Mission impossible.

      — Джейми? Джей?       Молодой человек снова проснулся от того, что его трясли за плечо. Он вскинул голову, сонно глядя на Сэма, сел — и нахмурился, вспомнив всё, что случилось.       — Что? А… А? Что?       — Спать пора. Переползай на кровать.       — Да я и так…       — Так не надо. Пошли, а?       Джеймс улёгся обратно, зевнул, силясь казаться равнодушным, а не растерянным и жалким, каким чувствовал себя сейчас.       — Не хочу. Сэм, я не хочу сегодня спать с тобой. Отстань, будь добр.       Он не смотрел наверх, но слышал, как дыхание Сэма сбилось. Он бы проклял себя, но не мог помочь Сэму ничем.       — А ужин? Ты за весь день не съел ни крошки.       — Я не хочу есть. Просто отвали, о’кей?       Рядом с ним появилось тепло.       — Когда мы успели поссориться?       — Мы не ссорились.       — Тогда что? — Сэм упорно отказывался вставать, и Джеймсу пришлось сесть и посмотреть в тёплые глаза своего не-своего Сэма.       В душу снова хлынули тоска, отвращение и усталость.       — Сэмюель Уилсон, я хочу, чтобы ты отстал от меня на ближайшие три дня, не касался меня, не обращался, и никак не напоминал мне о своем существовании. Пожалуйста? — вся тирада была произнесена сердито и требовательно, а последнее слово получилось просящим, потому что Джеймс знал, что неправ.       И чувствовал, что прав.       — А через три дня ты мне расскажешь, что случилось?       Джей вздохнул, слыша в этом теплом настойчивом голосе печаль, вину, непонимание, отвернулся и пожал плечами.       — Не знаю. Может быть. Дай мне время, я прошу.       Диван скрипнул, тепло ушло, дверь захлопнулась. Молодой человек снова повернулся, улёгся на диван, закинув руки за голову, и зажмурился. Ему хотелось спать, просто провалиться в темноту, уйти от опасности, от смеси эмоций, рвущих его на части.       Он чувствовал боль и горечь от того, что ему соврали, печаль от того, что его используют, тоску от того, что он оказался ненастоящим, так, бездушным големом, обиду от того, что он оказался только лотом в коллекции Сэмюеля Уилсона.       Он знал, что всё, что он чувствует, неправильно, что Сэм — очень тёплый добрый человек, который неравнодушен к нему, который делает для Джеймса больше, чем он заслуживает — готовит для него, спрашивает о настроении, общается, хотя это, оказывается, всё равно, что общаться с пылесосом…       Этот диссонанс убивал. Новые знания привели к новым эмоциям, которые не могли уничтожить старые знания. Что-то подобное Джеймс уже испытывал однажды, когда подростком попробовал напиток, произведенный в Корее. Тогда у него водилось немного денег, и пока его ровесники тратили бабло на энергетики и спиртосодержащие напитки для повышения храбрости и раскованности, Джеймс покупал новые интересные вещи — в основном, лакомства, чтобы не занимать лишнее место в квартирке, но иногда и вещи. И когда он купил тот напиток, его мир снова рухнул: Джеймс чувствовал на языке пузырьки газировки и вкус тёплого кипяченого молока, и это — одновременно. Тогда он словил такой когнитивный диссонанс, от которого отходил долгое время, и первые пять минут из этого времени он пил этот странный напиток, пытался совместить два чувства, и не получалось, и мир его рушился, рассыпался осколками от невозможности понять и осознать…       Но тогда не было угрозы его жизни. Свой мир он восстанавливал несколько раз, и на третий раз это уже было привычным делом, может быть, болезненным, грустным, но привычным. Но сейчас несоответствие между тем, что он знал, и тем, что чувствовал, лишало его разума, эмоции захлестывали, затягивали в какую-то тёмную мутную глубину, как паутина, и он мог бы разрешить несоответствие, просто спросив у Сэма, но он не знал, как узнать, что Уилсон сказал ему правду, а без этого знания всё было бесполезно.       Джей падал, и не было над ним света.       Он летел в эту пропасть всю ночь, и на мгновение вынырнул утром, когда дверь его комнаты приоткрылась.       — Эй, ванильное мороженое, будешь завтракать? Я приготовил бифштекс с картошкой и кофе.       Джеймс втянул ноздрями запах, представил себе этот бифштекс — горячий, хрустящий, вкусный, мясной, приготовленный Сэмом…       Его замутило и чуть не вывернуло.       — О господи, нет! Нет, не буду! — пробормотал он, падая лицом в диван и закрываясь пледом — откуда взявшимся? Вечером его не было…       Шаги Сэма прозвучали возле, всё приближаясь, потом замерли: Уилсон стоял над ним.       — Что же всё-таки с тобой происходит… — пробормотал он с такой печалью и непониманием, что Джеймс чуть не взвыл.       Ему было больно, и Сэму было больно. И это был полный тупик, потому что липкая паутина его эмоций из отчаяния и боли не давала Барнсу шанса.       Сэм вышел через пару минут, а Джей принялся быстро одеваться. Нет уж, здесь он быть не может. Куда угодно, только не оставаться здесь! У Сэма ещё два выходных, кроме сегодняшнего дня, а у «Себастиана» завтра работа, так что надо только дожить до завтра.       Он принялся это делать, бродя пешком по городу. Ночь настигла его сидящим на скамейке неподалёку от работы и задумчиво грызущим палочки из соломки.       Мобильник чирикнул, и Джеймс, уже сонный, разлепил веки: одно непрочитанное смс.       «Ты в порядке или мне лететь на поиск?».       «Я в порядке. Дай мне время».       «Курлык…»       В голове мысли крутились одно по одному, словно адская мельница.       Было бы так просто спросить, просто спросить у Сэма…       Было так сложно узнать, что он не соврёт снова…       — Привет, бродяга. Ты сегодня здесь ночуешь?       Джеймс вскинул глаза: одна из менеджеров фирмы стояла над ним с улыбкой. Девушка и раньше ему симпатизировала, улыбалась, и общаться с ней было довольно интересно, а теперь вот она будила Дже… Себастиана.       — Утро, — он разлепил сонные веки, слипающиеся на ходу, потряс головой. — А… мелочи жизни. Сейчас вымоюсь в душе, сварю кофе, переоденусь и буду готов к работе.       — Семейные неприятности?       — Да. Кризис самоидентификации, — усмехнулся «Стэн», входя за ней в служебное помещение. — Пытаюсь выяснить, тварь я дрожащая или право имею.       — Что? — она удивленно заморгала, посмотрела на собеседника, и «Себастиан» неловко пожал плечами.       — Одна русская книжка. Забей. Пойду приводить себя в человеческий вид.       — Ага. Удачи! — Она пошла к комнате девушек, а Джей — к служебке парней, мысленно благодаря судьбу за работу в компании, которая разве что жильё не предоставляла своим сотрудникам.       День прошел довольно быстро: после четырех часов дня его начало клонить в сон, но молодой человек заварил себе двойной кофе, умылся холодной водой, и всё прекратилось.       Вечером его график заканчивался в девять, но Джей остался до одиннадцати, увлеченно возясь с железками, и только ответил на смс Сэма: «Вернешься сегодня? Я скучаю».       «Не знаю пока».       «Курлыыыыык…».       Он хмыкнул и вернулся к железкам. Сэм был хороший, но…       Но.       Но при мысли о Сэме ему становилось плохо, потому что думая об Уилсоне, Джей думал о себе. А он был клоном.       Пустышкой.       Паутинная дурнота накатила снова, и «Себастиан» поднялся, взглянув на часы: одиннадцать вечера. Пора было пить кофе и уматывать. Возможно, сегодня следует вернуться в квартиру Сэма: всё равно Джей слишком хочет спать, чтобы обращать внимание на дурноту…       — Ты сегодня поздно. Обычно ты летишь домой на крыльях любви, — Айрис — утренняя девушка-менеджер — снова выросла перед ним, и «Себастиан» едва не влетел в неё.       — О… Ну… Я ведь говорил, кризис самоидентификации, — «Стэн» криво улыбнулся. А в улыбке Айрис не было ни капли притворства.       — Хочешь, приглашу тебя в один барный подвальчик? Посидим, поговорим о твоем кризисе идентификации…       — Пожалуй, — «Стэн» улыбнулся гораздо искренней. Этот вариант решения ему понравился. Может быть, паутина отступит… — А деньги я тебе отдам с зарплаты…       — А она у нас послезавтра, не забыл? — Айрис улыбнулась, когда Себастиан открыл ей дверь служебного выхода, затем шагнул следом — и застыл, забыв закрыть дверь.       — Привет?       Джеймс даже не мог сказать, сколько Уилсон здесь ждет. Смс была в десять, было достаточно холодно, и всё ли это время он был тут?       — Привет, — Айрис улыбнулась чуть растерянно. — А ты кто?       — Это Сэм, мой… мой друг, — Джеймс смутился, чуть не ляпнув «мой парень» и уже готовясь исправиться на «мой арендодатель»: и тот, и другой вариант были плохи.       Уилсон улыбнулся, как он умел — тепло и искренне, и склонил голову.       — Я Сэм. А ты?       — А я — Айрис, коллега Себастиана, и мы идём пить и говорить. Пошли с нами? — девушка уже оправилась от неожиданности, и теперь вела себя доброжелательно.       Сэм кивнул:       — С удовольствием.       В следующие полчаса разговора не получилось: Джеймс сперва выпивал вместе со всеми, потом следил за тем, как Сэм и Айрис весело болтали друг с другом, словно его, «Себастиана», и не существует вовсе — а впрочем, его и вправду не существовало, — потом продолжил пить, глядя, как они танцевали вместе под веселую бодрящую музыку.       В конечном итоге Джей сказал, что те двое заплатят за него, потому что они — друзья, потом выскользнул из «Винного погребка» по-тихому и пошел по ночному городу домой один, сунув руки в карманы куртки.       Паутинная муть отступила — то ли из-за выпитого алкоголя, то ли от понимания, что его и вправду нет…