Mission impossible.

      — Джей?       — Ты повторяешься… — сонный Барнс выковырялся из-под пледа, глянул на обеспокоенного Сэма. — Я хочу спать. Иди к себе.       — Джей… Поговорить не хочешь?       — Ммм… — Джеймс глянул на часы в сотовом и со стоном уронил голову. — Два часа ночи… Сэмми, не самое удачное время для разговоров. Иди к себе.       — Господи, Барнс, как же ты меня достал… — со стоном сообщил Уилсон, и Джей почувствовал, как под плед скользит тёплое нагое тело. — Неудобно тут у тебя… Но я без тебя не могу.       Его обняли тёплые руки, и Барнс со вздохом вжался в тело сзади.       — Сэм, зайди за мной завтра на работу, тогда уже поговорим, — пробормотал он, зарываясь лицом в тёплые розовые ладони. Сил на споры не осталось совсем: хотелось только спать, тем более, что через пять часов ему на работу, поэтому Джей мирно задремал, прижимаясь к любимому. На этот раз паутинная бездна не тревожила его, было тепло и уютно. И вставая утром, Джеймс думал, что знает, как поговорить с Сэмом…       — Джей? — сильные руки стиснули его, не давая подняться. — Не уходи.       — Эй, мне на работу, — Барнс похлопал Уилсона по руке и сделал вторую попытку подняться. — И там не любят опозданий.       — Не хочу опять тебя потерять…       Молодой человек вздрогнул: теплые карие глаза были наполнены растерянностью и печалью, и он крепко обнял любимого прежде, чем всё же встать:       — Я не исчезаю, просто иду на работу. Если зайдёшь за мной в девять часов, мы поговорим. А сейчас отпускай.       — Зайду. Обещаешь, что поговоришь со мной? — Сэм ещё не отпускал руки, и Джеймс, вздохнув, развел их сам. Поцеловал удивительно розовые ладони на фоне темной кожи.       — Прилетай, пташка. Обещаю.       — Хорошо. Там, на кухне вчерашний бифштекс в холодильнике… — пробормотал Уилсон, закрывая глаза для сна, и чуть улыбнулся, когда желудок Барнса выдал своё громкое мнение по этому поводу.       — Спи уже, — буркнул Джеймс, смутившись, и уполз умываться и завтракать.       При одном взгляде на поставленный разогреваться бифштекс — с картошечкой, с бутербродами! — молодой человек понял, что голоден, как слон. Естественно: вчера он почти не ел, если не считать соломки и кофе, позавчера… Хм, позавчера, кажется, тоже. Так что завтрак он уминал за обе щеки, пытаясь попутно уложить в голове картину мира и будущего разговора.       — Привет, красавчик! Выглядишь лучше, чем вчера! — поприветствовала его Айрис на утренней линейке, и «Себастиан» улыбнулся ей.       — Да, вчера пришел кое к каким выводом, пока вы с Сэмом общались.       — А… Это хорошо, раз ты снова улыбаешься. А сегодня…       — Вообще-то Сэм — мой парень, — сказал «Стэн», и очень удивился, когда вместо ожидаемого удивления или отвращения увидел только улыбку.       — Я знаю.       — Он сказал?       — Да. И ещё… Обычные друзья вряд ли ждут друга с работы часами на холоде.       — О… — молодой человек почувствовал смущение: ему и в голову не пришло так смотреть на это. — Спасибо.       — За что?       — Строимся, ребята. Доброе утро. Сегодняшние цели…       — За помощь и улыбку, — быстро шепнул «Себастиан» и замолк, слушая старшего менеджера.       День прошел куда лучше, чем вчерашний: помогло и то, что «Стэн» на этот раз почти выспался и поел, а перед работой ещё и кофе заправился. Так что вечером в девять он выполз уже более бодро, надеясь, что Сэм всё же его ждёт: от Уилсона не было смс, но ведь он не мог забыть?       Сэм и не забывал: к выходу Джеймса он уже стоял у выхода, подпевая музыке, льющейся из плеера, и мгновенно выключил музыку, увидев любимого.       — Ты мне должен разговор.       — Я помню, — Джеймс кивнул, сунул, было, руки в карманы, но Уилсон тут же сунул ладонь в его правый карман, ловя руку любимого. — Пошли во вчерашний бар. У тебя дома мне сложно разговаривать.       — У меня? — Сэм с лёгкой обидой взглянул на него. — Это наша квартира.       — Не думаю. Вообще-то твоя, — Джеймс всё же переплел их пальцы и задумчиво взглянул на любимого. — Думаю, завтра, после зарплаты буду искать себе комнатку.       — Не понял. Ты решил меня бросить? — Уилсон ещё сильнее посмурнел, и крепче сжал пальцы. — Нет, нам точно следует поговорить, а потом я выбью из тебя дурь.       «Себастиан» только невесело хмыкнул, идя с ним.       — Почему ты сказал Айрис, что я — твой парень?       — Потому что так и есть.       — А мне тут ещё работать, между прочим!       — Да ладно, нынешние законы равнодушны к ориентации. За такое не увольняют.       — Законы — да, но вот люди… — Джеймс покачал головой. — Думаешь, зря я боялся признаваться тебе?       — Что? — Сэм остановился, замер, и их сплетенные руки остановили и Джеймса. Тот недоуменно глянул на приятеля.       — Что?       — Ты меня вспомнил?       Барнс задумался: слова выплыли как-то сами по себе, и он понял, что и вправду помнит, как боялся признаться, и помнит, что именно Уилсону с его тёплой улыбкой.       — Помню. Это потрясающе! — подтвердил молодой человек изумленно и радостно. — Значит, память восстанавливается!       — Отлично! — Сэм обнял его крепко, прижал к себе — и Барнс тоже замер, чувствуя тепло этого объятия, тепло Сэма…       — Действительно, хорошо, — у него получилось освободиться из объятий только спустя некоторое время. — Идём. Поболтаем.       — Но если ты помнишь, как был влюблен в меня, разве это не снимает всех проблем?       Джеймс не ответил. Он молчал до самого «Винного погребка», где Сэм заказал им по коктейлю, а Барнс выбрал столик, и только когда они уселись, поднял взгляд на любимого — усталый и тяжелый.       — Я хочу спросить, но не знаю, как мне узнать, что ты мне не врешь?       — Я никогда тебе не врал! — Сэм посмотрел на него удивленно и обиженно, и Джеймс скинул куртку, пристраивая её на спинке стула.       — Вот, снова ложь.       — В чем я соврал?       — Подумай.       Уилсон честно молчал несколько минут, затем поднял ставший грустным взгляд, посмотрел в упор на Джеймса.       — Я никогда тебе не врал.       Тот прикрыл глаза, отпил коктейль.       — Хорошо. Попробуем по-другому. Как давно ты знаешь, что я клон Баки?       Судя по ожившей мимике, Уилсон всё же осознал, где именно соврал, и Джей откинулся назад, наблюдая за ним.       — С той недели, как ты ушёл в «Молот». Мне сообщил это Роуди. Но потом я узнал кое-что, отчего я не считаю тебя клоном, поэтому на твой вопрос я отвечаю отрицательно — и тогда, и сейчас.       — Что же это?       — Я расскажу тебе на ночь, — Сэм сосредоточенно смотрел на него. — Потому что это… странная, но правда. Причина того, что я так похож на Сокола внешностью и именем, причина того, что я здесь и сейчас существую.       — Хорошо. Допустим, — Джей кивнул и задумался, отпив ещё коктейль. Как спросить?       — Ты прочел то, что хранилось в коробке под кроватью, да? — теперь спрашивал Сэм, и молодой человек кивнул рассеянно.       — Да. Увидел там то же имя, что и на могиле, и не смог удержаться.       — Я собирал эти сведения с того момента, как узнал, кто ты, и до того дня, как понял, что ты придёшь в Ваканду на могилу Баки. А потом просто забыл убрать. Но могу выбросить прямо сегодня.       — Лишено смысла, — коротко бросил Джей. — Я же уже прочитал. Так что можешь хранить, как дополнение к коллекции.       — Прости?       — К коллекции с Капитаном Америка, — пояснил Джеймс, стараясь говорить небрежно и не выдавать того, что это один из основных вопросов. — Всё хотел узнать: под каким номером в коллекции у тебя значится клон лучшего друга Капитана Америки?       Глаза Сэма стали огромными, больными, беззащитными — и Джей подумал, что, наверное, надо было выплеснуть это по-другому…       А потом мир дёрнулся, треснул и взорвался болью.       Джеймс моргнул, вскочил, хватаясь за щёку, и ему врезали снова, на этот раз — в живот.       Джей даже не подумал сопротивляться: он стоял, держась за щеку, полусогнувшись от боли в животе, и смотрел на Сэма, который медленным, мёртвым шагом вернулся на своё место, сделал два гигантских глотка из стакана с коктейлем — и застыл, глядя мимо собеседника.       — Сэм…       — Заткнись, Джей, — Уилсон закрыл ладонью половину лица, наклонился, зажмурился. — Помолчи пять минут, и я приду в себя, и стану снова добрым и весёлым Сэмом Уилсоном… Наверное, стану.       — Почему? Я тебя…       — Джеймс. — Сэм сделал ещё два глотка, допив свой коктейль, затем поднял мёртвый взгляд на собеседника. — Я тебя люблю. Очень люблю. Но сейчас ты меня ранил. Очень сильно и очень больно.       — Но…       — Что ты об этом думал? — вопрос был задан всё тем же мёртвым, ровным тоном, и Джею стало страшно от этого тона: за миг, в который уместилось, кажется, всё время Вселенной, он вспомнил не только свою жизнь, но и жизнь Баки, и ему показалось, что он, Зимний Солдат, только что убил Сокола, швырнув его сверху…       Джеймс сглотнул и едва не поднялся, как на экзамене. Выпрямился.       — Я клон этого Барнса.       — Да. Технически это так. И?       — Я не уникален. У меня нет души, нет своих чувств, нет своих предпочтений… Неудивительно, что ты меня взял как предмет коллекции, — говорил теперь Джеймс, едва не захлебываясь, поскольку терять ему сейчас было нечего. — Неудивительно, что кормишь и содержишь, потому что истинные коллекционеры ценят свои сокровища. Только… удивительно то, что трахаешь, это же всё равно, что с вибратором сексом заниматься, или…       Джеймс заткнулся от жеста Сэма: тот подозвал обслугу, заказал себе ещё коктейль, подождал, пока принесут, и залил в себя весь стакан единым духом, затем откинулся на спинку стула.       — Никогда не понимал русских, — сказал он, глядя мимо Джея. — А сейчас вот начинаю понимать. Неужели они всё время живут с такой болью, что им постоянно надо её заливать, чтоб не сгореть?       — Сэм… — Джеймса по коже продрал холод. Кажется, он сделал что-то непростительное. Он вспомнил, как всегда предпочитал промолчать, лишь бы Уилсону не было больно — а теперь…       — Джей.       — Ч-что?       Уилсон поднялся и теперь ждал только Барнса.       — Пошли-ка домой. Я объясню тебе там.       — Но…       — Джеймс Бьюкенен Барнс. Не зли меня, — Сэм говорил всё таким же ровным тоном, и это было таким сильным контрастом с обычно тёплым, дружелюбным Сэмом, что Джеймс чувствовал ужас и боль. — Сейчас ты идёшь со мной домой.       — Ты возьмёшь меня за руку? — голос Барнса дрогнул просяще, и Уилсон, глянув на него в упор своим новым мёртвым взглядом, протянул открытую ладонь, предлагая Джеймсу самому протянуть руку за лаской.