Mission impossible.

      С этого момента жизнь Баки снова рванула вперед ускоренно, как при спуске с горы. Для начала, на следующий вечер после обилия тренировок его отловила Наташа с невиннейшей фразой:       — Барнс, а пошли-ка, сыгранём в шахматы!       — А надо? — с опаской спросил Джеймс, нутром чувствующий, что ничего хорошего это предложение не обещает. В ответ рыжая ведьма обернулась, по-рентгеновски просветила коллегу взглядом зеленых глаз и ещё ласковее предложила по-русски:       — А может, сразу водочки выпьем?       — Кхм… Уже иду брать шахматы, — покорно согласился Баки, поняв, что Романова опасна сейчас так же, как её оригинал. Он поискал взглядом Брока — обычно мальчишка помогал в трудных ситуациях, но сейчас куда-то испарился, то ли тоже решив не связываться с опасными русскими (2 шт.), то ли по своим делам — каким, интересно? В Гидре Рамлоу был двойным агентом, может быть, и сейчас…       Баки помотал головой, нахмурился, отгоняя дурные мысли. Негоже так думать о товарищах, пусть даже о «соседях по пробирке». Он фыркнул.       — Чего фыркаешь, лошадка? — оказывается, Наташа уже успела привести его в свою комнату и плотно закрыть дверь. Джеймс покосился на мигающий на её столе компьютер, собранный из разных частей — этакий гибрид прозрачного инопланетянина с пылесосом начала двадцатого века — потом посмотрел на соратницу.       — Думаю о будущем.       — А будущее туманно, — мягко заметила Наташа. — Присаживайся, Баки, музычку послушаем.       — Под шахматы? — Барнс повертел в руках деревянную доску. Девушка быстренько поставила доску на стол и, велев расставлять фигурки, запустила пару программ и достала беспроводные наушники-клипсы. Протянула одну Баки, вторую вставила себе в ухо.       — Техника… — одобрительно буркнул Барнс, послушно вставляя себе в ухо вторую клипсу и расставляя фигурки. Покосился на экран. — Уверена, что мы хотим слушать русский рок?       — Уверена, милый, — Романова улыбнулась очень искренне, дождалась, пока он расставит фигурки — и плюхнулась на колени к Баки, врубая файл с названием «Ария — Свобода». Барнс эту группу не знал и уже было приготовился услышать грохочущие ритмы рока — когда услышал совершенно не то, чего ожидал, и вытаращился на подругу. Та вздохнула и с самым меланхоличным видом ткнулась носом ему в висок, поглаживая по щеке.       — Челюсть подбери, — прошептала она. — Извини, но такая моя поза хоть немного объяснит твой обалдевший вид. Напомни мне на днях потренировать тебя держать лицо.       — Чувствую, на днях я буду учиться у тебя практически всему по твоей основной специальности, — Джеймс наклонился вперед, ближе к её рукам. Со стороны он и впрямь казался разомлевшим, но на самом деле Барнс был собран, как никогда, тщательно впитывая каждое слово.       Когда пятиминутный файл закончился и пошел следующий — и впрямь, песня русской рок-группы — Баки прикрыл глаза.       — Нат? Почему я, а не Брок? Или не мы все вместе? — тихо спросил он. Мягкая ладонь сочувственно погладила его по коротким волосам.       — Брок вспыльчивый. Он может сгоряча рвануть убивать Ёжика или творить ещё какие крайние меры.       — Но как-то же надо ему сказать.       — Вопрос в том, как… — пробормотала Наташа.       В тот вечер, возвращаясь к себе, моясь в душе, ложась спать, Баки ещё долго не мог уснуть: в ушах продолжал звучать резкий, жесткий, уверенный голос Ёжика, так непохожий на её обычную тёплую дружелюбную манеру речи: «Они — не люди, Александр. У них в законах Америки даже прав нет никаких. «Искусственно созданные существа не считаются обладающими душой и правами юридическими и человеческими, в отличие от любых живых существ естественного происхождения», помнишь? Им не надо развивать какие-то свои интересы, мы их собрали, чтобы они выполнили миссию, а не пытались что-то придумать, прочувствовать или научиться чему-то новому. Все трое — просто материал, вспомогательные средства. Каким был бы и Роуди, если б мы держали его под контролем!». Барнс пытался понять, что было с Роуди — кто это, кстати? — не он ли являлся источником Сэма, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же: искусственно созданные существа не считаются обладающими душой и какими-либо правами — и руки сами сжимались в кулаки, а в горле вставал ком.       Весь следующий день Барнс был напряжен, молчалив и хмур. В цель это стрелять помогало, а вот групповую тренировку он завалил, потому что из-за попыток сдерживаться не слышал половины сигналов.       — Агент, бляха, ты косячишь! Какого хрена?! — по окончании, точнее, после полного завала тренировки абсолютно злой Рамлоу встал перед ним. — Пошли-ка, объяснишь мне, а?       — Не сейчас, детка! — огрызнулся Баки, отпихнул его с пути и пошел в спортзал вымещать эмоции на снарядах.       — Нет, сейчас. Даже если мне придется повалять тебя по всем углам, — подросток хвостом проследовал за ним, у дверей дал подножку и, подождав, пока Барнс влетит носом в пол, пробежался по нему в спортзал:       — Дерьмовая реакция, Агент. Покажи мне что-нибудь более достойное!       — Сейчас догоню и покажу! — злой, расстроенный и напряженный, Баки поднялся и двинулся к мелкому. Он потерял счет времени, пока гонялся за мелким Рамлоу, борясь с ним, сражаясь, подсекая, валя, ухватывая и тут же выпуская из рук: Брок, похоже, тоже решил, наконец показать, на что способен командир Зимнего…       Эта мысль вместе с прежней застревает в голове, туманит разум, и последним лучом тьмы, словно удар дубиной по башке, становится мысль о том, что он, наверное, даже не любит Сэма на самом деле — потому что его оригинал — прототип? — любил при жизни Стива.       Как полный идиот.       Мир меркнет, исчезает в темноте.       Когда Баки очнулся, вокруг него была та же темнота, и молодой человек даже подумал, что ослеп, но нет, постепенно очертания помещения прояснялись, пока глаза привыкали к темноте. Пустая комната, мебели — никакой, вдобавок холодно… Баки пошевелил руками — тело отозвалось болью. Похоже, его избили — или он избил? Руки и костяшки пальцев болели тоже. Он попробовал встать — и резко выдохнул. Неужто его мелкий так отделал? А мог, боевые навыки при нем, и если Рамлоу перестал прикидываться просто вредным подростком — то мог.       Он не знал, сколько он так сидел в темноте, боли и одиночестве, потом зажегся свет.       — Очнулся? — Брок, серьезный и мрачный, с разбитой и частично заклеенной пластырем скулой присел перед ним, вгляделся в глаза Барнса. — Ушёл Зимний?       — А я опять был Зимним? — по хребту Баки пробежал холодок, говорящий о том, что что-то он пропускает. — Долго?       — Трое суток, детка. И у тебя почти получилось меня побить, — Рамлоу скривился, наклонился к его лицу, прошептал — и от этого холодок на спине Баки только усилился — с прежними интонациями куратора Рамлоу:       — Совсем неплохо, детка.       — Я уже Баки. Вроде, — Джеймс хмыкнул, передернул плечами, кривясь от боли. Брок проследил гримасу, согласился:       — Ага, оба друг друга хорошо уработали! Ёжик, можно этого кретина выпускать.       — Да ну? — девушка, как оказалось, стояла позади Брока. Джеймс при виде её сглотнул: снова вспомнились записанные Наташей на жучок — как только ухитрилась? — слова куратора. — А по-моему, пусть посидит ещё денька три, чтоб осознал!       — Вот чёрт! Я в карцере? — спросил Барнс, демонстрируя ошалелость, пока осознание накрывало его: трое суток. Он опоздал на встречу с Уилсоном, и тот может уехать. А может и не уехать, и неизвестно, что хуже. — Ёжик, я больше не буду…       — Пошли со мной, — велела куратор грустно. — Ещё одно обследование у врача, и немедленно.       Баки едва не взвыл от досады, но сделал морду тяпкой, как учила Нат, шагнул вперед, разминая всё, что можно было размять на ходу — и оказался остановлен хватом за запястье. Он повернулся — Брок смотрел на него серьёзно и строго. Тихо велел:       — Не дёргайся, детка. Всё в порядке. Понимаешь?       — Уверен? — скептически буркнул Баки. — Ничего, что меня немножко два?       Рамлоу только вздохнул на его непонимание, принялся отпускать с запястья приятеля пальцы по одному, привлекая к себе внимание приятеля-подопечного.       — А я говорю — в порядке всё. Подумаешь, свидание не состоялось, она в курсе, что ты заболел.       Слово «свидание» достигло разума Баки, он почти заледенел, предположив, что мелкий знает всё, потом вообще перестал что-либо понимать.       — Ты что, сам бегал предупреждать, детка? — фыркнул он, концентрируясь на теплых пальцах подростка — прочной цепи, удерживающей смятенную душу Джеймса в «здесь и сейчас».       — Ага, — беспечно согласился Брок, разжал последний палец. — Прикольная у тебя девушка. Птиц любит… Да не увёл, не боись. И не напрягайся, в другой день её в кино сводишь, — с ухмылочкой велел подросток, и Баки совсем растерялся: похоже, Рамлоу только притворялся, что хлопал ушами, иначе какой смысл имеет фраза про птиц? С другой стороны — что он наговорил Сэму? Чего ждать? Мысли роились в голове стадами, и Баки выдохнул, закрыл глаза, открыл их, воображая, как чернота в закрытых глазах принимает в себя все эмоции — этому оригинальный Баки учился ещё, когда отсиживался в разных странах, бегая от Роджерса. Помогло и сейчас. Стало дышать спокойнее. Он кивнул и заторопился за Ёжиком, услышав её возмущенный голос.       Обследование, как и всегда, не показало ничего — или просто куратор не информировала Барнса: после записи Наташи он подозревал девушку в любой лжи, разве что в распорядке дня был уверен.       Неделю после обследования он ходил к парку, но Сэм больше не появлялся, а Брок и Наташа больше не откровенничали. Вечерами Джеймс разбирался с компьютерными программами по книгам, взятым в библиотеке «Молота», и постепенно успокаивался, надеясь, что всё налаживается.       Это спокойствие рухнуло в один момент, когда однажды вечером Ёжик собрала их в общей гостиной и объявила, что у них будет новый товарищ.       Барнс сразу заподозрил неладное. Посмотрел на Наташу — та смотрела с искренним любопытством, глянул на Рамлоу — подросток озабоченно хмурился, а поймав взгляд Барнса, чуть заметно повел головой сперва в левую сторону, потом в правую. «Нет». А что «нет»?       Ответ Баки получил почти сразу, поняв, что «нет» означало приказ не срываться, когда «новый товарищ» вступил в комнату. Чернокожий, стройный, спокойный, он оглядел каждого, скользнул по лицам так спокойно, будто перед ним были портреты Мстителей, кивнул Ёжику и снова повернулся ко всем.       — Здравствуйте, я — Сэм Уилсон. Я такой же, как вы.       Сперва Барнсу нестерпимо захотелось взвыть — все усилия были напрасны, вот дерьмо! Потом — расхохотаться: приветствие напоминало сцену из детского садика: в среднюю группу приводят нового малыша…       А потом пришло удивительное спокойствие. Раньше Джеймс за собой такого не знал, но память подсказала, что настоящий Баки так реагировал после боя в Ваканде на ситуации, хуже в которых быть уже не могло: становился спокойным, собранным сосредоточенным. И очень целеустремленным.       — Привет, Сэм. Я Наташа Романова, — рыжая тоже ничем не показала своего узнавания.       — Здорово, Сэм. Я — дитя полка, — ухмыльнулся Брок. Тоже демонстрируя, что этого Сэма он видит впервые.       — Привет, Сэм. Я Джеймс Барнс.       Прозвучало до отвращения спокойно и вежливо — и впрямь, как знакомство в детском саду.       Рукопожатие оказалось крепким, теплым и коротким.