Mission impossible.

      Комнатка оказалась ничего, гораздо лучше хибарки Барнса — просторная, уютная, пусть с минимумом необходимой мебели, зато смотрящейся вполне пристойно. Ёжик сказала, что потом ему нужно будет сделать заявку на нужные вещи, и их подвезут.       Организация-наследница Щ.И.Т.а и Гидры называлась «Молот». Куратор сказала, что это в честь молота погибшего Тора, чтобы боялись враги. Барнс хмыкнул: ему было глубоко плевать, в честь чего такое название, он просто хотел перестать думать о Сэме. Разумеется, вслух он это не озвучивал.       Ёжик предупредила, что завтра в одиннадцать будет общее обследование, в полдесятого — завтрак, и велела не просыпать, потом ушла, пожелав ему добрых снов.       Это она зря, потому что, едва Барнс остался один, мысли об оставленном сегодня Уилсоне снова накинулись на него. Следовало скорее вымыться и лечь спать — тогда он отключится и не будет ни о чем думать — так он полагал. Но в душе, таком горячем, более того, непривычно горячем — сколько лет он мылся холодной водой, экономя деньги? Прямо как триста лет назад в Бруклине… он? Не он? — Джеймса охватывает слабость, сожаление — и тоска, и молодой человек сползает по стене, обнимает себя руками за плечи, позволяя расслабиться под струями горячей воды — казенные деньги, не его — и лицо Сэма само предстает перед глазами: радостное («Дружище, я сегодня такого пса кормил веселого, ты не поверишь…»), участливого («Эй, парень, ты в порядке? А не выглядишь…»), миролюбивого («Я знаю, что тебе нравится моя стряпня, но твои слова обижают…»), обиженного («Не надо будить. Пусть… спит»).       Баки будто отключился: сидел под струями горячей воды, вздрагивая, и уверял себя, что не плачет — он же Зимний… Ну, или был им когда-то…       Лёг спать Джеймс в полном душевном раздрае. За одно он мог благодарить судьбу: во сне с закрытыми глазами Барнс видел не Сэма. Он видел прошлое Зимнего: тренировки в Гидре, куда менее болезненные, чем память о друге.       Утро началось для Баки с удара подушкой в голову и торжествующего вопля:       — Подъём, Агент! Навыки растерял, расстрел вне очереди!       — Сгинь, детка, — Баки откровенно ухмыльнулся, садясь: это было в своё время любимое словцо Брока, и если вчера его говорить не следовало, потому что мелкий Рамлоу опасался того, как воспримет его Баки, то сейчас вполне можно было и нужно, чтобы охладить (или, наоборот, разозлить) подростка.       Брок и впрямь разозлился, кинул ещё одну подушку, обозвал Барнса отморозком и гордо удалился, стараясь шагать по-мужски широко. Джеймс усмехнулся и принялся одеваться в то, что нашел в шкафу: очевидно, все размеры были подогнаны под прежнего Баки, ну, Джеймс не отличался от него по физическим параметрам.       После завтрака Ёжик отвечала на его вопросы: формы не будет, они вольны ходить, в чём нравится во все время дня, кроме тренировок и заданий, тогда надевают спортивную одежду или не привлекающую внимания. Да, тренировки будут — пробные, на бой, планирование и проверку прочих навыков, и реальные — на групповое взаимодействие, потому что они — команда. Нет, они не Мстители, могут назваться, как хотят, не суть важно. Разнообразные тренировки, проверки и осмотры будут занимать три четверти всего дня, на сон — восемь часов. В остальное время они предоставлены самим себе. Они вольны в это время выходить, куда угодно, главное — не сливать информацию чужим и возвращаться ко сну. Какими они будет возвращаться — их дело, лишь бы были работоспособны к утру, нарушителей ждёт наказание…       — Порка по заднице? — не удержался Рамлоу, пнув под столом Баки. Джеймс хмыкнул на шуточку и ответил аналогичным по силе пинком по ноге подростка, так, что тот заулыбался от боли шире Сумасшедшего Лягушонка. Ёжик кинула на них внимательный, но безмятежный взгляд.       — Карцер, Рамлоу. На неделю. Ты же не хочешь лишаться свободы, а?       — Я буду умненьким, благоразумненьким…       Последнему заявлению Джеймс не поверил, несмотря на жалобную рожу.       При осмотре почти всё оказалось в порядке, правда, Барнсу велели докладывать о любой боли: он единственный из всех клонов не завершил процесс обновления памяти, «а мозг — тот же компьютер, могут быть последствия», предупредил врач. Баки кивнул, но пока никаких последствий не чувствовал.       Первую неделю Джеймс вообще никуда не выходил: дурачился с Броком, развлекался (озорничал, как называла это Ёжик) вместе с Наташей, засыпал и мылся один. Через неделю Барнса отпустила некоторая настороженность, и он принялся осматриваться, прислушиваться и принюхиваться: наконец сделал заказ на дополнительную мебель - письменный стол, стул и пару тумбочек, который так долго откладывал, вытребовал себе компьютер из запчастей у системщиков, работающих на этаж ниже, и Наташу в учителя как шпионку, умеющую найти по сети (и иногда не по сети) всё, что угодно, и даже предложил мелкому Рамлоу прогуляться.       — Купить мороженого, детка? — ухмыляясь, подбил он. Подросток зыркнул на него своими темными глазищами и ответил неожиданно серьезно и спокойно:       — А купи. Я тебя несколько раз кофе угощал в прошлой жизни, теперь твоя очередь.       И вот от этого «в прошлой жизни», наверное, Баки и замкнуло в первый раз, вечером, после похода с Рамлоу: он даже в душ сходить не успел, как голова будто треснула на части, и мир исчез.       Очнулся Барнс закованным в кабинете врача, рядом были все трое и Ёжик. Ну, и врач, разумеется.       — Что случилось? — Баки непонимающе оглядел их.       — Очнулся, — сделала вывод Нат. Ёжик подошла к нему, оглядела, будто рентгеном просветила.       — Баки, ты помнишь код Зимнего?       — Ну, — кивнул Барнс растерянно, подождал, пока врач разомкнёт крепления на запястьях, потер руки. — Но ведь триггер Зимнего уничтожили в Ваканде… А что случилось?       — Ты перешел в режим Зимнего. Только не говори, что без причины, — куратор взъерошила ему волосы, и Баки нахмурился, припоминая, потом пожал плечами:       — Вроде всё было, как всегда: собирался ложиться… Потом голова заболела. Потом — темнота…       — Упал, очнулся — гипс, — фыркнула Наташа, произнеся фразу по-русски.       Баки невесело кивнул: обнаруженная проблема стоила внимания.       — А на кого я напал?       — Ни на кого. Ты искал Рамлоу, любого, кто пытался тебя остановить, отшвыривал. В итоге, Брок тебя и остановил и привёл сюда.       — О… То есть, я… Зимний Солдат узнаёт Рамлоу даже в таком… эээ… количестве… качестве? — Баки с сомнением оглядел подростка, за что тут же получил тычок в плечо.       — Заткнись, Барнс!       — О. Не Агент? Уже прогресс, — ухмыльнулся Баки. Ёжик вздохнула.       — Так. Баки остаётся на осмотр, остальные — спать, а то вас потом не поднимешь…       Однако ночной осмотр не выявил у Барнса никаких отклонений: код, запускающий Зимнего, действительно был стёрт ещё в Ваканде, однако, по-видимому, самого Зимнего Солдата там не стерли, он остался как личность… вторая личность Баки. Остальное — эмоции, чувства, восприятие Барнса было в порядке.       — В следующий раз перекинешься — проверим и твоего Зимнего, — деловито сказала Ёжик, и Джеймс почувствовал себя дурным оборотнем. К горлу подкатила тошнота. — Иди спать.       Затем потянулись месяцы осмотров наряду с месяцами тренировок. Баки не говорил, но эти осмотры и исследования приводили его в уныние. Как ни странно, в такие дни его основательно поддерживал мелкий Рамлоу: приходил, задвигал очередную шуточку, или начинал бороться с Барнсом, или притаскивал фильм…       — Ты как будто знаешь, когда у меня плохое настроение, — пробормотал как-то Баки, когда через полгода подросток завалился к нему вечерком с предложением свалить в город.       — Ну, детка, я с Зимним провел столько дохренадцать времени — там с его психанутостью не то, что по взгляду — по дыханию надо было понимать, какое у него настроение, — ухмыльнулся подросток, по-хозяйски шарясь в компьютере приятеля. — А уж в твоих-то эмоциях разбираться — вообще плёвое дело. И потом, для себя стараюсь: не на мои ж денежки в город свалим, ты меня мороженым угостишь… Угостишь ведь, детка? — щенячий взгляд мелкого Рамлоу был просто неотразим. Баки хмыкнул.       — Угощу. Только не припомню, чтоб ты раньше мороженое любил…       — Раньше, — парнишка крутнулся на стуле и взглянул на Джеймса неожиданно серьезно, — мне было сорок с хреновником лет и я был взрослым мужиком. Я себя знаешь, когда вспомнил? Ну, настоящего Брока? Когда мне пять лет было, — в голосе мелкого слышалась безнадёжность. — Сразу и всё, как будто по башке дали. И жизнь… — он сглотнул, снова повернулся к компьютеру, — и смерть. Поганая смертушка была… А когда мне было десять, переехал сюда. Так что, — он снова повернулся, ухмыляясь, — собираюсь побыть ребенком, как можно дольше и оттянуться на полную катушку, пока меня опять не кокнули. Так что, угостишь мороженым?       — Угощу. Всем, чем хочешь, — пообещал Джеймс, натянул ботинки. — Куртку надену — и пойдём в кафе.       — Сначала — в музей Роджерса, — фыркнул подросток, и Баки, вздрогнув, обернулся к нему:       — Зачем вдруг? Стива же нет…       — А просто так. Иногда я скучаю по этой заднице всей Америки, — пожал плечами Рамлоу независимо, оттирая грязь с коврика мышки. — Кажется, он был жутко настоящим во всей этой Гидре…       Джеймс понимающе хмыкнул, натянул куртку, взъерошил волосы приятелю, и они пошли в музей.       Музей работал до девяти вечера, и, похоже, Брок решил до этого времени оттянуться на полную катушку: пока он бегал от картины к картине, мерил костюм и щит Капитана Америки и рост, нужный, чтоб стать символом нации, пока фотографировался в образе Роджерса, Баки смотрел на ролик, где они со Стивом улыбаются в камеру, на фото своего прототипа — настоящего Джеймса Барнса, только неподписанного, просто составляющего часть "старой команды Капитана Америки", глядящего задумчиво, вопросительно и грустно, даже с какой-то тревогой. И не скажешь, что любимчик девушек, а между тем, память говорила ему, что Джеймс Бьюкенен действительно пользовался успехом у девушек. Куда больше Стиви, по крайней мере, пока тот не прошел через эксперименты и не стал героем Америки. Джеймс смотрел на настоящего Баки — и чувствовал себя ненастоящим. Совсем. Вынутой из коробки игрушкой, которую вынули, чтобы поиграть и поставить обратно.       Тоска на секунду захлестнула его с головой, Баки на секунду даже захотел стать Зимним — но что толку? Зимний Солдат подчиняется Броку, и даже в самоволку не уйдёшь…       Сзади кто-то тоже стоял, разглядывая фото из-за плеча Барнса, Джеймс чувствовал дыхание человека у своей шеи. Он дернул плечом и уже собирался повернуться, отойти, посмотреть на что-нибудь другое, когда у уха тихо сказали:       — Привет, Баки.       Этот голос вихрем пронесся по венам, выжег нутро Барнса мгновенно, будто напалмом, заставил задохнуться — беззвучно, абсолютно беззвучно, не меняя выражения лица — Наташа многому учила и Баки, и Зимнего Солдата, не только сама училась, — и ответить — тихо, на пределе человеческой слышимости, не двигаясь, чтобы не привлечь внимания Брока:       — Привет, Сэм.