След

1.0

      Троп много. И каждая ведёт к началу. Неважно, сколько усилий прилагают — им не спрятаться, и не сбежать.       — Давненько мы не были здесь.       Мадара осмотрелся. Ничего нового. Всё тот же мир — грязный, с оттенками коричневого и серого, те же люди — грубые и наглые. Изменилось лишь восприятие, что, собственно, неудивительно. Вот только есть небольшое упущение со стороны местных героев: рано или поздно плотину прорвёт. И что тогда? Снова возьмутся за оружие, а Война изящной походкой дойдёт до горизонта? Мадара хмыкнул, небрежно отмахнулся от хвоста, чья шерсть назойливо раздражает правый глаз. В столь знойный день одёжка Курамы на голой шее верх издевательства. А он думал, что достиг немалых высот в искусстве пыток. Но куда там. Зачем ломать кости, ковырять мозги пленным, растрачивая потенциал шарингана, когда подручные средства намного эффективнее.       — Нас ждали.       Курама как всегда вовремя. Только Мадаре вздумается погрузиться в думки умные, как голос напарника-нахлебника-по-совместительству-наездника — порядком опостылевший, безжалостно режет перепонки. Мадара прищурился. Солнце светит так, что собственных рук не разглядеть.       — Двадцать лет прошло, а ты ни на день не постарел.       Ухмылка стянула кожу скул. Мадара шагнул, ослепляющие лучи трусливо спрятались за часовню. Первое, что увидел, когда глаза отошли от разноцветных бликов — огромное здание с не менее огромным золотым колоколом внутри впечатляюще высокой башни. По всей видимости, крохотному, но уютному строению не дали возможности обветшать, перестроили согласно требованиям прогресса — чересчур капризного и непостоянного слова. За те годы, что провёл здесь, понял, каково это — жить в ногу со временем. Чушь, но жуткая. Особенно, когда нужда тисками сдавливает глотку.       — Давно не виделись, Мадара.       И только, услышав собственное имя, Мадара присмотрелся. Ничего не изменилось. Разве что, часовня позади дома не вписывается в умиротворяющую картину размеренной жизни.       — И правда — давно.       Впрочем, как и его обладатель.       — Не думал, что сдержишь слово.       Замок ухоженной калитки лязгнул, резная дверца отворилась, впуская званого, но нежданного гостя. Курама заинтересованно приподнял мордаху с плеча, по спине в знакомом ритме зашёлся рыжий хвост. Скрывать радость девятихвостый так и не научился. Но кого это волнует. Мадара и сам рад. Общество напарника осточертело. Пусть и не планировал посещать эти края, а всего лишь решился на путешествие, сожалением не давится.       — Так и будете стоять? Жарко.       Боевой приятель постарел лицом, но седина не коснулась волос. Не затронула старость и выправку, и, насколько может судить по первому взгляду — разум. Подкачала походка, но то рана — награда за отвагу и безрассудство. Удивительно, что вообще встал на ноги, учитывая силу укуса полоумных тварей.       Курама по привычке промял напарнику плечи, пустив армию мурашек вдоль позвонков, спрыгнул наземь — лёгкой поступью поплыл в направлении дома, минуя сад с величественным дубом и небольшим водоёмом, скрылся за деревянной балкой фасада. По левую сторону от раскидистого древа — беседка, по правую — дуга из причудливых кустов. Чуть поодаль кресло-качалка и столик, столешница которого накрыта белоснежной салфеткой. Странно, что помешанный на чистоте человек перешёл на экстремальное чаепитие. Под открытым небом, где беспрепятственно гуляет пыль, мухи садятся на первую встречную поверхность, птички срут, да кошки с собаками чихают.       — Чай или кофе? — спокойным, слегка надменным тоном.       — Чай. Холодный, если есть.       — Может, чего покрепче?       Ладонь коснулась дверного косяка, босые стопы уверено переступили порог. Пахнет хвоей и совсем немного краской. Мадара прошёл в кухню. Как и ожидалось — чистота — везде и во всём. Убранство скромное, но приятное глазу. Круглый стол, пять добротных стульев. Мойка, тумбочки, плита. Что-то похожее на морозильный шкаф, с которым довелось познакомиться в ином, более продвинутом мире.       — Что дали на выбор, то и выбрал.       Мадара уселся лицом к окну. Леви стоит спиной, копошится у тумбы со спиртным. Шея исполосована глубокими морщинами, руки одряхлели, местами кожа напоминает сморщенное под адскими лучами яблоко. Сильнейший боец, от имени которого выдержка разбивалась на мелкие осколки, а испражнения бесконтрольно пачкали одежду, оседает под старостью и тяжестью прожитых лет. Мадару нисколько не пугает, скорее завидует. Он и сам не прочь состариться и заснуть вечным сном, но, увы, всё ещё живёт и дышит.       Звякнул лёд, запахло гарью. Коньяк, если память не изменяет. В этой вселенной другого пойла нет, кроме — пива, но то, что местные называют пивом, Мадарой воспринимается не иначе как — моча, ослиная или бычья, разницы никакой. О да, по части спиртного давно перешёл в ранг — гурман. Мистер модная шляпка научил — будь ему пусто. Жизнь и так унылая — чудит, а без хорошего алкоголя — туши свет, свечей не надо, всё равно беспросветная тьма.       — Держи.       Стакан глухо стукнулся о столешницу. Руки Леви дрожат. Но не от волнения или страха. Мадара пригубил, растёр по нёбу горечь. Неплохо. Качество улучшилось в разы.       — Не многовато ли мебели для двоих? Кстати, Пик не видно.       Леви грузно навалился на спинку стула. Лицо вмиг осунулось. Ясно. Мадара позабыл, что в его случае время остановилось задолго до появления в дыре с гигантами. Он не болеет, не стареет, и скопытиться не может.       — Как насчёт тебя?       Леви остаётся собой даже в таких моментах. Скорбь — наедине с собой, и послаблений нет даже в преклонном возрасте.       — Я говорил, что не отсюда, — Мадара пожал плечами, залпом осушил бокал.       Коньяк определённо пришёлся по вкусу. Наконец-то появилось желание и средство напиться.       — И кто поверит в байки о бессмертном молодце и прогулкам по параллельным вселенным.       — Перед тобой живое воплощение баек. До сих пор сомневаешься? — Мадара усмехнулся.       Леви же, подождав с минуту, расхохотался.       — И не говори. Сначала не поверил глазам, когда увидел. Но, как оказалось, время тебя не жалует.       — Как и смерть.       Мадара принял вторую стопку. Вспотевшее стекло приятно кольнуло пальцы прохладой. На середину стола опустилась тарелка с фруктами, вторая — с деликатесами — сыр, колбаски и много того, что Мадара не пробовал.       — Такой роскоши на Парадизе не водилось, — покрутив колбаску, Мадара в один присест проглотил деликатес.       Вкусно. Действительно вкусно. Этот мир скуден на еду, так что это первый раз, когда желудок, смакуя, благодарно урчит.       — Теперь водится, правда не каждому по карману.       — Обычно.       — Может, расскажешь поподробнее?       Мадара удивлённо посмотрел на Леви.       — О чём?       — О путешествиях.       Мадара хмыкнул, лениво растёкся по стулу.       — Ты ж не верил. Говорил, что — псих. Кукушкой поехал.       Надо же, а Леви умеет не только убивать. Эмоциональный диапазон некогда сильнейшего воина человечества значительно расширился. Пик ли приложила руку или дело не в ней вовсе, а в отсутствии войны?       Мадара активировал шаринган. Под изумлённым взглядом Леви, томоэ развернулись в Мангёку. Чакра моросью прошила затылок.       — Интересно… — протянул Мадара, не понимая — почему.       Сила гигантов исчезла, исчезли и воспоминания о них, почему же шаринган по-прежнему не действует на элдийцев? Нет, не так — на конкретного элдийца. Остальные как миленькие влетают в гендзюцу, охотно показывая, где спрятали клад, как и с кем изменяли. Утрированно, конечно, но суть улавливается.       — Что — интересно?       — Я не раз говорил, что на элдийцев моя сила не действует.       — Напомнить, как твоё пламя сжигало элдийцев, гигантов и…       — Не об этой силе речь.       — А у тебя в арсенале припрятано ещё оружие?       — Можно и так сказать. Хотел схитрить, не получилось. Надеюсь, выпивки хватит.       Леви усмехнулся, несколько раз щёлкнул языком.       — В первую встречу мы умудрились опустошить склад с годовым запасом. Думаешь, не стал бы брать в расчёт прошлый опыт?       Мадара улыбнулся, вспоминая лицо Эрвина, когда подопечные Леви построили из пустых бутылок целый замок для малышни от ползунов до пяти.       — Есть кое-что, что я хотел бы спросить, прежде чем байками затравишь.       — Валяй.       Леви подлил коньяка в стопки.       — Те двое… твои сыновья?       — След, что тянется за мной из мира в мир.       Леви не понял, но Мадара не стал вдаваться в подробности. Путешествие расставит точки, где надо — восклицание. Он мог бы не рассказывать, отмахнуться, но остро чувствует необходимость. Поделиться. Поведать о том, что почти стёрлось — утратилось за давностью лет. Быть может, разговор о былом укажет направление, натолкнёт на нужные мысли, стряхнёт труху с души и тела. Голова его давно в тумане. Он ходит по земле кругами и не может найти выхода из лабиринта миров. Ни нормального сна, ни отрезвляющей боли. Без возможностей и выбора. В темноте — удушающей, обжигающе холодной — пустой.       Он пуст. Пуст внутри и снаружи.       Надоело. Так жить. Он не живёт. И не существует. Ему нет места средь живых и мёртвых. Так где оно — его место?       Неторопливо, не упуская ни малейшей детали, Мадара начал рассказ. О Сэнгоку Джидай. О Кеккей Генкай, странах, даймё и врагах. О родителях…       … клане…       … братьях…