Mission impossible.

      Баки плавно опустил руку, уже, было, взявшуюся за ручку двери вертолета, и обернулся. Мисс Хеджхог и глядящий на него ствол пистолета. Поза напряженная, но решительная. И не слишком удобная, похоже, стрелять умеет, но умение это использует редко.       — Собрался на ночное свидание и забыл, что надо предупредить меня?       Очень многие люди думают, что, если есть в руках оружие, стоящий под прицелом человек бессилен. Барнс улыбнулся и развёл руками.       — Неа. Решил слинять, да не вышло. Где я прокололся?       — Удалил пару файлов, которые постоянно были открыты, и система пиликнула. Будь умницей, возвращайся в постельку, а то тренировку проспишь.       — Меня накажут? — молодой человек сделал виноватое лицо, но разум работал с бешеной скоростью. Угрозу нужно обезвредить. Вряд ли его накажут, конечно, но следить будут куда пристальней, а значит, исчезнуть сегодня — единственный шанс.       Девушка улыбнулась, заметно расслабляясь, правда, оружие не опустила.       — Разве что по минимуму. Это естественно — желать свободы, но из таких организаций не уходят, ты же понимаешь?       — Понимаю, но попытаться-то стоило, — Баки сожалеюще вздохнул, снова развел руками. — Можно задать вопрос?       — Какой?       Расслабляться ей не стоило, хотя реакция была не худшей. Когда Баки рванул вперед, она успела выстрелить, целясь в грудь, но он заранее уклонился — пуля попала в левую руку, но это были пустяки — и менее, чем через мгновение уже стоял за ней, сжимая в захвате горло правой рукой, а второй, раненой, держа пистолет.       — Кто-нибудь знает, что ты пошла останавливать меня?       Он почти слышал, как мечется её разум в попытке понять, какой ответ правильный и как отсюда выбраться.       Увы, но в случае Баки Барнса правильных ответов не существовало.       — Да, — прошептала она наконец, и он, кивнув, одним движением сломал ей шею — легко, как ломают спички. Ещё успел подумать, что, по-видимому, убивает не впервые — это было так просто и без вступительных угрызений совести…       Скорее всего, она соврала. Но значения это не имело. Барнс кинул труп внутрь вертолёта, залез в кабину и завёл вертушку. Он собирался улететь так далеко, как можно успеть за несколько минут, пока не поднимут тревогу, но внезапно, когда он уже почти пересёк пространство над водой, что-то — внутренний голос? Интуиция? — велело ему оставить вертолёт прямо сейчас. А к интуиции Баки в последние дни привык прислушиваться.       Он передвинул несколько рычагов, направляя движение вертушки с трупом кураторши в здание «Молота», распахнул дверь и прыгнул.       Вода обожгла его, но это было хорошо: Баки подумал, что холод остановит кровь. Когда он вынырнул, и вертолёт, и повреждённое здание организации уже горели. Баки вдохнул побольше воздуха и нырнул. То же странное чувство внутри показывало, куда ему плыть.       Когда он выплыл, кровь действительно уже начала останавливаться. Надо было уходить, но Барнс на секунду застыл, пристально глядя на место на берегу рядом с собой: ему показалось, что здесь кто-то лежит. Или лежал когда-то. Кто-то, избитый, нахлебавшийся воды, но счастливый…       Молодой человек помотал головой и повернул направо, уходя сперва в заросли, потом — дальше, как можно дальше от этого места. Внутренний голос вёл его удивительно уверенно.       Пулю из Баки извлекли в маленьком травмпункте на другом конце города, и он успел уйти прежде, чем дотуда доехала полиция.       Это чувство, появившееся внутри, уверенно вело его, и Баки думал, что, если последовать за ним, может, он найдёт — или вспомнит — то важное, что забыл во время болезни, пусть оно и вело его странными зигзагами — не напрямик куда-то, а из города в город, из страны в страну, возвращаясь, пересекая собственный след, словно долбаный кролик, возникая в самых старых местах, снимая такие крысиные уголки, о которых он и не подозревал.       В собственную квартирку Баки, которую он снимал раньше, он пробовал вернуться, но её уже сдали молодой паре, и всё, что осталось беглецу — постоять перед освещёнными окнами, глядя на счастливых парня с девушкой, и уйти в своё путешествие.       Сначала оно и было путешествием — необычным, увлекательным… Первый же угол, который Баки снял в другом городе, куда привело его чутьё, эта старая квартирка в ветхом доме — судя по виду, его уже надо было снести, а он всё стоял и даже предоставлял снимающим квартирки все удобства, — озадачила его. Барнс мылся в душе после въезда в квартирку, размышляя о том, что надо как-то обзавестись документами и поступать на работу, когда его внимание привлекла одна из плиток на полу. Плитка как плитка, старая, но довольно чистая, сплошная, без зазоров… Баки резким движением выключил душ, поморщился — рука ещё болела — и присел на корточки над плиткой. Стукнул кончиками пальцев по ней в одном месте — и она отошла, открывая пустое пространство под ванной, где хранился клад. Молодой человек вытянул коробочку, вытерся, натянул одежду и с замиранием сердца открыл коробочку.       Было такое чувство, будто кто-то сделал ему подарок. Или сам Баки оставил это здесь на случай, если найдёт — но ведь он раньше здесь не был? Барнс не мог уже быть ни в чем уверен, с его-то памятью, и всё смотрел и смотрел на содержимое коробочки.       Естественно, оно было старым, более того, ужасно старым, как и сам дом, а всё-таки стало полезным. Старые доллары — две тысячи пятнадцатый год, боже, какая древность! — вряд ли будут стоить много даже у коллекционеров, но какие-то деньги будут стоить. Но важно было не это.       Барнс открыл небольшой блокнот, пролистал: газетные вырезки о Капитане Америка, телефоны, дневниковые записи — странно короткие и сумбурные, будто их обладатель не умел выражать чувства…       Вторым предметом оказался паспорт — такой же древний, как доллары, его срок давно истек. Но паспорт можно было возобновить: онлайн-сервисы позволяли свести бумажную волокиту к минимуму, а старые базы данных позволяли воспользоваться паспортом любой давности, если знать номер, и Баки пообещал себе сделать паспорт завтра же, какая-никакая, а защита от любопытных, куда лучшая, чем кулаки и пистолеты. Затем пригляделся к фотографии и надписям.       Фотография, похоже, была его собственной, даже волосы той же длины, такая же прическа… Ну, или очень похожего на него человека. Себастиан Стэн, рождён в августе одна тысяча девятьсот восемьдесят второго года в Румынии… Баки прищурился, соображая: Румыния… Почти Россия, нет? Впрочем, неважно. Паспорт действительно был удивительно кстати, и раз уж он не помнит себя, не помнит, как носил своё имя, а «Джеймса Барнса» могут вычислить, почему бы ему и не стать Себастианом Стэном?       Первые несколько недель в городе были спокойными, Баки даже устроился на работу, затем почувствовал своим шестым чувством, что его кто-то ищет, следит — и снова рванул с места.       Из города в город, из страны в страну… Кое-где домишки были древние, развалившиеся, кое-где их вообще не было, стояли уже новые (не двухсотлетние) дома, тогда он двигался дальше, повинуясь невидимому компасу внутри, но стоило провести на новом месте несколько недель, как чувство внутри сигнализировало: опасность, тебя ищут, и Баки приходилось менять место. Однажды в Будапеште он едва успел сделать ноги, чужое дыхание, можно сказать, обжигало ему затылок — он слышал голос того, кто его искал, но, к счастью, не видел его, и преследователь тоже не видел Баки… Нет, Себастиана.       Если его преследовал «Молот», чтобы вернуть сбежавшую игрушку, они были удивительно искусны, но беглец был искуснее. Не было у него больше времени обустраивать жилища, в каждом он жил мало, так что в каждом царило запустение: старая кровать или даже просто койко-место, душ — больше ничего не было надо. Молодой человек не уставал от этой гонки только потому, что внутреннее чувство подсказывало: он всё ближе к своей жизни. По-настоящему своей.       Тем не менее, места, куда он попадал, были весьма причудливы: «Себастиан» думал над этим, когда на уведённом мини-джете пролетал над Сибирью, глядя в чёрные воды и странный круглый островок в снегу посреди. Там он задержался совсем недолго: посмотрел на дверь, которую мог бы вскрыть, приложив обе руки — левая к тому времени больше не болела — но делать этого не стал: по спине прошёл непонятный холодок, и видение шести криокамер с мертвецами не прибавило желания лезть внутрь. Старая заброшенная база… Она была ему не нужна. Здесь беглец не найдет себя, и, что куда важнее — здесь не было ни душа, ни оставленных подсказок, так что искатель вернулся в летательный транспорт и взял курс на Африку.       По прибытии кораблик он затопил полностью и двинулся вглубь континента. Внутреннее чувство больше не кричало о том, что его ищут, зато утверждало, что Баки подобрался очень, очень близко.       Тем не менее, чтобы понять, куда его ведет внутренний голос, молодому человеку понадобилось полтора месяца. В общем и целом его мотало по миру два года, и «Себастиан» хотел узнать, что же он ищет.       Тем не менее, он даже отдаленно не мог себе этого представить. В этом он убедился после того, как, пройдя все сложности, пересекши все границы и добравшись наконец в Ваканду, отыскал место, у которого его интуиция замолчала, одним этим молчанием сказав: «Ты нашёл!». Учитывая, что «место» оказалось кладбищем, это было странно.       Молодой человек вгляделся в имена на могилах. «Стивен Грант Роджерс». Имя ни о чем ему не говорило, рядом были могилы его семьи, и Баки повернулся к соседнему ограждению. Осмотрел с ужасом и удивлением фотографию похороненного, прочел имя. Провел пальцами по холодной шершавой плите, желая убедиться, что это реальность: плита под пальцами была вполне реальной, и Барнс подумал, не призрак ли он сам — кто, кроме призрака, мог бы так стремиться к месту собственного захоронения?       «Джеймс Бьюкенен Барнс. 1917–2048 годы».       Он стоит так несколько минут, то глядя на нереальные годы жизни, выбитые на плите, то проводя пальцами по холодной поверхности, то разглядывая собственное лицо на фотографии. Прическа разве что коротковата…       Он стоял так в оцепенении, пока внутренний голос как-то лениво и расслабленно — слишком расслабленно для беглеца — не сказал, что кто-то приближается.       На этот раз удрать «Себастиан» не успел: только сделал несколько шагов, как наблюдающий за ним — и, по-видимому, довольно долго, — приблизился. Беглец обернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с преследователем, и, если это снова за ним из «Молота», выкрутиться в очередной раз, хотя бежать ему уже никуда не хотелось, он достиг конечной цели.       Преследователь, похоже, не был из «Молота». Беглец оцепенел, глядя на того, кто его настиг, глядя на чёрную кожу, цепляясь взглядом за тёплые глаза, дыша через раз загустевшим внезапно воздухом. Если сам Баки показался себе призраком, то и перед ним стоял такой же призрак.       — Привет, Баки.