Mission impossible.

      В ванной пахло каким-то цветочным ароматом, и Баки вспомнил побывавшую тут девушку. Почему-то теперь он на все сто был уверен, что она не имела никакого отношения к его Сэму, а потому вышел оттуда с более легким сердцем и мокрыми лапами: не любил вытирать руки о полотенце, потому что не любил стирать полотенца.       По дороге на кухню Барнс нахально и по возможности бесшумно заглянул в обе комнаты: в одной сушилась одежда — видать, после поездки Сэм перестирал всё, — во второй полки всё ещё были пустыми, на одной лежал новенький фотоаппарат…       — Ты куда застрял? Рёбрышки остывают! — Уилсон выглянул из кухни, и полки немедленно вылетели из головы Барнса, он сглотнул: Сэм был такой… Такой домашний, уютный, красивый… сексуальный… Сердце захлебнулось чувствами, выплеснулось из горла Джея и упрыгало к ногам Уилсона, истекая слезами, соплями и кровью.       — Иду, — тихо согласился молодой человек, а, проходя мимо Сэма, сделал обманный выпад — и тот ойкнул, почувствовав пальцы приятеля на ребрах. — Остывают, говоришь?       — Не мои! Свиные! — Уилсон широко улыбнулся, убрал руку Барнса со своих ребер. — Садись, я вино налью.       — А за что пьём? — Джей наблюдал, как темная жидкость наполняет бокалы и поневоле втягивал носом вкусные запахи с тарелки.       — Как за что? За встречу, конечно, — голос Уилсона был невозмутим, однако глаза глядели внимательно, оценивающе… и так, что Джеймс вдохнул, сдерживая порыв зацеловать этого невозможного человека. — Целую вечность, почитай, не виделись…       — За встречу, — согласился он, поднимая свой бокал и глядя в глаза любимому. Он всё ещё не мог понять, что на душе у Сэма, но, кажется, его действительно простили и даже дали шанс.       Вино он осушил залпом, облизнулся и принялся наощупь нашаривать тарелку, не отрывая взгляда от тёмных, тёплых глаз.       — Господи! Я люблю тебя, — прошептал он, не в силах держать это в себе, и тут же опустил глаза, поскольку тарелку всё же не нашел, а залипать на Сэма было чревато: слишком уж он был соблазнителен, да и Джеймс соскучился по нему — сколько у них не было секса?       Рёбрышки едва не встали поперек горла при одной этой мысли, и он постарался думать о другом.       — Готовишь божественно, — сообщил он и продолжил есть.       — Я рад это слышать, Джей, — молодой человек чувствовал на себе тёплый ласкающий взгляд. — Так ты сменил работу? Доешь, потом расскажешь?       — Угу, — Джеймс вгрызся в очередное рёбрышко, потом представил, каким его видит Сэм — жадным, голодным, неаккуратным — и отлип от мяса.       — Каскадёром. Интересная работа. Прости за манеру еды, ты и вправду божественно готовишь, я просто забываю о манерах.       — Забывай. Приму за комплимент, — улыбка его была ощутима, как ласкающая рука — и Джеймс неожиданно немного успокоился: ел уже не так торопливо и жадно и время от времени оглядывал любимого, не в силах насытиться ни тем, ни другим. Потом вспомнил всё, что наговорил Уилсону о сексе и вообще — и стал ещё неторопливее. Видя это, Уилсон принялся рассказывать, как улетал на самолете к одному важному для него месту, о том, как здорово было лететь, о том, что он соскучился по Джеймсу и хотел его увидеть и услышать, потом перевел тему.       — Добавки?       — Ты знаешь, да. Пару, — смущенно выдохнул Джеймс. — Я голодный после работы.       — Сильно выматывает? Нравится работать каскадёром?       Джеймс улыбнулся, вспомнив свою команду: конечно, труда туда вкладывалось немало, но и радости было много. Он принялся рассказывать разные смешные случаи и трудности, и увлекся так, что едва не забыл про еду. Потом вспомнил, но продолжил рассказывать, а очнулся только тогда, когда понял, что съел уже полкуска торта, а Сэм подливает ещё вина.       — Прости, я увлёкся.       — Да ладно. Ты интересно рассказываешь. Только у тебя через слово — «Город» да «Город». Начальник твой?       — Ага. Сергей Городецкий. Русский, но его на родине друг кинул сильно, подробностей я не знаю. Город тут живет, он и организовал эту каскадёрскую группу. Я в жизни не мог подумать, что там столько всего, куда я могу пригодиться… — Джей снова, было, захлебнулся рассказами, потом умолк.       — Горло пересохло, — со смущенной улыбкой сказал он, повертел в руках бокал, вопросительно посмотрел на Сэма. — За что-то или так?       — За нас, — Уилсон застыл на миг, внимательно глядя на Барнса, а когда тот осушил бокал, глотнул из своего и скользнул к Джеймсу. Тот и опомниться не успел, ощутив горячее тело на коленях, а Сэм, склонив голову, уже касался его губ своими — сперва заливая Джеймсу в рот ещё глоток вина, потом целуя: нежно, почти целомудренно, а всё же чувствовался в этом поцелуе жар желания.       — Споишь так, — прошептал Джеймс, когда нашел в себе силы оторваться от поцелуя, но продолжил обнимать Сэма, прижимать к себе.       — Любишь меня? — Уилсон прижимался лбом к его лбу и смотрел, смотрел так, что Джей боялся прямо сейчас подхватить возлюбленного на руки и утащить в спальню любить. Желательно — на несколько дней…       — Да. Я люблю тебя, Сэм! — прошептал он, продолжая обнимать, просто обнимать. Ладони вспотели от желания, а Джеймс всё держал себя, не смея ни уволочь, ни поцеловать, ни как-то ещё показать любимому свои чувства, держал так, что на глаза выступили слёзы, и он, качнувшись вперед, уткнулся Сэму лбом в грудь, часто дыша.       И почувствовал ласковые пальцы друга-любимого в своих волосах.       — Я люблю тебя, Джей, — ласковым шепотом отозвался Сэм, перебирая его волосы, и Джеймс почти шёпотом застонал, не в силах сдерживаться. — Я скучал по тебе. Я хочу тебя. И я рад, что ты в порядке и нашел себе хорошую работу.       — Я в порядке, потому что есть ты, — пробормотал Джеймс, подставляясь ласковым пальцам. — Я ждал, когда ты вернешься…       — О, подожди-ка! — Сэм сорвался с его коленей внезапно, осторожно высвободил пальцы из волос. — Двигай в комнату с диваном, я сейчас!       Прежде, чем Джеймс успел хоть что-то возразить, приятель исчез в спальне с полками. Барнс пожал плечами и пошел в комнату с диваном.       Только он успел оглядеться, как появился Сэм — веселый, возбужденный и с фотоаппаратом в руках:       — Скажи «Сыыыр!»!       — Рёбрышки! — ляпнул Джеймс, ухмыляясь, но прежде, чем договорил, услышал щелчок фотоаппарата. — Ну, а смысл?       — Собираю новую коллекцию! — важно заявил Сэм, но улыбка не сходила с его лица. Он издали показал Баки его фотографию и убрал фотоаппарат за спину, тихонько ставя на тумбочку. — У меня будет единственная в мире коллекция фотографий Джеймса Барнса.       — Он же Себастиан Стэн, каскадер, — хмыкнул Джей и ойкнул: приятель напрыгнул на него, уронил на ковер и уселся сверху. — Ты чего?       — Сейчас буду пытать и допрашивать, — Сэм улёгся на него, и Джей пискнул:       — Не дави так, тортик полезет обратно!       — А рёбрышки? — Уилсон сел, прошелся пальцами по его ребрам, и молодой человек всхрюкнул от щекотки:       — Рёбрышки не отдам, мне с ними ещё жить!       — А свиные?       — Свиные… ой… тоже не отдам, они слишком вкусно приго…оууу… приготовлены… Ты их хочешь выщекотать, садист?       — Нет. Я собираюсь выщекотать у тебя ответы, — Сэм скроил серьезное лицо, но глаза смеялись. — Отвечай, зараза любимая, что ты тут ещё себе надумал, пока я был в отъезде?       — Эээ… Ничегооооуууу!!! — Джей взвыл от смеха: Сэм щекотал его со знанием дела палача-профессионала. — Садюга!       — Будешь врать — продолжу щекотать! Выкладывай давай, что надумал!       Джеймс пожал плечами: в положении «лёжа на полу», наверное, это смотрелось комично, но — хуже вряд ли будет, верно?       — Ну, для начала я подумал, что ты обзавёлся девушкой вместо меня — когда приперся к тебе с букетом цветов извиняться… — признался он смущённо. — Пришлось букет ей отдать, потому что я не ожидал увидеть здесь кого-то, кроме тебя. Прикинулся службой доставки…       — Бум-дыщ! — Уилсон размахнулся, сжав руку в кулак, и опустил её, остановив у самого лица моргающего приятеля и изображая голосом удар. — Вот, я тебе дал в глаз за глупую мысль, и мысль ушла. Да?       — Да мысль давно ушла: я в твои окна с биноклем глядел, тебя не увидел. Там левый парень какой-то был, — признался Баки, улыбаясь: похоже, Сэм был в хорошем настроении.       — А, сестру коллеги попросил за домом присмотреть: она с бойфрендом как раз приехала к брату, заодно город пощёлкать… В общем, мы договорились. Ладно, с Катрин причитается букет. Ну, или с тебя добавочный, — Сэм хмыкнул, снова протянул пальцы. — Что ещё надумал?       — Ай… Садист… Что ты не вернешься больше, и у нас всё кончено. Потом — что раз ты зовёшь в гости, значит, хочешь остаться друзьями… — он поднял испуганный взгляд. — Не-не-не!!! Я уже раскаиваюсь…       — Дыщ-дыщ-бууум! — озвучил Сэм очередное «давание в глаз», уже во второй. — Я снова тебе дал в глаз. Чувствуешь, как неправильная мысль улетела?       — Чувствую, что я ослеп на оба глаза, и ночью могу светить обоими фонарями! — честно изобразил Джеймс слепоту, жмурясь с такой силой, что на ресницах выступили слёзы. Сэм наклонился, коснулся губами обоих глаз, прошептал:       — Дурень ты, Джей. Я тебя люблю, — и, как только Барнс открыл глаза, громко сказал, уперевшись локтями ему в грудь:       — Что ещё надумал, мороженка?       — Тортик! — взвыл Джеймс, чувствуя давление на живот, и Сэм выпрямился, убирая руки, зато снова проходясь пальцами по ребрам. — Ой… Извращенец…       — Тортик извращенец? — Сэм смеялся, и этот смех жил не только в его улыбке, но и в глазах.       — Ты извращенец! Садист!!!       — Признавайся, или будешь повержен! — провещал чернокожий на манер джинна, пытаясь вращать глазами и завывать. Получалось не слишком убедительно, зато со старанием. — Что ещё гложет тебя?       — Ничегоооо… — Джей уже выгибался и всхрюкивал, смеясь.       — Нее вее-рюю! — повысил голос Сэм, и противник пал, позорно извиваясь:       — Да ничего я не придумал! По крайней мере, нового…       — Так. Уже больше похоже на правду, — Сэм убрал пальцы, опустил открытые ладони по бокам от головы любимого, опираясь на них. — Из старого всё то же?       — Нет. Вопрос с чувствами и жизнью клона я, похоже, решил, — Джей хотел, было, протянуть руки и взять любимого за руки, но не решился. — А вот вопрос о сексе с клоном…       Сэм соскользнул с него — будто черная молния мелькнула — улёгся рядом с другом, прильнул вплотную, устроив подбородок на плече Барнса и обнимая его правой рукой.       — А вот эту неправильную мысль я буду уничтожать в два этапа, — задумчиво сказал он, но печали в теплых тёмных глазах не было: похоже, поездка и впрямь дала Уилсону силы. — Во-первых, я тебя начисто вымою, вылижу и доведу до оргазма столько раз, сколько понадобится, чтобы встать и сбежать не смог, — Барнс мог только удивленно хмыкнуть на это странное заявление. — А во-вторых, расскажу то, что обещал рассказать про себя — помнишь?       — Помню, — Джеймс потянулся к нему, всё же обнял, прижал к себе. — Прости…       — Неа, не так надо говорить, — губы Сэма тронула лёгкая улыбка, он провел кончиками пальцев по лицу любимого. — Как только тебе приходит в голову какая-нибудь огорчающая мысль обо мне или о нас, берешь и тут же, вот прям сразу выкладываешь её мне! А то пока ты её думаешь, она таким жиром обрастает…       Джеймс представил мысль, обрастающую жиром, и поневоле прыснул со смеху, цепляясь за Сэма.       — Так что? Обещаешь?       — Только если ты в ответ обещаешь мне не уходить, не исчезать, и тоже говорить тут же, если огорчающая мысль придет к тебе…       — О, не волнуйся! — Сэм засмеялся уже в голос. — Я её скогчу прежде, чем она успеет смыться в подсознание… — молодой человек приподнялся, опираясь на локоть. — Так что?       — Я… я обещаю, — пробормотал Джеймс. Уилсон кивнул, поднялся, протянул ему руку, а когда Джеймс поднялся, его шлёпнули по заднице:       — Тогда дуй раздеваться и в ванную. Приступаем к операции «Изгнание дурных мыслей»!