Mission impossible.

      — Джей?       — М? — молодой человек откинул голову назад, на ласкающие пальцы, отрываясь от просмотра очередного древнего мюзикла, и покосился одним глазом на Сэма, ожидая продолжения. На самом деле он, наверное, знал, что тот хочет сказать, и всё равно ждал этих слов. Сердце, казалось, билось, как бешеное: за эту неделю он внимательно наблюдал на другом, изучал малейшие движения, привычки — и не уставал восхищаться, не переставал влюбляться заново, хотя слова «Я тебя люблю!» по-прежнему не слетали с губ: зачем, если и так всё хорошо? Он хочет оберегать Уилсона до последнего вздоха, защищать его, делать сюрпризы… Быть рядом… Спать вместе… От последней мысли ему стало жарче. Это заняло буквально мгновение, и Джеймс даже не изменился в лице, оставаясь всё тем же внимательным и расслабленным другом.       — Неделя прошла. Завтра надо улетать, и я хотел спросить, мне заказывать один или два билета?       — Ну, я всё равно собирался возвращаться — не болтаться же вечно тут, перспектив в Ваканде — разве что ухаживать за козами и трепаться на чужом языке… Вот только денег у меня осталось совсем мало — на перелет и еду на пару дней. На то, чтоб снять снова квартиру, даже комнату — увы! — у меня уже не будет, — молодой человек повернул голову, глядя на любимого открыто и с чуть заметной улыбкой. — Приютишь до первой зарплаты?       — С радостью и удовольствием, — хмыкнул Уилсон, но в голосе его слышались мягкие нотки, и Джей так и не понял, кто из них потянулся вперед первым. Поцелуй обжёг губы, жаркое дыхание, влившееся вместе со вдохом, прибавило сердцу скорости, и Джеймс почти замер, только обнял приятеля, теснее прижимаясь к нему, понимая, что зря держал себя «на голодном пайке» всю неделю: стоило только попробовать — и Сэма оказалось неожиданно мало, хотелось быть ближе, теснее, жарче, сжигая обоих дотла и снова возрождаясь…       — Вот чёрт… — пробормотал молодой человек, когда, оторвавшись от поцелуя, наконец выдохнул. У него стояло, чёрт возьми, стояло на этого Сэма, которого он узнал недавно, да ещё умудрился полюбить… Он снова прильнул к любимому, втягивая того в новый поцелуй, и озадачился, когда Сэм выскользнул из поцелуя и объятий.       — Похоже, просмотр мюзикла провалился, — тепло констатировал Уилсон, выключая ноут сперва кнопкой, а потом и из сети. — Останешься ночевать?       — Глупый вопрос… — Джеймс снова притянул Сэма к себе, обнял, потерся носом о его ухо. — К чёрту всё — хотя бы на эту ночь!       — О, детка, я тебе обещаю ещё много-много ночей, — завлекающая усмешка, и в то же время нежность скользнули в голосе Сэма, пока он обнимал молодого человека и избавлял от одежды. — Если, конечно, ты пожелаешь… — окончание фразы утонуло в новых поцелуях и ласках, и разговаривали они в ту ночь очень мало и, в основном, междометиями, а уснули, когда за окнами уже занимался рассвет: в жаркой Ваканде ночь проходит быстро.       — Джей, пора вставать!       — Угу, — согласился молодой человек, прячась под одеяло. — Я щас…       — Джеймс! Подъём, а то опоздаем на самолёт!       Спящий, не глядя, пошарил перед собой рукой, разлепил один глаз, прихватил одетого Уилсона за талию и плюхнул на краешек кровати перед собой.       — Я поймал большую шоколадку…       — Джей, я тебя тоже очень люблю тебя, и потому хочу всё-таки успеть к самолёту, — серьёзно сказал Сэм, но голос его отдавал улыбкой. Джеймс принял аргумент к сведению, выпустил «большую шоколадку», зевнул и нехотя разлепил глаза.       — Ладно. Сейчас встаю.       Встать было трудно: в неге общей с ночи постели он чувствовал себя ленивым, почти летящим, точнее, плывущим на облаке — и свободным, таким свободным, будто все тревожащие его вопросы отпали, исчезли за ненадобностью.       Но вставать всё же надо было, и молодой человек поднялся, чтобы направиться в ванную.       — Ванилька, ты прекрасен! — Сэм улыбнулся восхищенно, разглядывая его, буквально пожирая взглядом, отчего его любовник смутился. Вильнул бёдрами, чтоб скрыть это смущение:       — Шоколадка, не наглей! — и скрылся за дверью. Там, в душе, у него было время подумать, что он делает и зачем.       С ума сойти, он действительно хотел остаться с Сэмом. Толку, правда, с него будет немного, Джей это осознавал: романтики он чужд, завтрак в постель сделать не сможет, материально не обеспечен… Ну, последнее можно было исправить, и он мысленно пообещал себе найти работу как только они вернутся. Оставался ещё зудящий вопрос, но его Джеймс всё откладывал на потом, не уверенный в том, насколько ему хочется знать ответ, поэтому он вышел из комнаты и принялся одеваться: снова джинсы и футболка…       — А что, моя прежняя одежда не высохла? Или не выстиралась?       — Выстиралась, высохла, но я тебя умоляю, Джей, в этом же по странам бегать, а не в свадебное путешествие лететь! — Уилсон ткнул приятеля локтем в рёбра, и тот уронил футболку, глядя на парня совершенно круглыми глазами:       — Куд… куда???       — Ах, прости, оговорился. Говорю, для полёта домой надо быть в чём-то, менее похожем на одежду боевика.       Джеймс фыркнул, поднял футболку — светло-зеленую, натянул.       — Я обречен носить твою одежду?       — А тебе это не нравится?       Молодой человек демонстративно поднес край футболки к лицу, провел по нему носом, надеясь смутить своего бойфренда:       — Нет, почему же! Даже приятно, тобой пахнет…       Тот хмыкнул, но ухмылка его не выглядела смущённой, скорее, довольной:       — Ну, и не жалуйся тогда! — в дверь постучали, объявив: «Завтрак в номер!», и Сэм прошел, открыл и принял поднос. — Наш последний завтрак здесь.       — А я готовить не умею, — повинился Джей, перехватывая у него поднос и ставя на столик. Поделил посуду и посуду с завтраком и сел, потянув Сэма рядом.       — Я в курсе. Приятного аппетита, — тот улыбнулся.       — Так что придется в кафешках питаться… — продолжил молодой человек мысль, разрезая мясо, но Сэм, спокойный, как слон, невозмутимо пожал плечами:       — Не придётся. Я работаю поваром, я люблю готовить, и готовить для любимого человека я всегда готов. Так что буду тебя откармливать.       Джей едва не подавился от неожиданности, но героически прожевал кусок бифштекса, упихал вопрос «А чего раньше не сказал?» глубже и принялся наворачивать завтрак, мысленно отгоняя от себя эротические образы готовящего Сэма. Домашнего Сэма. Уютного Сэма. ЕГО Сэма.       Образы отгонялись с трудом и вызывали странную, почти щенячью нежность к Уилсону, от которой даже мясо глотать было трудно, но Джей справлялся с самым каменным лицом: в конце концов, мужик он или где?       Завтрак был съеден, вещи собраны, к самолёту они подоспели вовремя, даже за час, чтобы забрать заказанные по интернету билеты, и скоро оба уже сидели в самолёте.       Джеймс глянул в окошко, когда самолёт оторвался от земли: лететь в пассажирском кресле, а не управлять этой машиной, было непривычно, и он отвернулся, положил ладонь на руку Сэма. Тот в ответ переплёл их пальцы, улыбнулся.       — Скоро будем дома, красавчик. Боишься?       — Да, немного. Но не полёта, — молодой человек улыбнулся чуть виновато. Он боялся не вписаться в новую жизнь, стать неидеальным для Сэма, не справиться с заботой о любимом… Но больше всего он боялся того, что сам он всё-таки клон — существо, вылепленное из клеток кого-то, уже живущего, не уникальное, не единственное в мире — просто повторение чужой жизни, чужих мыслей, чужих чувств.       Так боялся, что не мог даже решиться спросить.       Перелёт прошел быстро, поездка на такси до дома Сэма — ещё быстрее, и Джей с усмешкой отобрал у друга все сумки в вещами и перетащил их в квартиру: он собирался помогать изо всех сил, всем, чем мог, чтобы хоть так компенсировать своё содержание и заботы Уилсона. И любовь.       — А я тут был! — обрадовался он, оглядываясь: двухкомнатная квартирка Сэма и впрямь была ему знакома. Значит, не вся память исчезла, и это радовало. Уилсон только засмеялся и хлопнул его по плечу:       — Сейчас разложим вещи, купим продукты, и питаться ты будешь уже ужином от Сэма Уилсона. Домашней едой, а не всякими бургерами!       — Бургеры, между прочим, вкусные были! — Джеймс почти обиделся, но обида истаяла, не успев оформиться. Они вместе сходили за продуктами в стоящий рядом супермаркет, при этом дурачились и хохотали так, что поймали множество выразительно-неодобрительных взглядов от посетителей, и, кажется, кассирша была только рада, когда они убрались с полными пакетами.       Потом Джеймс разложил свои вещи, которых было — кот наплакал, Сэм приготовил ужин — действительно, очень вкусный, и надо бы было похвалить, но Джеймс просто молчал, не в силах ничего сказать, только прижимал к себе сидящего на его коленях Сэма да тихо дышал, уткнувшись ему носом в шею.       Спать решили вместе, и утром Джеймс долго не мог понять где он, лёжа расслабленным и ленивым телом в чужой постели и глядя в чужой потолок, вдыхая запах крепкого настоящего кофе — а потом Сэм вошёл в комнату, неся поднос с кофе и завтраком. Как только он произнес: «Доброе утро?!», Джеймс вспомнил, где он, и в душе стало так тепло, как никогда раньше.       Позавтракали оба с аппетитом, и он ещё успел подумать, что никогда не сможет отплатить Сэму за… Ну, за всё это. А подумав, сказал, что прямо сейчас начнет искать работу.       Работу он нашел буквально через пару дней в неожиданном для себя месте: в магазине компьютерной техники. В честь новой работы они с Сэмом устроили романтическую вечеринку с вином, свечами, просмотром одного из новых фильмов — «Тысячи спецэффектов», как потом обозвал его Уилсон — битвы подушками и жаркой ночью, а наутро не только Джею — «Себастиану» надо было на работу, но и Сэму. Оба разбежались, чтобы встретиться вечером.       Так жизнь и пошла: оба ходили на работу, встречались по вечерам или проводили вместе дни, когда смены совпадали — тогда они гуляли, готовили, вместе убирались или придумывали ещё что-нибудь: в конце концов, вместе делать что-то всегда веселее. Джеймс понемногу забывал своё пребывание в организации под названием «Молот», хотя ночами ещё снились сны и про рыжую обаятельную шпионку, и про ершистого подростка с торчащими в стороны волосами — тогда Джей вздыхал во сне, и Сэм крепче обнимал его и прижимал к себе, отгоняя все беды. Наутро, впрочем, они об этом не говорили.       Джеймс всё ещё не решался задать свой «Самый главный вопрос» про природу его сущности. Вероятно, не решался бы и дальше и мирно жил с любимым с недоговорённостью, или сорвался бы? — кто знает? — если бы, спустя три недели, когда Сэм был на работе, а у Джея выдался выходной, молодой человек не решил сделать генеральную уборку в их квартире…