Mission impossible.

      Стив умер, а Сэм жив. Эта присказка всплывает каждый раз, как он просыпается, и в какой-то момент он успевает спросить себя, кто такой Стив, потому что никого с таким именем он не знает. И снова засыпает, погружаясь в кошмары, в ощущение опасности, в жар и влажность простыней. Баки казалось, что он стоит на краю, смотрит на бездну, и кто-то, не добрый, не злой, даже не равнодушный, хотя, в общем-то, расположенный к нему, спрашивает, хочет ли он выбрать смерть? Это просто: если он сделает шаг вперед, он умрёт…       — Нет, я хочу, я буду жить, — шепчет молодой человек сухими губами и заставляет себя приоткрыть сухие глаза. И тут же видит Брока, лежащего на соседней кровати: подросток дышит часто и глаз не открывает, и Баки закрывает глаза, горько выдыхая сухими губами. И продолжает бороться, чтобы выжить, надеясь, что выживут и все остальные.       Ему кажется, что кошмары, убегание, странные образы вроде синего кристалла в цветке или стирания белым валиком по черной пустоте, — всё это продолжается годами, а Сэм всё не приходит.       В очередной раз, когда молодой человек приходит в сознание и вспоминает слово «Сэм», а затем открывает глаза, он видит пустую соседнюю кровать и медсестер, торопливо убирающих больничные одеяла и простыни. Это почему-то навевает на него грусть, но почему, он не помнит, и снова закрывает глаза, проваливаясь в бездну боли и беспамятства.       В очередной раз, когда больной понимает, что Сэм не придёт, он снова открывает глаза, успевая ещё спросить себя, кто такой Сэм, — и видит светлую палату. Из окон льются солнечные лучи, мир полон тепла и света, и молодой человек оглядывается, вслушивается, вчувствывается.       Голова не болит, хотя он чувствует себя слабым и ещё не до конца выздоровевшим, молодой человек приподнимается на локте. Тепло, тихо. В палате он один. Он почему-то думает, что это палата. Наверное, потому что только в больнице может быть так бело и тихо.       — Баки, привет! — от входа скользит и усаживается на край постели девушка с длинными светлыми волосами. Он кивает в ответ, принимая, как данность, что его зовут Баки.       Не помнить собственное имя странно. Последнее, что он помнит — дождь, как он стоял под лестницей и ел соломку, чем-то расстроенный. Наверное, уже начал болеть.       — Я ведь в больнице?       — Ты в медбло… Подожди-ка… Ты ничего не помнишь? — девушка нахмурилась, и молодой человек развел руками.       — Если ты — моя девушка, то тебя я точно не помню. Извини.       — О… — она несколько зависла, затем протянула руку, пощупала его лоб. Рука у неё была сухая и прохладная, и Баки улыбнулся: прикосновение было приятным. — Похоже, ты поправляешься.       — Давно я болею?       — Почти шесть дней. Ещё денька три — и будешь здоров, я думаю, — она вздохнула, а грудь Баки сжало странное чувство.       — А остальные? — он и сам не знал, что имел в виду под этим вопросом. Девушка нахмурилась.       — Ты о ком-то конкретном?       — Ну… — больной нахмурился, пытаясь сформулировать и понять, что он имеет в виду. — О пацане с соседней койки…       По лицу светловолосой девушки скользнула тень, она оглянулась направо, на указанную койку, покачала головой.       — Там никого нет.       Баки не знал точно, но у него возникло стойкое ощущение, что она рассказала бы ему, что стало с подростком, если бы Баки помнил всё. А значит, надо откровенничать с ней о своём состоянии как можно меньше. Баки кивнул, мол, понял, и улёгся обратно.       — Спать хочу, — зевнул он, и прохладная сухая рука снова взъерошила его волосы.       — Выздоравливай, Баки.       Было что-то странное в том, что его звали Баки, и ещё более странное — в том, что он забыл своё имя и всё, что с ним происходило до того, как он очнулся от болезни.       А ещё молодого человека преследовало странное, но сильное чувство, что он умудрился забыть что-то важное. Очень важное для него.       Через десять дней Баки был здоров, встал на ноги и принялся оглядываться, осматриваться и прислушиваться. Несмотря на то, что его память говорила, что единственное, чему он научился — это пинать балду в колледже (кстати, неоконченном, но он не помнил причину), Баки обнаружил, что умеет многое. Очень многое. Быть бесшумным в ночи, избегать камер, разбираться в военной технике вроде жучков и оружия, а так же работать с информацией неприметно для следящих устройств непонятной организации под названием «Молот». И хотя Баки так и не узнал, что он делает в этой организации, каковы её цели и планы в отношении него, зато узнал с помощью нескольких следящих программ на компьютере многое другое.       Проект, в который Баки попал, назывался «Возрождение», не так давно в этом проекте, кроме Баки, были ещё Наташа Романова, Брок Рамлоу и Сэм Уилсон. Вскрыв ещё пару файлов, Баки узнал, что до них в проекте был ещё и Джеймс Руперт Роудс, состоящий когда-то в проекте «Мстители», как и Наташа Романова. У всех них были кодовые имена и идентификаторы. Сам он, похоже, звался Джеймс Бьюкенен Барнс, кодовое имя «Баки», идентификатор — ID48. Он совершенно не помнил своего имени, не знал, зачем нужны идентификаторы, и упорно копал и копал.       Он узнал, что проект «Возрождение» на грани закрытия: все его участники, кроме Баки, мертвы — умерли от странной болезни, вдохнув рассыпавшиеся при выгрузке семена цветов с инопланетного корабля, привезённых в дар. Болезнь не распространялась на людей, рожденных людьми, но все клоны, выращенные на Земле — двести граждан по всему миру — вдыхали семена цветов, разнесенных ветром, заболевали — и умирали.       Это было двенадцать дней назад. Когда выяснили причину случившегося, поняли, что во всем виноваты крохотные семена, разнесенные ветром, связались с планетой Туами. Сперва объединение правителей Земли обвиняло туамитян в злом умысле, но планета Туами упорно утверждала, что ничего плохого они не хотели — просто привезли в дар все виды своих цветов. Когда же они узнали, семена какого цветка стали причиной гибели всех клонов, планета Туами принесла официальные извинения и сообщила, что те, кто отбирал семена, не предполагали, что цветок, с помощью которого их спаситель-кузнечик когда-то нашел выход, спас их, цветок, помогающий избавиться от всего искусственного, станет причиной гибели земных искусственных людей. Планета Туами была готова забрать этот цветок обратно, однако правители Земли приняли извинения и сказали, что цветку они найдут применение.       Сейчас велись переговоры о возмещении ущерба туамитянами.       Баки удалил просмотренные файлы в программе, с которой работал, и открыл последний: отчет о состоянии участников программы «Возрождение» на текущий момент.       С экрана на него смотрели пять фотографий. Баки увеличивал их по одной, чтобы разглядеть, читал надписи и идентификаторы.       Наталья Альяновна Романова «Чёрная вдова» ID23. Брок Рамлоу «Кроссбоунс» ID7. Сэмюэль Томас Уилсон «Сокол» ID37. Джеймс Руперт Роудс «Воитель» ID3. Все фотографии были в чёрных рамочках.       Джеймс Бьюкенен Барнс «Баки» ID48. Эта фотография была без рамочки, и от этого Баки только яснее осознал: он остался один. Одинокий. Молодой человек вернулся взглядом к фотографиям тех, кто, судя по украденным файлам, был с ним рядом десять дней назад. При взгляде на фотографию Воителя никаких эмоций не возникало, а вот при взгляде на остальные фотографии сердце щемило и хотелось выть от тоски, хотя по-прежнему ничего не вспоминалось. Рамлоу он узнал: подросток с соседней койки. Теперь он мертв. Как и Наталья, и Сэмюэль. Выжил он один. Почему? Чтобы ответить на этот вопрос, надо было узнать о себе побольше.       Баки ещё раз оглядел свою фотографию: стрижка покороче, чем та, что он видел в зеркале, волосы уже отросли. Взгляд невеселый, даже настороженный.       В файлах ни описания жизни, ни каких-либо характеристик не было, и Джеймс задумался, стирая файл бесследно — последний из тех, что он невидимо украл из базы данных «Молота», затем отключил программу и принялся осматривать комнату. Никаких вещей, указывающих на личность живущего в ней человека — портретов, тетрадей, записей. Будто здесь жил не он, а только его тело.       — Баки? Завтра с утра тренировка, не забыл? — давешняя блондинка подсела к нему во время ужина — слава богам, столовую он нашел сам, положившись на свои рефлексы. Баки поднял на неё глаза.       — Тренировка? Зачем? Что мы тренируем?       — Твою физическую форму. Ты же не хочешь становится толстым и вялым?       — Кого вы тренируете? Убийцу? Агента? Зачем я нужен вам? — Баки сощурился, вглядываясь в кураторшу. В файлах она упоминалась: мисс Хеджхог. — Какова моя цель? Какова ваша цель?       Та растерянно моргнула, затем сощурилась.       — Барнс, это всё довольно сложно. Думаю, постепенно память к тебе вернется, — «Не думаешь!», отметил его внутренний голос, — а чтобы она вернулась, надо делать то же, что и всегда, каждый день — тогда шансов на возвращение памяти больше.       Баки кивнул.       — Ладно. А во сколько тренировка?       — В десять. Завтрак в девять. Не опаздывай.       — Ладно, — повторил Баки и снова приналёг на еду. Он не верил в то, что память вернется. Он не думал, что тренировки организации «Молот» проводятся для его пользы. Он не верил этой мисс Хеджхог, которая притворяется другом, но при этом не говорит ни капли правды. Но если он хочет отсюда убраться, надо притвориться паинькой.       Лёг он рано, в девять вечера, и спал три часа. Потом проснулся, сходил отлить и принялся за дело: проскользнул под камерами, подставил под них жучки с ложными картинками, которые утащил со склада, пока вёл своё расследование, уселся за стол и включил компьютер. Запустил программу.       Он удалял себя из базы данных, стирал все файлы, содержащие слова «Барнс», «Бьюкенен», «ID48», «Баки». На это ушло два часа. Когда всё было закончено, Баки стёр следы удаленных файлов и своей активности без возможности восстановления, затем удалил программу со всеми следами и отформатировал диск. Собрался и выскользнул из комнаты, подумав, что надо будет раздобыть кепку и отрастить волосы, чтоб закрывали лицо.       За минувшие несколько дней Баки изучил план этажей, где находятся лифты и стоят камеры, и теперь, тенью в темной одежде скользил по коридорам, невидимый и неслышимый для техники. Он собирался линять отсюда. Сматывать удочки. И ещё собирался найти то, что он забыл.       Инстинкты недавно привели его в столовую, и если им доверять, они приведут его и к тому, что он забыл. Или хотя бы обратно в жизнь без организаций, тренировок и клонов. Баки уже понял, что, раз клоны упоминались в событиях «Возрождения», раз его — кто? Друзья? Коллеги? Те, кого он забыл? — умерли в результате событий с семенами, значит, они тоже были клонами.       А он выжил.       Значит, он клоном не был. Возможно, он оказался в проекте «Возрождение» случайно или ошибочно. Может, по принуждению. Сейчас он один, все его друзья мертвы, а значит, здесь его ничто не держит.       Джетов на площадке не было. Баки двинулся к вертолёту. Вертушка, конечно, произведет шум при запуске, но за несколько минут его не поймают, а потом он будет далеко. Баки был уверен в том, что вертолёт он водить умеет, как и в том, что его не поймают. Надо только удрать отсюда…       — Стоять, Барнс.