Mission impossible.

      Проснулся он от того, что что-то щекотало ему нос. Баки чихнул, открыл глаза. Повернул голову, ища источник щекотки: солнечные лучи?       Это и вправду был солнечный луч: Сэм, вставший раньше, отдернул шторы, и теперь сидел на кровати, обнаженный и прекрасный, как статуэтка из сардоникса, в лучах заходящего солнца и наблюдал, как Баки морщится от тёплых лучей заходящего солнца.       — Ммм… Доброе утро? — Джеймс, тепло улыбаясь, протянул к нему руки, и Уилсон гибко, как кошка, скользнул в его объятия.       — Скорее, вечер. Хотя кофе тебя ждет, как будто уже утро… Как себя чувствуешь?       — Как самый любимый в мире человек, — задумчиво сказал Барнс, целуя его в висок. — Это странно, но теперь я полностью спокоен. Хотя, знаешь… Я ведь мог догадаться и раньше, что не безмозглый инструмент… и не парить тебе и себе мозги…       — Как, интересно? — Сэм потерся макушкой о его щёку и снова сел, сбрасывая полотенце с подноса на тумбочке. Воздух наполнился запахом кофе.       — Ммм… — Джеймс потянулся за ним, сел, обнимая за талию, уложил подбородок на плечо любимому, наблюдая, как Сэм расставляет чашки с кофе. — Я мог бы вспомнить… ну, может, не Наташу, но хотя бы Брока — вот кто уж точно не был послушным повтором своей матрицы — и понять, что клон — это не всегда генетический материал без души.       — Ты его помнишь? Мелкого Рамлоу? — удивился любовник, поворачивая голову. Баки кивнул со вздохом, поднялся:       — Помню. Иногда даже скучаю… Пойду чистить зубы и бриться, а то кофе во рту, полном нечищеных зубов, имеет отвратительный вкус, — он снова поцеловал Сэма, на этот раз — в шею, где билась тонкая жилка, — и прошел в ванную, как был — обнаженный, светлокожий… Посмотрел на себя в зеркало, включая воду, улыбнулся, оглядывая засосы и царапины на теле. Подумал, что на черной коже любимого есть такие же отметины, но они не видны, и принялся за умывание.       — Ну, вот. Теперь я могу тебя целовать безо всяких угрызений совести: поцелуи мои будут свежи, как утро зимой, — оповестил с ухмылкой вернувшийся Баки, и Сэм закатил глаза:       — Господи Боже мой, какой ерундой ты себе мозги засоряешь, а? — тем не менее, на поцелуй скользнувшего к нему Джеймса он ответил очень нежно, а потом легонько толкнул его, усаживая:       — На завтрак омлет, тосты, кофе, и не забудь, что тут два голодных динозавра, а не один!       — Угу. А ты-то после вчерашнего как себя чувствуешь? — озаботился Джеймс, мысленно деля омлет на две равные половины. Уилсон усмехнулся.       — Хорошо оттраханным и горячо любимым. Лопай давай!       — Угу, — согласился Баки, и некоторое время у них было тихо. Тишину нарушало только жевание. Потом они всё доели, и Джеймс одной рукой ухватил чашку с кофе, другой — притянул к себе приятеля.       — Какие планы на сегодня, Шоколадка?       — Хммм… Наслаждаться тобой и отдыхом, — усмехнулся Сэм, ненавязчиво поглаживая его по бедру. — Можем сходить куда-нибудь, если хочешь. И ещё… — он замялся, и Джеймс переключил всё внимание на любимого. — Не хочешь перевезти вещи обратно? Я надеюсь, мы больше не собираемся расставаться…       — Спрашиваешь! Хочу, конечно! — Баки почесал нос об ухо любимого и крепче обнял его. — Только придётся тащить на себе…       — Во-первых, всегда можно вызвать такси. А во-вторых, у тебя не так уж много вещей, насколько я помню, — заметил негромко Сэм. Барнс кивнул, предложил нерешительно:       — Поехали тогда? Хочу поскорей забыть нашу разлуку, как дурной сон…       — Выводы, главное, не забудь! — Сэм притянул его к себе, поцеловал, потом поднялся. — Одевайся, поехали за вещами. Будешь мой и только мой. И чтоб больше я таких заявлений не слышал!       — Таких — каких?       — Короче: правило про придумывания ты помнишь, — фыркнул Уилсон, и Джеймс кивнул. Ему хотелось снова лечь, обнять Сэма, быть рядом, кожа к коже, но перевезти обратно вещи и рассчитаться с хозяйкой квартиры, чтобы остаться с Сэмом насовсем, хотелось больше.       Вещи они перевезли в тот же день, и ещё полдня ходили по городу, наслаждаясь выходным, насыщаясь друг другом: Джеймс действительно ужасно соскучился по любимому, а Сэм то и дело фотографировал его. Когда вечером парни посмотрели эти фотографии, оба чуть не лопнули со смеху: похоже, у Уилсона был талант подлавливать Барнса в самых неожиданных позах, и фотографии оказались забавными. На паре фоток они чуть не подрались: Джеймс требовал удалить «эти глупые фото», Сэм отказывался, Баки спихнул его на ковер и попытался защекотать… Потом схватка переросла в шутливую борьбу, потом желания взяли верх над духом соперничества, и о фотографии Джеймс вспомнил только утром, когда оба поняли, что компьютер на ночь они не выключили, а он сам погрузился в спящий режим.       — Удали, а? — жалобно попросил Джеймс, но Уилсон только улыбнулся.       — Дурень ты. Я тебя всяким люблю, а фото — для радости. Для счастья, что ты есть, и я есть. Согласись?       — Хрен с тобой, чёрт длинный, — проворчал Баки, вспомнив их прежнее обращение, и Сэм снова счастливо заулыбался.       — Вот и я о том же, бес мелкий!       Выходные у обоих закончились до смешного быстро, и всё пошло своим чередом: Сэм продолжил работать поваром, Джей — сниматься каскадёром. По вечерам они были вместе, заботились друг о друге, Джеймс даже воплотил свою мечту о ванне на двоих с лепестками роз — исключительно в качестве дани собственной романтичности.       Хотя, судя по тому, что Сэм не возражал, он тоже был немножко романтиком.       Пару раз Баки на неделю уезжал с командой Города в командировки, а когда приезжал — чувствовал себя удивительно любимым: Сэм так его обнимал, что разлука стоила того.       ЧП случилось незаметно. От больницы Джеймс отказался и вполз в квартиру, надеясь, что Сэм пошел по магазинам — в конце концов, он обещал приготовить сегодня для Джеймса свинину в шоколаде. Что это такое, Барнс даже не представлял, но само название…       Впрочем, название сейчас интересовало Баки меньше всего: он прошел в ванную, морщась, скомкал одежду, запихал её в машинку и поставил холодную воду, чтобы смылась кровь, и принялся мыться и сам. Наверное, Сэм рассердится, будет ворчать и погонит его в больницу… Тёплая вода обожгла рану, и Баки зашипел, заранее боясь — не того, что любимый будет ругаться, а того, что Сэм расстроится. Надо было всё как-то скрыть…       — Джей, ты дома? — В дверь ванной стукнули. — Я вернулся!       — Ага, — содержательно ответил Барнс, нервно намыливаясь. Покосился на собственное вспухшее левое плечо с разодранной кожей.       …ну, или хоть замаскировать, что ли. Чтобы Сэм ничего не заметил.       Через сорок минут Джеймс выключил воду, вытерся, залез тихо в аптечку, помазал рану мазью и пришлёпнул сверху пластырь. Потом снова посмотрел на дверь. Если уж прыгать неглиже от ванной до шкафа, надо поворачиваться боком, который целый — чтоб не было вопросов.       И на ночь в пижаме ложиться. Баки фыркнул. Нет, Сэм явно просечет. Ну, хотя бы вечером, а не сейчас.       Он прошёл в комнату, пятясь по-рачьи правым боком, и Сэм на секунду скосил на него глаза.       — Бак, а поздороваться? — вопросил он старательно строго, хотя взгляд вспыхнул острым интересом и желанием при виде обнажённого друга.       — Щас, оденусь — и поцелую! — клятвенно пообещал Джеймс, по-прежнему пятясь. — А то в шоколаде будет не свинина, а барнсятина!       — Нууу… будешь большой шоколадкой, — подмигнул ему Сэм. — А потом я с тебя шоколад нееежненько слижу…       Ой.       Баки едва не вздохнул, прикрывая руками мгновенно заинтересовавшийся этим предложением орган. Длинно и громко. Будь он целым — первый бы разложил Уилсона на столе. С этим самым шоколадом. А сегодня…       — А я голодный, — сказал он осторожно и немного печально и ускакал в комнату.       Шанс был потерян.       Через несколько минут Джеймс уже входил на кухню в свободных домашних штанах и футболке, прикрывающей пластырь у плеча. Крепко обнял Сэма и с любопытством принюхался.       — То самое? Свинина в шоколаде?       — Да, только ещё не готово. Когда будет готово, цвет будет другой, запах тоже, и на мясе шоколада вообще не будет чувствоваться.       — Ну, вооот! — протянул разочарованно парень, обнимая любимого за талию. — А зачем тогда шоколад, если вкуса не будет?       — Вкус будет, но другой. Шоколад, кстати, ещё остался. Как насчёт намазать тебя им потом? — Сэм намекающе посмотрел на Баки, и тот снова подавил вздох. Чёртова конспирация, крокодилы и камни…       — Может, лучше тебя намажем? — пальцы Джеймса игриво скользнули ниже, но Сэм хмыкнул:       — Я и так цвета шоколада.       — А будешь ещё и вкуса… — пальцы соблазняюще обвели выпуклость на штанах Уилсона, тихо выдохнувшего и темнее прижавшегося задницей к любовнику. — И вообще — зачем нам две шоколадки? Ты у меня единственный и неповторимый…       — Соблазнитель, — хмыкнул Сэм, поглядывая на плиту. — А я вот не соблазнюсь. Сначала еда — потом любовь.       Баки фыркнул, но промолчал. Потерся щекой об ухо Сэма, поцарапав нежную кожу отросшей щетиной, и только крепче обнял любимого. Есть он и вправду хотел. И Сэма хотел. И как-то сделать так, чтоб Сэм не ругался, тоже хотел…       — А может, и вкуса, — мурлыкнул Барнс, одним движением опустился на колени, лукаво глянул на любимого снизу вверх. Больное плечо дёргало болью, но это была мелочь: несколько дней — и от раны следа не останется. — А не попробовать ли мне мою шоколадку на вкус?       — Но мне же нельзя отвлекаться, — тёплый палец коснулся виска Барнса, но в голосе Сэма слышалась слабина, и Баки это отлично слышал.       — Не отвлекайся, — разрешил он почти царственно, запустил пальцы за резинку штанов любимого, потянул вниз. — Можешь даже не двигаться. Разве что не дышать запрещаю…       Уилсон выдохнул и опёрся на шкафчик рядом с плитой: он почувствовал искушение не дышать при первом же движении языка любовника по твёрдому члену.