, не думаешь, что Гарму пора — пройти посвящение.       Со спины раздался голос главы Совета Шести. Владыка не обернулся, лишь едва заметно склонил голову.       — Нет. Пока не снимет поводок с шеи.       — Гарм надел его добровольно.       — Злость, гнев, ненависть. Саморазрушение — меньшее…       — Ро́ххас, — перебил советник, понимая, к чему клонит Владыка Золотых Песков, — незнание может привести к плачевным последствиям.       — А знания в руках капризного ребёнка в припадке истерики — к разрушению.       — Вспомни себя.       — К сожалению, Гарм не я. Рано или поздно каждый эльф начинает чувствовать дыхание жизни и зловоние иных. Даже Лихт смог прочувствовать и понять, зачем мы здесь и кого, в сущности, защищаем, а ведь он так юн, непозволительно юн для эльфа.       — Боюсь, твоё упрямство погубит нас.       — Если мои опасения сбудутся, обнулению быть.       — Ты готов пожертвовать нами, ради спасения людей?       — Людей?.. — горько усмехнулся Владыка и нарочито медленно обернулся. Жизнь в его глазах мгновенно погасла, и проблеск стали впился в собеседника зазубринами изголодавшегося по крови лезвия. — Советник Хо́рон, вы забыли, почему эльфы оказались здесь?       Советник опустил глаза, вероятно, припоминая прегрешения эльфов, но сжатые в кулаки руки и сомкнутые в тонкую линию губы выразили протест.       — Мы ошиблись, со всеми бывает. Мы извлекли урок. Но то было несколько веков назад, сколько ещё нам расплачиваться за…       — Неважно сколько сотен лет минуло, советник Хо́рон, ваши ошибки не исправить даже силами трёх родов.       Молчание длилась долго, достаточно, чтобы переварить увиденное, осознать услышанное. Вскоре тишина разбилась о лёгкую поступь отдаляющихся шагов. Глава Совета Шести ушёл, оставив Владыку наедине с собой. Обеспокоенный, он долго смотрел на поля пшеницы, заросли кукурузы и ровные ряды склонившихся к земле подсолнухов, а Мадара всё пытался вспомнить, где и когда слышал этот голос. Непривычно глухой, низкий с ярко выраженной хрипотцой. Не совсем обычное сочетание. Да и манера речи… Точно слышал — говорил. Но с кем — кто?       Мадара отшатнулся от меча, вдохнул так, как если бы задержал дыхание. Лёгкие кольнуло, больно ударило по рёбрам. Мана — цепями, зверствует — сдавливает, поглощает. Чакра бушующим вихрем — рвёт путы, всё дальше отгоняет бездну. Он не слышит зова Курамы, не чувствует перемен. Не видит тьмы, что окутала мир, молний, беспощадно дробящих скалы, вызывающих пожары. Он видит лишь рыжий закат и бескрайние поля Золотых Песков, что простираются до горизонта, отчего граница, разделяющая небо и землю, едва ли проглядывается. А полчища обезумевших магов так и норовят приблизиться — разорвать его на части.       Курама рыкнул, злость — комом, адреналином по телу. Увернувшись от магических атак Лихта, в три прыжка нагнал Лайера. Коленом в солнечное сплетение, локтём по подбородку. Когти цели не достигли — голова на месте. Сучонок. Решение, драться в человеческом облике оправдано, когда противников не больше семи, максимум, с которым может справиться, но сейчас… Курама бегло осмотрелся. Хреново. Он не Мадара и на равных противостоять сразу нескольким Королевствам не в состоянии. Есть вариант, не самый лучший, но попробовать стоит, по крайней мере, прорубит путь и выиграет время.       Петляя по чистым улицам, Мадара вышел к странному сооружению из серого, на вид чрезвычайно прочного камня — неправильной, угловатой формы. Вокруг ничего, только горные хребты, длинною в вечность. В тени мелькнули два силуэта. Мадара остановился, присмотрелся. Знакомая накидка. Гарм. С такого расстояния оживлённый спор не услышать, но он почему-то слышит — каждое слово, каждый вдох, даже бешеное сердцебиение одного и ровное второго.       — Отказались?!       Гарм сорвал с накидки застёжку, с силой сжал в кулаке. Острые края металла впились в кожу. Кровь проступила, но не сорвалась вниз под воздействием гравитации, а медленно впиталась в камень — синий камень. Тот самый?       — Д-да, — с опаской продолжил, скорее всего, подчинённый или соратник, втянув голову в плечи, — они не хотят идти против вашего отца.       — Трусы! Так боятся моего отца, что готовы и дальше терпеть людей!       — Но, молодой господин, если Владыка узнает о наших планах…       — Мне плевать, скормят меня Источнику или нет, люди ответят за всё!       Несколько минут Гарм сосредоточенно пялился вдаль.       — Надо заставить их добровольно присоединиться к нам, — задумчиво протянул он, подбросив застёжку и, не глядя, поймал двумя пальцами.       Неплохо. Для нытика уж точно.       — Это невозможно! Если и дальше будем напирать, они придут с визитом к вашему отцу и тогда…       — Не придут.       — Господин!..       — У этого эльфа есть возлюбленная — человеческая женщина, так? Что мы знаем о них?       — О ком?       — О людях, дурень!       — Не уверен, но говорят, они непостоянны, часто лгут и…       — Вот оно! Ты! Ты сделаешь это!       — Вы пугаете меня, господин, — соратник отступил на два шага. По лицу видно, насколько ошарашен. — Сделаю — что?       — Твоя магия создана для этого случая! Ты любого можешь одурачить, заставить поверить в то, что ты не ты. Очаруй её, и пусть сильнейший эльф Чёрных Скал увидит вас…       Последняя фраза расставила точки. Слушать дальше нужда отпала. Мадара понял где и что видит, за чем наблюдает и чьими глазами. Всё сходится. Голос, магические камни, отличное знание троп, расположения подземелий. Эту картину Курама собрал из огрызков предыстории?       Ро́ххас и есть…       — Я не намерен больше ждать, — обезумев от злости, выплюнул Курама, взывая к Чёрному.       Мана отозвалась, невыносимым свистом прошила округу. Местность дрогнула, земля затрещала. Тьма начала отступать, собираться в одной точке — над мечом, что повис в воздухе, в паре метрах от Мадары. Кулон с его запястья сорвался. Обрамляющий лазурный камень металл рассыпался, сияющими бликами растворился в лучах заходящего солнца. Второй камень вырвало из подсумка Мадары, словно магнитом притянуло к первому. Третий, отвоёванный у Ветто, Курама выпустил сам, наблюдая за тем, как вокруг них образуется трёхцветная сфера невообразимой концентрации. Четвёртый, тот, что всеми силами удерживает Лихт, звенит и покрывается трещинами. Курама, почувствовав знакомую ману, резко обернулся. Саламандра, — мгновенно оскалился, но увидев, что чешуйчатой твари не до него, совсем чуть-чуть расстроился. Дух Огня принял свой истинный облик — неистовое пламя, едва оказался в зоне сферы. Следом появилась и зелёная козявка, если не ошибается — Дух Ветра, однако судя по торнадо, на котором промчалась мимо — не ошибается. Истинный облик прозрачен — его глазами не уловим. Дух Воды появился бесшумно, и только запах морского бриза выдало его присутствие. Земля же пришла с ароматом полевых цветов, хвойных лесов и влажной почвы.       — Что вы наделали?! — взревел Лихт, таращась во все глаза на хаос, созданный Чёрным с подачи вынужденных напарников.       Камень в его руках осыпался, стёк по пальцам водой.       — То, что должен был сделать ты, — пожал плечами Курама, высматривая Мадару в толпе проснувшихся ото сна магов.       Завидев лохматую голову, Курама проморгался. Он — что — глазами повредился? Тело Мадары отслаивается, вернее мана Чёрного. Взгляд метнулся к Лихту, затем к Лайеру и остальным, пока не наткнулся на сферу. Ни камней, ни Духов, ни меча. Гримуары покидают хозяев, приближаются к сфере и падают наземь — без лепестков клевера, с пустыми страницами. Просто книги, ничего больше. Маги лишаются маны, леса, болота и пустыни — лишаются маны. Всё, что создано магией поглощается — исчезает.       Сфера вспыхнула алым, мгновенно увеличилась. Вой ветра, гул земли, шум волн и потрескивание огня — всё слилось воедино. Мана стала поглощаться быстрее, в разы быстрее. С округи срывают магию, но за хаосам бушующих стихий не разглядеть первоначального вида. Молнии бьют в землю, земля отвечает ударами по небу, и люди — в ужасе кричат, не зная, куда бежать. Кто-то хватается за подсумок в надежде — гримуар поможет — спасёт, укроет от невзгод, но отчаянно натыкается на пустое дно. Последнее, что видит Курама — ослепляющий луч и чёрную взрывную волну.       Он больше не чувствует тела, не чувствует маны. Не слышит нытья и биения сердца. Курама не ощущает связи ни с этим измерением, ни с чакрой учиховской задницы. Кажется, на сей раз — конец. Они уходят. Уходят молча, не желая прощаться. Чёрный сдержал слово — выполнил свою часть уговора.       — Или лучше назвать тебя настоящим именем?