Mission impossible.

      Что-то неопределенное — то ли слишком частое мелькание Стива в мыслях, то ли слишком заметное исчезание воспоминаний об этой жизни — точило Барнса изнутри, подгладывало, напоминая, что он — «искусственно созданное существо», ненастоящий, сверлило, ослабляло, заставляло задумываться…       Через три дня на очередной тренировке Джеймс сорвался.       Тренировались «один против всех», он получил от Наташи в челюсть, голова взорвалась болью — и мир рассыпался.       Внезапно темнота не пришла, Джеймс просто будто оказался заперт в собственном теле, которым управлял Зимний Солдат, лишён всех чувств, ощущений, и мог только смотреть, как Агент отшвырнул Нат, обрушил на Брока мешок с мукой и перехватил Сокола за крыло, а потом и за горло — легко, словно ребенок рвал фольгу.       А потом его прошило ужасом, Барнс рванулся вперед, принимая всё — и воспоминания («Я помню каждого!») обрушились на него на секунду. Эта секунда затопила разум болью, которая затем отступила, оставив лишь смутные воспоминания, и ощущения снова появились.       Первым делом Барнс услышал голос Брока, смутный, словно издалека, но явно злой и до предела громкий:       — Стоять, бля, Агент, вот прям щас слушать, стоять, кому сказал!!!       Вторым — осознал, что держит за горло Сокола — боже, Сокола, того самого Сэма Уилсона, который спасал его, помогал прийти в себя в Ваканде, навещал, поддерживал — и сжимает пальцы, Джеймса прошило ужасом и пальцы он разжал. И ещё успел заметить в глазах кашляющего Сэма страх и тревогу.       Третьим было пришедшее чувство недоумения: Баки потер правой рукой запястье левой, опустил глаза, затем поднял и спросил удивленно:       — Откуда у меня живая рука?       После этого он получил кулаком с размаху в скулу от Рамлоу, в голове вспыхнули звёздочки, Баки схватился на заболевшее место и воззрился на Брока с недоумением:       — Ты что, командир?       — Имя! — рявкнул Брок, игнорируя отползающих Сэма и Наташу. — Твоё! Живо!       — Баки, — молодой человек растерянно моргнул, опустил руку.       Понимание пришло через мгновение вместе с мыслью: «Надо было всё-таки обнулиться!». — Брок… я нестабилен, похоже…       — Мягко сказано, — буркнул подросток, опуская руку и разжимая кулак: Баки заметил исчезающий в рукаве хоботок шприц-пистолета. Неиспользованного шприц-пистолета. — Иди-ка ты…       — Баки. Пойдём-ка, — озабоченно сказала Ёжик, хватая его за рукав. — Рамлоу, Наташу и Уилсона отведи в медпункт, а мы с Джеймсом поговорим.       Баки прикрыл глаза, выдохнул и пошел с ней, старательно не глядя на едва не убитых товарищей: в груди стыл холодный ужас. Однажды он сорвется и убьёт всех, потому что Зимний — это машина для убийства. Ходячая винтовка.       Он уже был согласен на всё, даже на чертово обнуление в игре, лишь бы не исчезать так, не растворяться в Зимнем Солдате. Но Ёжик ничего подобного не предлагала: они прошли по коридорам, спустились на лифте на седьмой этаж и снова зашагали по коридорам.       — Куда мы? — наконец тихо спросил Баки: непонятность начинала его пугать. Куратор тряхнула светлыми волосами:       — В комнату с аквариумом. Поговорим?       — Конечно, — согласился Барнс негромко: он помнил голос мисс Хеджхог на плёнке у Наташи, но он так же сознавал, что является практически монстром со своими неожиданными переходами и вполне заслуживает отношения к себе, как к чему-то чужеродному.       «Комната с аквариумом» оказывается полутёмным помещением с полностью прозрачными стенами, где плавает множество рыб, поднимаются пузырьки воздуха… Баки здесь никогда не был, и он разглядывает эту красоту с восторгом ребенка.       — Джеймс, ты подвергаешь опасности свою команду, — девушка начинает разговор, когда собеседник расслаблен, не ждёт атаки, и тем больнее оказываются её слова. Он вздрагивает и кивает в полутьме. Рыбы забыты.       — Да, я понимаю.       — Если в течение недели это повторится, нам придется изолировать тебя от команды, и на миссию они пойдут без тебя, а ты — ценная боевая единица. Мне бы не хотелось этого.       — Я — только боевая единица? — слова срываются с губ прежде, чем он соображает, что не надо бы про это спрашивать: истинный ответ он знает, а ложь ему безразлична.       Ёжик вздёргивает брови, подходит близко-близко, вглядываясь в глаза Барнса.       — Прости?       — Ничего. Просто иногда я думаю… Неважно. Я могу снова пройти процедуру инсталляции памяти или как там её? — сердце Баки обрывается, когда девушка качает головой.       — Нет, Джеймс. Понимаешь, когда ты запустил процесс игры и дошел до процедуры обнуления, с первым же мигом процедуры в твой разум перенеслось что-то вроде вируса, помогающего вспомнить всё. Если бы ты не прервал процедуру, память бы в течение месяца восстановилась в верном порядке, присоединившись к нынешней полностью…       «То есть, это всё - только из-за того, что я не принял "обнуление"?»       — … но, поскольку ты прервал процедуру, вирус заработал самостоятельно и начал, образно говоря, «форматировать тебе мозг» в произвольном порядке, а не в том, который был запланирован. Если сейчас попытаться повторить процедуру, есть вероятность, что это просто поджарит тебе мозг, и ты станешь растением. Мне бы этого не хотелось.       Баки кивнул понуро, принимая.       — И что делать?       — Дождаться, пока вирус завершит свою работу. Создать тебе успокаивающие условия жизни, может быть, погрузить тебя снова в крио-сон… — Баки беззвучно выдыхает на это предложение. — Может быть, завести тебе психолога, привязать к батарее, кормить тортами… Я не знаю. Что тебя успокаивает, умиротворяет?       «Сэм», — думает Джеймс, но он не хочет говорить это вслух и просто пожимает плечами.       Ёжик долго смотрит на него, потом легонько похлопывает по плечу.       — Можешь приходить сюда, когда захочешь — теперь-то ты знаешь, что есть такая комната. У тебя неделя, Джеймс, на то, чтобы усмирить Зимнего. Надеюсь, ты справишься.       Она уходит, а Баки остаётся в комнате, и долго наблюдает за движением рыб в воде, за быстро мелькающими пузырьками в полутьме, за мерно колышущимися водорослями в воде.       А думает о Сэме. О своих пальцах на его горле. О страхе в глазах Уилсона.       Зажмуривается.       «Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось!».       Раньше, когда он однажды смылся от всех — и от Гидры, и от Роджерса, просто скрывался по миру, и его не могли найти несколько лет, у него было время думать о Зимнем. Но тогда без кода Зимний не появлялся, а сейчас…       Барнс вздохнул, выпрямился и направился к выходу. На полпути он глянул в окно — и поехал на лифте на самый верхний этаж: там был широкий балкон без крыши, а сейчас как раз шёл дождь.       Дождь как раз успокаивал его, вспомнил Баки. Когда-то в Шелбивилле… или в Бруклине, когда в темноте он слушал дыхание больного Стива…       В Шелбивилле или в Бруклине, в которых он никогда не был. Джеймс расправил плечи, когда в них ударили ледяные капли, и подошёл в ограждению, глядя вперед, в дождь.       Он ненастоящий. Это смущало. Но дело было даже не в этом.       Как долго он сможет держаться прежде, чем вирус отформатирует ему мозг полностью? Когда он забудет Сэма и свою любовь к нему — если она настоящая?       Ему до чёртиков хотелось пойти к Сэму, обнять, высказать всё, о чём он думает, как было раньше… со Стивом…       Баки вздохнул, вспомнил, как признавался Уилсону с своих чувствах, прибавил к этому ощущение биения пульса в шее любимого под пальцами, такими обманчиво-живыми, не стальными — и уселся на низкое каменное ограждение, глядя вниз, в бездну нескольких сотен этажей.       Он хотел бы, чтобы Сэм был в безопасности, а это значило, что нужно как-то поговорить с Зимним.       И не трогать Уилсона, чтоб не подставлять его.       Однако прощения попросить надо было.       Он отлип от ограждения только через сорок минут, спустился на их этаж и решительно прошел к комнате Сокола. А потом затормозил, подумал, стоит ли стучать, может, друг-любимый уже спит…       Дверь открылась после первого же неуверенного удара. Сэм оглядел его — мокрого, тёмного, подавленного — и втянул в комнату за плечо.       — Так, снимай одежду и иди в душ, а я пока сделаю тебе горячий чай, — велел он. Баки моргнул — с ресниц сорвались капли дождя и разбились у их подошв.       — Я хотел извиниться, — пробормотал он, глядя в глаза Сэму, но тот захлопнул дверь и толкнул друга к ванной.       — Бегом в горячий душ, я сказал. За чаем извинишься. А то простудишься ещё…       — Я не болею, — с усталым равнодушием напомнил Баки, но послушно подался в душ. Там он стянул насквозь мокрую одежду для тренировки, постоял под теплыми, ближе к горячим, струями, вытерся и оглядел ванную: конечно, одеться было не во что, так что молодой человек завернулся в полотенце и выглянул.       Сухая одежда лежала на постели — футболка, домашние штаны, носки… Белья не было, конечно, — Баки тихо хмыкнул, одеваясь. Ещё б ему Сэм белье давал…       Ощущение пристального взгляда настигло его где-то в районе шеи, кольнуло, и Джеймс резко обернулся, готовый к атаке — прежде, чем сообразил, что атаковать его некому.       Сэм стоял у косяка, смотрел на него своими темными, тёплыми глазами, и Джеймс не мог понять выражения этих глаз.       — Что, шоколадный, соскучился? — ляпнул он, натянул футболку — и только потом мысленно закрыл лицо ладонью. Господи, пять лет знакомы, почему не назвать друга по имени? Обязательно надо так пошло…       В тёмных глазах непонятное, даже немного пугающее выражение сменилось смешливым, Сэм отлип от косяка.       — Да, соскучился, друг мой ванильно-отмороженный, — хмыкнул он. Ещё раз оглядел друга. — Сиди, сейчас чай принесу. Джем будешь?       — Буду, — Джеймс вздохнул. Будто ничего и не изменилось, Сэм всё так же его кормит и о нем заботится…       Нет, изменилось. Раньше Баки его не душил, просто выгонял порой обидными словами, отталкивал, думая, что хочет, чтобы Уилсон не пришел.       А Сэм пришел за ним даже туда, где было опасно.       «Я дурак. Но я его люблю» — Баки прошелся по комнате, рассеянно оглядывая её: ничего личного, никаких фотографий — как, впрочем, у всех них, потому что выставить фотографию близкого — значит, подставить под удар.       Зато у Уилсона лежали на столе книжки по психологии. Джеймс полистал пару: диссоциативное расстройство личности, ПТСР, триггеры… Медленно положил книгу обратно на столик. Хотелось верить, что Сэм читает это всё не из-за него, а потому что он просто интересуется психологией…       «Он интересуется птицами, Капитаном Америкой и кулинарией!» — безжалостно напомнил внутренний голос, и Барнс отвернулся — чтобы снова поймать внимательный взгляд Уилсона, тихо стоящего в двери.       Джеймс шагнул к другу, взял у него поднос и перенес на журнальный столик.       — Извини, — негромко сказал он, расставляя чашки. Хотелось сделать что-то, прекратить заботу Сэма, чтобы друг не тратил на него силы, не испытывал боли…       Ему хотелось, чтобы Сэм больше никогда не испытывал железной хватки Зимнего Солдата на горле.